Как понять мутанта или химия любви падших ангелов

Боязнь влюбиться — это как боязнь высоты. Мы ведь не высоты боимся, мы боимся упасть Самой большой ошибкой, которую вы можете совершить в своей жизни, является постоянная боязнь ошибаться. Элберт Грин Хаббард С момента первой ходки Третьего Рейха прошло около двух недель. За это время семейство немцев совершило еще несколько не сильно длинных ходок, не дольше четырех дней. Рейх старательно учился, впитывая новую информацию словно губка воду. Постепенно он унял радостное возбуждение, что охватывало его каждый раз как он оказывался за Периметром. В Черном Краю эмоции не сильно нужны человеку, что уж тут говорить о тех, кто не совсем человек… Нацист несколько раз замечал, что когда он думает о Союзе, его сердце начинает биться быстрее, а мозг отказывается воспринимать мир адекватно и холодно. Это и была любовь.Только теперь Рейху начинало казаться, что она лишь мешает ему жить. Несомненно, СССР дал ему возможность почувствовать себя человеком, испытать эмоции, да и просто с ним он мог подурачиться, в общем делать все то, что в обычной своей жизни у него получалось не очень. Но в мозгу поселилась и упорно всплывала мысль о том, что не так ему это все и нужно. Раньше ведь справлялся он со всем и жилось прекрасно, теперь же в голову все чаще лезут идиотские мысли и это так мешает сосредоточиться. К тому же Рейх имел возможность наблюдать, что может сделать с человеком или страной эта самая любовь. Союз был ярчайшим примером и Рейху все больше не хотелось ощутить на себе любовь в полной мере. Зачем любить, если любя нельзя мыслить хладнокровно? Один раз Рейх вляпался в лифт, заблудившись в мире любовных фантазий. Это лишь сильнее убедило нациста в том, что любовь — пустая трата времени. Но сердце и его израненная душа, говорили обратное. И почему-то Третий с удивлением шел на поводу у этих двоих. Каждый раз когда друзья встречались (теперь Рейху полеты давались не так тяжело и он тайком встречался с СССР. Того же не особо заботило то, как немец попал на встречу.), нацист хотел было покончить со всем этим, но каждый раз не хватало воли.Третий чувствовал, что не сможет без этих глаз, без этой улыбки, без Союза в целом. Этот неотесанный русский заполнил какую-то невидимую дыру в и без того рваной душе Рейха и теперь ему казалось, что он не сможет снова жить с этой пустотой, которую раньше и не особо-то замечал. Дома, конечно, он вспоминал об этом, но в те минуты, когда Рейх, держа коммуниста за руку, сидел с ним в поле или дурачился в парке, никакой здравый смысл не мог убедить его в его же доводах.Как же много у них общего, но они в то-же время такие разные… С течением времени эти терзания становились все сложнее и сложнее. Скрывать свои чувства от любимого стало очень и очень сложно. Рейх начал отвечать на ухаживания Союза, но по прежнему делал вид, — что они просто друзья. Он боится большего,боится ошибиться… *** Приближалось время собрания. Первого собрания Рейха. На него он пойдет один. Отца рядом не будет, теперь он уже никогда не отступит, слишком уж упрям и горд. Но нацист не считал это слабостью отца, а наоборот уважал его, ведь знал о нем намного больше всех стран вместе взятых. Вот только он понимал, что от того напускного сочувствия и дружелюбия не останется и следа. Он видел, что многие страны считают его никем и не сомневался, что и Британия далеко не ангел. Ведь он теперь их соперник и они приложат максимум усилий, чтобы стереть его с лица Земли, ну или хотя-бы будут серьезно этому содействовать.Никому не нужны соперники.Никому… Рейх был совершенно прав, всем он встал поперек горла, в особенности Британии. Тот откровенно бесился, после сорванной сделки с Африкой. В коллективе стран были друзья, были соперники, были враги и были даже те, кто любил друг-друга. Хотя станам было более привычно искать вторую половинку среди людей. Но всем им,абсолютно всем важнее всего власть и продвижение своего государства. Для этого они готовы предавать. Ждать от подобного общества сочувствия просто глупо. Конечно для нациста тоже был важен прогресс в его стране и он сам признавал, что ничем особенно не отличается от всех этих стран, погрязших в бесконечной борьбе и попытках раздавить друг-друга. Вот только Рейх был умнее всех их вместе взятых, к тому-же он был жесток. Даже любовь не могла скрыть этой жестокости. Во время встреч с СССР, Рейх хоть и робко отвечал на его ухаживания, но были и отдельные эпизоды в которых и русский замечал, что его возлюбленный слишком жесток. *** На собрании все обстояло так, как и предположил Рейх. Никто не обращал на него особого внимания, некоторые косились, некоторые поглядывали с презрением. Но, в общем, все прошло более менее, до того момента пока не настала очередь Рейха выступить с докладом. Он принял один новый законопроект, а по правилам собраний страны должны уведомлять совет о нововведениях. Германская Империя отлично знал, что его сын намного лучше его в политике, да куда уж там, немец-старший понимал, что скоро отпрыск превзойдет его во всем. Поэтому управление страной всецело было на молоденьких плечиках Рейха. Он уже начал свое сообщение и все было очень толково, как вдруг… — Эй, мальчик, а папочка знает о твоих решениях? Или этот истерик всецело тебе доверяет? — надменный и очень противный голос. Несомненно, он принадлежит США. У Рейха внутри все сжалось от бессильной ярости. Как же хотелось впиться клыками в шею этого недоумка! Но нужно сдерживаться, ведь в этом гнилом социуме статус решает «ой» как много, а лишаться его, не став еще даже полноценной державой, Третий Рейх точно не собирался. Поэтому он лишь с ледяным презрением посмотрел на своего оппонента и произнес, как всегда безэмоциональным голосом: — Мистер Соединенные Штаты, это сугубо личный вопрос, к тому-же сейчас я немного занят. Если вас интересуют какие-то вопросы, вы можете обратиться ко мне лично. После собрания я еще примерно час буду здесь, найти меня можно в кабинете моего отца. Кстати, попрошу не оскорблять его. Я, конечно, стараюсь соблюдать правила этикета, но некоторые вещи сильно выводят из равновесия, а я не хочу опускаться так низко. — произнеся эту небольшую речь, Рейх продолжил доклад, словно и ничего не произошло. Но для себя нацист в очередной раз уяснил, что это общество достойно уничтожения. После собрания Рейх заглянул в кабинет ГИ, ему нужно было заполнить кое-какие документы. Все было хорошо, просто отлично, пока в кабинет не влетел разгневанный Америка. Его просто взбесило то, как Рейх поставил его на место получасом ранее. Сейчас, когда большинство стран расползлись по кабинетам, а остальные уже покинули здание, никто не увидел и не услышал бы звуков драки, ведь Штаты именно это и собирался сделать — побить Рейха. Он резко схватил нациста за грудки и стал трясти изо всех сил. — Ты что о себе возомнил, падла?! Неужели ты думаешь, что если тебе на голову свалилась такая возможность, то я позволю тебе обращаться ко мне так, словно ты уже великая страна? — США заехал Рейху кулаком прямо в глаз. Тот уже осознал, что происходит и оценивал противника, а Штаты продолжал, как ему казалось воспитательное избиение. — Отец поставил тебя руководить страной в четырнадцать лет и ты тут же возгордился! До этого ходил сопля соплей, весь в синяках, вечно избитый, боялся каждого вздоха своего психа-папочку, а теперь ты, видите ли, вундеркинд, которому море по колено! Ничего не боишься! Между прочим, все помнят как произошло твое назначение. Ах, как смачно тебе тогда влепил этот шизик! — это было последней каплей. Рейх знал, что может переусердствовать, если разозлиться, он ведь патологически сильнее этого идиота, которому независимость вскружила голову, но оскорблять своего отца он не мог позволить никому. Аккуратно, но достаточно сильно, Рейх ударил Америку в живот. Высвободившись из его «крепкой» хватки, он вышел из-за стола и направился к корчившемуся США. Не колебаясь ни секунды, он взял его за шею и приподнял над землей. Ковбой судорожно захрипел, пытаясь вдохнуть и дергая ногами в четных попытках достать до спасительного пола. Да уж, выражение «не буди лихо, пока оно тихо», как нельзя подходило к ситуации, а Рейха конкретно вывели.  — А ты, я посмотрю очень силен и впридачу самый умный. Независимость ты получил и что? Думаешь я боюсь тебя или твою родню? Ни капли. Ты для меня никто, пустой звук. А знаешь ли, когда говно под ногами начинает оскорблять великих людей это бесит. — немец сжал руку на шее Штатов сильней, захрустели позвонки, глаза Рейха выражали лишь праведный гнев и ярость. Спохватившись, что может сломать Америке шею, нацист опустил посиневшего американца на пол, тот тут же начал часто вдыхать, постепенно выравнивая ритм дыхания, вот только отпускать Рейх его не собирался. Рука немца все еще сжимала шею Штатов, хоть и не так сильно. Вырываться, перепуганный до смерти американец и не пытался. — Мой отец — великий человек. За годы правления он изобрел столько всего, сколько ты бургеров не съел. И тебе, жалкой букашке, я не позволю его оскорблять, понял? — рука снова сжала шею сильнее, Америка закивал, трясясь от страха. Умирать от рук четырнадцатилетки ему не хотелось. Рейх отпустил его и, развернувшись, направился обратно к столу. — Молодец, а теперь, вон. — пренебрегать приказом США не стал и пулей вылетел из кабинета. Сегодня он уяснил, что Германская Империя никогда бы не посадил на трон Рейха если бы не был в нем стопроцентно уверен. Рейх плюхнулся на стул и, обхватив голову руками, стал слушать удаляющиеся шаги. На душе было противно. Обида и горечь, подобно липкой, противной слизи обволакивали все внутри, притупляли все остальное в душе. День вдруг из чудесного превратился в поганый, солнце перестало радовать и захотелось чтобы на улице разразилась гроза. Сейчас Рейх как никогда четко и ясно осознал, как мало ему осталось и как много еще проживут все его знакомые, друзья и враги. Почему? В голове крутился лишь этот вопрос. Почему все могут и будут жить, а ему суждено умереть вскоре после пятнадцатилетия? Ведь есть те, кто намного больше достоен смерти чем он. Почему? Почему жизнь так несправедлива? За какие такие грехи эму все это? Почему именно он? На глаза против воли навернулись слезы, но Рейх утер их и нервно сглотнув принялся перебирать документы в четных попытках успокоиться. Америка оскорблял Германскую Империю, отца Рейха. Он называл его неуравновешенным психом, шизиком, ненормальным, отчасти он был конечно прав, но лишь отчасти. Отец, папа… Что будет с ним, когда Рейха не станет? Будет ли он тосковать, горевать по нему? Будет ли винить себя в его смерти? ГИ вообще был очень эксцентричной личностью, Рейх вообще до сих пор не особо понимал природу его внезапного озарения. С чего он вдруг поменял все свои убеждения и стал относиться к Рейху как любящий отец? Чем вызвана столь резкая перемена? Конечно, маленький немец строил разные предположения, но самым верным ему казалось та версия в которой Зона занимала свое место. Черный Край несомненно влиял на психику людей. Многих размазней Чернота убивала, но тех немногих, кто смог выжить, прошел зонный естественный отбор, она превращала в совершенно новых людей. Кто знает, какой отпечаток наложила Зона на Германскую Империю? Он ведь как-никак родоначальник сталкерства и без малого двадцать лет по Зоне бродит. Никто еще из всех ныне живущих сталкеров не разменял еще и десятка зонных лет, а все сотоварищи-первопроходцы ГИ уже давно погибли. Но как бы то ни было Рейх любил своего отца таким, какой он есть и не позволил бы никому его оскорблять, будь даже эти оскорбления правдой. Рейх сжал лист бумаги, что до этого держал в руке. Обида испарилась, а на ее место пришла холодная ненависть. Ненависть к этому уродливому обществу, сковавшему себя глупыми правилами и обычаями. Обществу бывшему некогда великим, а теперь стало всего лишь массой, а удел массы — быть покорной, питать иллюзии и страхи. Люди по природе своей отвратительнейшие существа. Везде, куда бы они не пришли, они приносят лишь разрушения. Они гадки, хитры и очень изобретательны. Великолепная идея была назвать все самые лучшие побуждения и чувства — человечностью и, прикрываясь этим словом, творить бесчинства дальше. Люди могли бы раз и навсегда покончить с бедностью и войной, но они этого не делают, ведь это выгодно. И пока войны будут выгодным делом, они не прекратятся. А самое смешное, что встречаются еще в этом дерьме те, кто достоин звания «человек», жаль лишь это случается очень редко. Да и этим единицам приходится брать в руки оружие, чтобы сделать мир лучше. Рейх вдруг четко и ясно представил себе в каком грязном мире живет и на душе стало легче. Покидать такой дрянной мир, хоть и зная, что в нем есть несколько грамм хорошего, намного спокойней, чем мир идеальный. В голове нарисовался план, план, которому не суждено будет сбыться. Рейх твердо решил, что этот мир требует решительных изменений, ему нужна жестокость и совсем не нужно так много лишних людей. С этими мыслями Рейх и отправился на встречу к Союзу. Он еще не решил как к нему относиться, но сердце то не обманешь. Как только на аллее появилась фигура Совета, Рейх сразу откинул мрачные мысли об уничтожении старого мира и создания нового. Впрочем, он ведь скоро умрет, так ведь? Зачем тогда стягивать себя запретами и обязательствами? Рейх решил попробовать полюбить. Когда он поровнялся с СССР, тот, не задумываясь, увлек его в поцелуй. Такого блаженства, как в тот день Рейх не испытывал никогда. Союз обнял его и стал запускать в его рот свой язык. Нацист не сопротивлялся и начал исследовать ротовую полость любимого. Он совсем забыл, что они с отцом договорились, что Рейх вернеться сразу после собрания и немедленно отправится в Зону, на помощь отцу, а ведь тот отправился в центр Черного Края и мог в любой момент умереть без помощи Рейха, но нацист забыл обо всем. О том, что сам скоро умрет, о том что без его помощи отец может погибнуть, казалось, смерть для него перестала существовать, осталась лишь любовь. Всепоглощающая, опасная и в то-же время такая желанная… Мы боимся не смерти, а мыслей о смерти — ведь от самой смерти мы всегда в двух шагах. Умереть за любовь не сложно. Сложно найти любовь, за которую стоит умереть.