Последний раз, когда всё это становится очаровательным
27 декабря 2019 г., 10:25
В течение трех недель мне не удавалось поговорить с Джимом. Сначала нам пришлось сконцентрироваться на миссии, после – провести всесторонние исследования в научном отделе, потом, ввиду неправомерных внедрений мистера Скотта, пришел в нерабочее состояние двигатель, и нам пришлось оставаться на орбите несколько дней. Часть исследовательского десанта вернулась на планету, и капитан вместе с ними. Потом они привезли эпидемию.
Когда Энтерпрайз встала на новый курс, я был более чем уверен, что нам с Джимом нужен разговор. С каждым днем я всё больше и больше нуждался в том, чтобы объясниться. Я находился в медитации каждый вечер, я выстраивал логические цепочки, почему – да, это необходимо, и получал аксиомы. Моё желание крепло день ото дня, и я ожидал того момента, который подойдет нам обоим. Когда мы сможем быть готовы. Я не хотел торопиться и не хотел, чтобы это случилось спонтанно, я хотел быть уверен, что мы будем оба готовы к разговору.
Двери турболифта открылись передо мной, и я впервые за несколько дней встретился с Джимом. Он улыбнулся мне, и я едва заставил себя зайти внутрь.
– Капитан. Доктор.
– Спок, – сказали они одновременно, и я остановился рядом с Джимом, не сводя с него взгляда. Он улыбался, его глаза сверкали холодным синим цветом, но я ощущал его участие и радость от нашей встречи. Я хотел бы говорить с ним, но здесь был доктор МакКой, и я бы не желал, чтобы он был непосредственным комментатором наших объяснений.
– Я вам не мешаю? – спросил доктор МакКой.
– Нет, – честно ответил я, не понимая, что он имеет ввиду: мы находились в публичном месте, это не было частной территорией, и мы даже не разговаривали с Джимом. Мне пришлось отвести взгляд от его лица несмотря на то, что я соскучился. Я действительно хотел с ним увидеться. Это было нерационально, но я не находил в этом противоречий. Я был уверен, что капитан хотел того же. Джим же на мой ответ только звонко рассмеялся и тоже отвернулся.
– Шахматы вечером, Спок?
– Ответ положительный, капитан.
– Чёрт возьми, я доктор, а не дуэнья.
***
Я решил, что для разговора нам лучше встретиться в каюте капитана, чем в моей, несмотря на то, что они были разделены всего лишь общей душевой комнатой. Джиму было всегда душно в моей каюте, так что я предпочитал не подвергать его дискомфорту. Не в этот раз. Я знал, что этот разговор будет важен для нас, но никогда не изменит нашей дружбы. За это время я о многом думал: готов ли я быть лишь другом; готов ли я принять отказ; готов ли я на любые, самые порочные ультиматумы Джима? На все вопросы я отвечал “положительно”. Неважно, как всё обернется, неважно, будет ли он моим партнером или моим капитаном – это всё неважно. Он был, есть и останется моим другом. Всегда. Я не переживал. Я просто хотел объясниться. – Садись, Спок, чувствуй себя, как дома, – весело произнес Джим. Он вышел из спальни, а потом, улыбаясь мне, отправился к репликатору. Я же занял место за столом с 3D шахматами. Я никогда не выбирал цвет, это была прерогатива Джима. Но не сегодня. – Я буду играть белыми, Джим, – сообщил я ему, когда он занял место напротив, поставив мой зеленый чай и свой тоник рядом. – О, настолько как дома ты себя ещё не чувствовал, – рассмеялся капитан, и его смех был мне приятен. Я знал, что у меня есть несколько возможностей победить его, и я планировал говорить с ним также четко, как и ходить по доске. – Белые начинают и выигрывают. – Выбор цвета шахмат не влияет на результат игры, – сказал я, чувствуя привычный комфорт и расслабленность. Я ждал три недели, и я мог подождать ещё немного. Я мог насладиться этим временем, которого у нас было не так и много. Джим только подмигнул мне, и я ощутил тепло от этого. Белые начинают.***
До проигрыша Джима оставалось пять или восемь ходов. Он это понимал. Я это понимал. Я решил, что самое время поговорить и отвлечь его от поражения его самолюбия, поэтому попытался начать: – Джим. – Спок… Я удивленно замер, потом склонил голову. – Ты первый, Джим. – Ну уж нет. Белые начинают, помнишь? Я смотрел на него, а он только-только поднял на меня взгляд, и показался растерянным, а потом улыбнулся. Он улыбался так, как я хотел. Его личная улыбка, которую я постараюсь никогда не отнести в каталог к “очаровательным”. Джим ждал моего начала, и я готовился к словам, которые должен был сказать, но мне нравилось смотреть на него в его прекрасном ожидании. Капитан был расслаблен: откинулся назад, сцепил руки на животе и выпрямил скрещенные в лодыжках ноги. Я любил его таким. – Мне бы хотелось поговорить о нас, – начал я, смотря в синие глаза Джима, ожидая, что он сменит позу, удивится или напряжется, но он лишь изогнул бровь. – О нас, да? – Я говорю невнятно? – Нет, просто я только что проиграл восемьсот кредитов, Спок. – Что, прости? – я не очень понимал то, о чем говорил Джим, и разговор шел не так, как я предполагал. Как и все мои с ним разговоры. – Это было некрасиво, конечно, прости, но я так заебался ждать, когда ты поймешь… Я поспорил с Боунсом на то, что ты не додумаешься своим совершенным вулканским мозгом, и ставил ещё на полгода твоих размышлений. Радуйся, Спок, Боунси знает тебя немного лучше. Он ставил на два месяца два месяца назад, – Джим выглядел смущенно, и этим смущением и виноватым видом заставлял мою злость и негодование немного утихнуть. – Вы спорили с доктором МакКоем на то, что я не признаюсь тебе в течение полугода? – я пытался подавить раздражение, но у меня плохо выходило. Наверное, мне стоило уйти и помедитировать, а после продолжить, но я решил дождаться продолжения. – Да. Ещё раз говорю: прости, – Джим сел немного прямее. – Ну, знаешь, целоваться и трахаться с тобой по-вулкански – это очень мило, но… – Мы не занимались половым актом по традициям Вулкана, – перебил его я, чувствуя, как капилляры моих ушей и щек немного расширяются. Нет, между нами не было никаких сексуальных контактов. – Мы целовались. – О да, целовались и занимались петтингом в консерватории, Спок. Не думай, что я не могу отличить тисканье ручки от чего-то похлеще. Вы, вулканцы, вообще-то весьма предсказуемые. Ну, почти. Почти предсказуемые, Спок. Я был напряжен, но не удивлен. С Джимом очень легко было разучиться удивляться. Я готов был к такому где-то глубоко-глубоко внутри своего разума. Наверное, именно это мне нравилось в капитане: его непредсказуемость рядом с моей неповоротливой логикой, его стремительность против моей вдумчивости, его яркость, оттененная моей безликостью. Я испытывал нелогичное раздражение и ревность, хотя доктор МакКой был настолько же моим близким другом, как и другом Джима. – Мне необходимо узнать, каким образом данные о брачных ухаживаниях стали тебе доступны, Джим, – сказал я серьезно. – О, перестань, – капитан казался ещё более смущенным, чем до этого, а потом поступил так, как в шахматах не делают – совершил два хода подряд. Джим подхватил мою ладонь, лежащую рядом с чашкой чая, перевернул её и провел большим пальцем по центру. – Важно то, что ты, Спок, любишь играть на незнании других людей. Это так по-человечески. – Не вижу причин оскорблять меня, капитан. – Теперь я уже капитан? Посмотри мне в глаза, Спок. Я едва смог заставить себя не откликнуться на очередные его заигрывания: Джим целовал меня по-вулкански, выводил круги на моей ладони, поглаживал запястье под форменной рубашкой, обводил его, массировал мои пальцы. Он не собирался действовать медленно, не собирался давать мне выиграть в этом раунде, не собирался прощать мне промахи. Это была его тактика: никогда не делать то, что я от него ожидал. Джим не разрывал контакт наших рук, наших взглядов, медленно поднимаясь и обходя стол, чтобы вдруг покинуть меня, толкнуть ладонями в грудь и оседлать мои колени, вжимая мои плечи в спинку стула. – Сейчас я превышаю свои должностные полномочия, Спок. – В этом нет сомнений. – И эмоционально скомпрометирован. – Положительно, капитан. – Твое молчаливое согласие упирается в мои полномочия, Спок. – Я не очень понимаю твои эпите... – Неважно. Джим склонился ко мне, обхватил моё лицо ладонями и поцеловал. Наконец-то. По-человечески.***
Я не собирался давать Джиму возможность вести сейчас, и я не хотел позволять ему использовать инициативу, чтобы получить преимущества. Но Джим целовал меня, не давая мне проявить себя: он прихватывал зубами мою нижнюю губу, касался языком, изучал мой рот. Мне было тепло от его тела, и мне хотелось его касаться, поэтому я задрал его форменку и скользнул руками по бокам, сжимая и ощущая его мышцы, его сухую кожу, чувствуя, как движется его тело от того, как он дышит или ерзает на мне. Джим дарил мне сладкий поцелуй, гладил моё лицо и уши, прекрасно зная об их чувствительности. Он знал слишком много о вулканском теле, чтобы это было случайностью, но я не хотел прерывать нас, чтобы задать вопрос. Я знал, что у нас будет достаточно времени для того, чтобы поговорить о менее значимых вещах, поэтому просто поддался моменту. Сейчас моя вулканская логика не требовалась: я закончил свою работу в научном отделе, моя смена на мостике тоже давно подошла к концу, и сейчас у меня было личное время, которое я мог использовать так, как считал нужным. Сейчас и здесь я принадлежал Джиму также, как и он принадлежал мне. Можно ли было говорить о любви, которую так превозносят люди? Вполне возможно, но я знал, что наши эмоции глубже: Джим не умел говорить о том, что он чувствует, верными словами, он всегда был человеком действий. Но в его касаниях, в движении его губ на моей челюсти, в его пальцах, что убирали мою чёлку и изучали мои брови, в его голубых глазах я улавливал его ко мне отношение даже не используя контактную телепатию. – Тебе не кажется, что мы должны были бы сходить хотя бы на пару свиданий, мистер Спок? – я услышал в тихом шепоте Джима насмешку, когда он отстранился от меня. Мне нравилось любоваться его смеющимися глазами, что были так близко. – Думаю, у нас было их достаточное количество, Джим, – ответил я, поражаясь своему негромкому и хриплому голосу. Мне нравилось, что я мог быть любым вулканцем перед этим человеком, – хорошим или плохим – но мой капитан всегда готов был подхватить меня. – Хорошо, тогда моя честь не пострадает из-за того, что твои руки находятся ниже ватерлинии. Я не заметил того, что гладил его бедра и ноги, сжимающие меня… я получал удовольствие от того, что мог безнаказанно и бесконтрольно касаться Джима, мог считывать его поверхностные, восторженные эмоции и не скрывать от него свои. Я знал, что Джим остановит меня, если начнет испытывать дискомфорт, но пока что он играл со мной, и я чувствовал его интерес и его насмешку. – Я думаю, это так, Джим. Тебе это нравится. – В том, чтобы иметь парня-вулканца есть свои минусы, знаешь ли. – Могу предположить, что парень-вулканец, способный к контактной телепатии, воодушевит тебя больше. Джим перехватил мою ладонь, а потом поднес к своим губам, и я замер, задерживая дыхание и ощущая горячее предвкушение в своём животе, желая то, что хотел предложить мне капитан. Это было достаточно ясно, и я знал, что ему захочется провести собственное исследование моих эрогенных зон, и начать он должен был с той, которую уже узнал и которая была доступна. Я предполагал, что Джим будет нетерпелив и неаккуратен, но он решил удивить меня: его губы коснулись кончиков моих пальцев, и горячее дыхание опалило мою кожу, заставив покрыться мурашками предвкушения. Я смотрел в его голубые глаза, стараясь унять свои эмоции, пытаясь не подавать виду, насколько мне приятно, но усмешка Кирка говорила о том, что у меня совершенно ничего не получается. Джим держал мою ладонь, его легкие поцелуи разжигали огонь внутри меня, и он ни разу не использовал язык или зубы, но я остро чувствовал касания его нежной кожи или вздохов, которые скользили между моими пальцами. Джим улыбался, когда играл со мной, и зажмурился, когда я сложил пальцы для вулканского поцелуя, прижимаясь к ним губами. Мне казалось, что мы вздрогнули одновременно. – Ты очень чувствительный, Спок. – Я не могу логично оценить степень своей сенсорной адаптивности, Джим. Он коснулся губами моего запястья, поцеловал, а я ощутил, как пальцы на этой ладони непроизвольно выпрямляются, словно в судороге, а странные и весьма приятные ощущения распространяются на всё моё тело. Я не понимал, как Джим угадывает то, что нравится моему телу и мне, нам с Нийотой понадобилось больше времени, чтобы определить участки, отвечающие за повышение моего сексуального возбуждения. Джим словно знал, что делать. – Пойдем, Спок. Он слез с меня, не выпуская зацелованной ладони, а я поднялся, ведомый им, и не мог оторвать взгляда от его сверкающей улыбки. Она становилась нежной и чуть рассеянной, и я чувствовал, как между нами всё больше и больше нарастает напряжение. Я касался Джима, и я понимал, что он желает меня. Желает меня. Я не хотел, чтобы Джим выпускал мою ладонь, но нам нужно было раздеться: я чувствовал, что удобная форма сжимает меня, раздражает кожу. Кажется, Джим тоже это понимал, но улыбнулся, разжимая пальцы, и чуть развел руки. Он просил меня помочь, и я рад был угодить ему сейчас. Я целовал его, вел по его коже пальцами, стаскивал форму, и ловил его довольство, считывал его наслаждение. Джим позволил мне целовать его плечи и шею, гладить его напряженную спину, он не торопил меня, он посмеивался, когда я касался его там, где ему было щекотно. – Думаю, ты можешь продолжить, – сказал он, и его смех снова отозвался в моём теле, когда я едва погладил его бока, чтобы после освободить его от штанов и обуви. Джим был передо мной нагим, но не чувствовал себя неуютно или скованно, он красовался своим телом, не зная, что меня оно привлекает во вторую очередь. Я буду любить его любым: сохранит ли он свою спортивную форму или старость изменит его навсегда – это не имеет значения. Он всё равно будет моим Джимом. – Садись, Спок, позволь мне тоже насладиться тобой. Я покорно опустился на край его кровати, чуть расставляя ноги и выпрямляя спину, и уловил его улыбку. Он обнажал моё тело также неспешно, как и я – его, он гладил меня по плечам и горлу, касался волос на моей груди, нежно гладил мои соски. Иногда он целовал меня по-вулкански, пуская по моей коже мурашки. Мы неловко поменяли позу, когда пришлось снимать мои брюки, но Джим лишь посмеялся над этим, звонко поцеловав мой живот. Его счастье и удовольствие было подобно целебной газированной воде в источниках, которая до легкой щекотки ласкала тело. Джим сидел у меня в ногах, поглаживая меня по икрам и голеням, и я никогда не видел, чтобы кто-то любовался мною так. Мне хотелось потянуться к нему, хотелось снова поцеловать, и я чувствовал смущение от его восторга, когда он не спешил. Я думал, я ожидал, что Джим будет нетерпелив и резок, что оставит на моём теле синяки или укусы, но он вел себя так, словно боялся причинить мне вред. Я был ему благодарен за такую предупредительность. – Я бы хотел проверить одну свою догадку, Спок, ты позволишь? – спросил он, чуть замерев. Мы оба были возбуждены, но не считали необходимым удовлетворять друг друга так сразу. Я кивнул, и Джим встал с кровати, чтобы порыться в личном шкафчике и достать оттуда лубрикант. Я напрягся, но решил подождать того, что собирался сделать Джим. Видео в сети достаточно просветили меня о том, для чего это может понадобиться, но я не был готов. Ни в каком смысле. – Расслабься, – Джим коснулся моей лодыжки. – Я не буду делать ничего такого, что может причинить боль. Он вылил немного прозрачного лубриканта себе на ладонь, растер по другой и взял мою ступню. Я пытался держать себя в руках, когда он гладил ее: большой палец, стопу, подъем, проводил вдоль, массировал, проводил по чувствительной коже под пальцами. Мне казалось, что всё моё существо затапливает удовольствие, моя катра горела, мои гормоны подскочили, и всё моё тело предавало меня. Я пытался вернуть контроль, но понимал, что я готов отпустить его сейчас и здесь. Здесь был Джим. Он видел и знал меня любым. Он любил меня любым. Он дал мне передышку, чтобы использовать ещё немного смазки, теперь уже на моей другой ступне, и я физически ощущал, как возбуждение поднималось по моим ногам вверх, и я не хотел прерывать Джима. Я знал, что ему хотелось это сделать, и он не гнался за быстрым удовольствием. Я не хотел перехватывать инициативу, пока он не хотел отдавать ее мне. – Боже, Спок, а ты умеешь стонать, – пошутил Джим, когда я не смог остановить собственный выдох и разжать связки. – Думал, что ты так и будешь лежать и сопеть. – Тебе не нравится ритм или громкость моего дыхания? – сбивчиво спросил я, когда Джим растирал новую порцию лубриканта, на этот раз сидя между моими разведенными ногами. Я не переживал, и мне нравилось, что капитан решил вести сегодня. Я готов был к близости, и, глубоко в своём сознании, надеялся именно на это. Мой опыт сексуальных связей не мог похвастаться сколь бы то ни было большим количеством позиций. – Мне нравится, как ты теряешь свой вулканский контроль, – ответил Джим, смазывая себя, а потом и меня, что удивило меня ещё больше. – Готов поспорить, до такого ты в том поиске так и не дошел, а? – а потом Джим лег на меня сверху, прижимаясь и стискивая нас между наших животов. Я вздрогнул и перехватил его за плечи. – Ты взломал мой компьютер, Джим? – Нет, я всё прекрасно видел в твоих глазах, Спок. Ты готов был броситься на исследования непокоренных глубин прямо на ПАДДе Чехова, – Джим наклонился и поцеловал меня. – Я знал, что ты полезешь интересоваться этой ерундой. – Тебе никогда не было интере… – я проглотил часть фразы, когда капитан плавно начал скользить по мне. Это было странно и приятно, и все мои нервы словно загорелись. Я не знал, как это передать, но Джим… Джим был везде. Он знал, как действует на меня, какие эмоции я испытываю и какую перегрузку – тоже. Но он двигался плавно. Покачиваясь. Я терял нить разговора. – У меня хорошая фантазия, Спок, – шепнул он мне. А потом Джим улыбнулся ласково и просунул руки под моими подмышками, устраивая моё тело в крепких объятиях. Это было не очень удобно, я не мог толком его касаться, но я забыл обо всём, когда его пальцы оказались в моих волосах. Джим поддерживал мою голову, и я чувствовал, что мой разум в безопасности в колыбели его ладоней. Большими пальцами он чуть поглаживал кончики моих ушей, и я не мог уловить, где заканчивается одно воздействие и начинается другое. Джим не собирался торопиться даже сейчас, и его покачивания бедрами больше были похожи на волны. Его губы замерли над моими, и я знал, что мы фактически дышим воздухом друг друга. – Но мне было бы интересно узнать, понравилось тебе то, что ты увидел? – Я не испытал… соответствующих контенту эмоций, – сбивчиво ответил я, хотя мне хотелось, чтобы Джим перестал меня так томить. Моё возбуждение росло не быстро, оно увеличивалось, но освобождение не должно было прийти так скоро. – Но… мы могли бы перенять опыт… – Это мило, Спок… но я не собираюсь использовать порнушку в качестве пособия с тобой. Будем импровизировать. – Ты… можешь применять паттерны прошлых соитий. – Будем считать, что я хоть в чем-то компетентнее тебя, Спок. Наши голоса были негромкие, и я почти не мог уловить суть нашего разговора. Не тогда, когда я чувствовал эрекцию Джима рядом со своей, не тогда, когда он так нежно гладил подушечками пальцев мои уши. Я хотел больше. Ближе... – Быстрее! – Ну уж нет, коммандер, – усмехнулся Джим. Когда я пытался подстроиться под ритм его бедер, он замедлялся почти до остановки. Я не мог выиграть у него в этой игре – Джим всегда в любви был на несколько шагов дальше, чем я. – Просто отпусти себя. Дай мне узнать тебя всего, Спок. Откройся мне. – Мне… я… – я пытался собрать свои мысли, но моё желание нарастало, и горячка освобождения сжигала моё тело. – Не могу сконцентрироваться для мелдинга. – Не надо. Просто забудь обо всём, будь только моим Споком. Хочу видеть тебя, когда ты кончишь. – Джим… Джим!***
Джим лежал рядом со мной и гладил меня по груди, используя регрессивную последовательность чисел, начавшуюся с двух тысяч сорока восьми. Я постарался быть честным с собой: это было первое число, которое я вообще распознал, возможно, он занимался этим уже продолжительное время. Мне было приятно ощущать его тепло, его искры удовольствия и считать его вздохи на своей коже. – Ты первый парень, который потерял сознание от оргазма, – шутливо сказал он, чувствуя моё пробуждение, а после и смущение. – Я пошутил, Спок. Но ты правда отключился через некоторое время. Всё в порядке? – Да, Джим. Это была сенсорная перегрузка. – То есть в голове у тебя всё-таки компьютер? Если я начну тебе диктовать десятичный код, ты тоже вырубишься? – Очень в этом сомневаюсь, Джим, но ты можешь попытаться. – Обожаю, когда ты шутишь. Он приподнялся на локте, и я смог посмотреть не только на его волосы на макушке. Джим улыбался и выглядел свободным и счастливым, и я всей катрой захотел окружить его собой, обнять, слиться с ним сознанием и отринуть все собственные метания о недопустимости столь интимного контакта. Это был Джим. Мой друг. Мой брат. – Мой возлюбленный. Я смотрел в его сверкающие голубые глаза, я любовался его искренней, нежной и едва заметной улыбкой, которую я никогда прежде не видел на его лице. Она была той единственной, которая озаряла меня. Это было очаровательно.
