Как понять мутанта или химия любви падших ангелов

С момента ссылки прошло уже полгода. Рейх спокойно просуществовал до осени, но вот зимой, когда можно было в полной мере прочувствовать суровый русский климат, ему пришлось не сладко. В ссылке вместе с ним находились обычные русские люди. Не преступники, не воры в законе, просто люди, которым не нравилась советская власть. Они были не выглядели кровожадными монстрами или врагами народа, но все же, их записали в таковые. Это еще раз убедило Рейха, что Союз не так-то далеко ушел от него. Все это время ему не давало покоя чувство вины. Он постоянно думал о своей ошибке, часто вспоминались последние мгновения жизни Германской Империи. Рейху казалось, что он не оправдал надежд отца. Все чаще он возвращался к мысли, что умереть тогда должен был он. Но прошлого не вернуть, можно лишь исправить настоящее. ГИ мертв и это навсегда, а вот попросить прощения у СССР Рейх еще может. Только вот не факт, что они еще увидятся. Нацист сидел в своем бараке и наигрывал что-то на гитаре. Ее отдали в полноправное владение немца после той ночи, с указанием выучить побольше русскоязычных песен или придумать своих. Песня, которую он сочинил в порыве острой сердечной боли, мгновенно разлетелась по небольшому поселку, в котором содержали заключенных и пошла все дальше, прогуливаясь по свету. «Вплавь и пешком-как придется Песня к тебе доберется Даже в нелетные дни» Так и случилось. Песня стремительно набирала популярность, только вот об авторе ее справедливо умалчивали. Ну не поймут советские граждане того, что такую душевную песню придумал кровожадный диктатор. В дверь постучали, кажется, Союз решил наконец увидеть старого врага. *** POV СССР Я сидел во временном кабинете в Рейхстаге. Советские власти уже прочно закрепились здесь, да и войны уже не было, просто, с появлением наследников возникли некие сложности. Оказалось, что о сыновьях Рейха не знали и его подданные. Немецкий народ устраивал мятежи, требуя возвращения старого правителя, видать, эта псина и правда много сделала. Но Третьего к власти уже никто и никогда не допустит, а устоканить здесь все хотелось бы побыстрей. Я поднял взгляд и воззрился на близнецов, что сидели напротив. ФРГ и ГДР были славными детьми, оба очень похожи на Рейха, от их матери, казалось, им не досталось ничего. Хотя, у меня были догадки насчет второго родителя, но, к сожалению, та, о ком я так настойчиво думал, погибла при первой в мире ядерной бомбардировке в Херосиме и Нагасаки, спросить ее было невозможно. Старший, ФРГ был очень умным и рассудительным, часто, при взгляде на него, мне мерещился Рейх. Не знаю, почему именно он, ведь я никогда не видел его в таком возрасте, но мне кажется что он был таким. Но, не смотря на сходство в манере поведения, характере и внешности, старший из близнецов не очень-то уважал идеологические идеи отца и, как мне показалось, даже презирал их. ГДР был больше похож на меня самого в юности. Он был дерзок, часто сначала говорил, ну, а потом думал. Младший близнец унаследовал от отца клыки, из-за чего имел больше проблем, чем брат. Но ему я симпатизировал больше, чем старшему, хотя ГДР и любил отца больше. Вчера опять мы пытались объявить близнецов официальными сыновьями Третьего Рейха, но ничего не вышло, мы добились лишь очередного скандала. Детей обзывали бастардами, шпионами, продажными детьми продажных офицеров вермахта (да, были и такие) и меня поразило, насколько эти люди оказывается уважали и любили Рейха, в конце войны они целыми отрядами сдавались, видимо сейчас они чувствовали за это вину. — И что нам теперь делать? — рассудительно спокойно спросил ФРГ. — Похоже, нас отказались признавать правителями и уже не в первый раз. — Я… — Вы даже с отцом общаться нам не даете! Сколько он уже в ссылке, а вы ни разу не позволили нам отправить ему хотя бы одно жалкое писмецо! — набросился на меня ГДР и откуда такие разные характеры у таких разных братьев? — Я уже сам не уверен, что Рейх мой отец! Может, он уже мертв давно… — последнюю фразу он прошептал, а не выкрикнул, но в кабинете было тихо и я расслышал. — Он жив. — твердо сказал я. — Просто пока вам нельзя с ним общаться. — Но… — ГДР, криками делу не поможешь. — ФРГ положил руку брату на плечо и улыбнулся. — П.отец. — я с интересом посмотрел на старшего близнеца. Похоже, его неприязнь к Рейху куда больше, чем я предполагал. -…в ссылке и мы не сможем этому помешать, не думаю что ему будет приятно, когда он узнает, что мы не можем убедить собственный народ, что мы-законные правители. Младший всхлипнул и обнял брата, ФРГ мягко похлопал его по спине. Я решил встрять в разговор. — Отца вы все же скоро увидите. Я отдал приказ, его уже везут в Берлин. Как неприятно мне это говорить, но, похоже нам без него не справиться. *** Прошла неделя, все оставалось по прежнему, народ бастовал, я ничего не мог поделать, а свалить из поднадоевшей порядком страны мне хотелось уже давно. Теперь, у меня был повод возвращаться. Дома меня ждала невеста. С Машей мы познакомились в сорок пятом, за месяц до окончания войны. Она была командиром в саперном отряде, который проверял небольшой городок, недалеко от Берлина, на наличие мин. Ее собака, застряла в подвале, а я помог вытащить, угодив при этом в растяжку и чуть не став причиной взрыва крупного фугаса. Но меня спасла Маша со своим отрядом девушек-саперов с собаками. Так мы и познакомились. Я еще пошутил тогда, стараясь стоять неподвижно и не показывать, что наложил кирпичей от страха, пока бесстрашная Маша освобождала меня: — Знаете… — сказал я тогда. — у одного моего друга-парашютиста был первый прыжок, так он прыгнул и с перепугу забыл где кольцо! Представляете? Но это еще не все, вдруг, он видит с земли ему мужик какой-то летит навстречу. Поравнялись-он и спросил у мужика: -Слышь, друг, где здесь кольцо, дергать за что? -Я не в курсе, я сапер, но ты лучше ничего не трогай. К моему удивлению она прыснула и ответила: — Учиться на своих ошибках — довольно распространенная практика. Но саперы были вынуждены пойти другим путем. Так мы и перекидывались глупыми анекдотами про саперов, пока Маша меня не освободила. Потом, наши взводы продолжили наступление и встретился я с ней в госпитале, когда ругался с врачом, по поводу моего вывиха. Закрутилось у нас все быстро. Уже в июле я сделал ей предложение. Маша согласилась. Свадьбу было решено сыграть сразу после моего возвращения из Германии. Только вот, возвращение, видимо, будет еще не скоро… Дверь со скрипом отворилась и в мой временный кабинет ввели «виновника» всего этого грязного торжества. Рейх вошел, как всегда с идеальной осанкой и так и прущим чувством превосходства в образе, но и он изменился. Теперь, я ясно это увидел. Он не осунулся, ну или совсем чуть чуть, под глазами виднелись синяки, тоже совсем маленькие. Нацист сел и от меня не укрылось, что руки его огрубели, хотя белоручкой назвать его было можно с большущей натяжкой, и посмотрел мне в глаза. Два пронзительно-ледяных синих омута померкли, из них исчезла былая искра. Полгода назад он был совсем другим. Сейчас он похож на… даже не знаю как его назвать. Человека, который видел все ужасы войны? Так он воевал, а в Зоне или, как он ее еще называет, в Черном Краю ужасов намного больше. Но тут, я вспомнил взгляд одной девушки-блокадницы, потерявшей всю семью во время голода и в отчаянье, замаравшей руки в не очень законных делах. Взгляд, полный тоски, сожаления и вины. Но разве эта тварь способна чувствовать вину? Словно прочитав мои мысли, Третий Рейх опустил голову. Не могу сказать, что он не выдержал моего взгляда, полного ненависти, нет, он чувствовал вину. Но я уже один раз повелся на его актерство, знаю, каким он может быть переменчивым, поэтому вестись на его фальшь я не собирался. Если это и вправду фальшь. Тем временем, в кабинет привели детей. ГДР с радостным визгом бросился в объятья, вмиг расцветшего отца, ФРГ же медлил. Он нерешительно подошел к Рейху, тот улыбнулся сыну. — Я и не знал, что ты можешь так быстро вырасти. — проговорил он-ну иди же-нацист распростер руки, рядом с ним уже стоял младший близнец, искренне радовавшийся встрече. ФРГ медленно подошел и прижался к Третьему. Немец обнял и его, но мне, теперь лицезреющему спину бывшего фюрера, отчетливо было видно, что улыбки на лице старшего не появилось. Когда же Рейх перестал наконец обниматься с детьми и расспрашивать их о жизни, он встал и повернулся ко мне. — Ты же ведь не просто ради встречи с детьми меня сюда привез? — как всегда по делу спросил он. Я кратко оповестил его о проблеме на что он заметил, что мы были бы полными обалдуями если бы не привезли его. — Еще чуть-чуть и люди бы перешли к более решительным действиям. Да ты и сам это знаешь, когда ты принял власть в свои руки, заметь, не очень хорошим способом, у тебя на родине началась гражданская война. Спасибо, что не довел моих людей до такого. — Ты так говоришь, словно сам взошел на престол законным методом. О смерти Германской Империи нигде нет ни слова, так-же как и о его назначении в отставку. Он просто исчез в тот день, когда ты пропал неизвестно куда на десяток лет. — его перекосило от этих слов. — Не делай выводов, не зная всего. — ядовито произнес он, на миг в его глазах мелькнула та ненависть, с которой он встретил меня полгода назад. Надо бы покопать на эту тему, чувствую, здесь собака зарыта и не одна. Но не сейчас. — Вы выступаете через час. На площади перед Рейхстагом. Сейчас мы демонстративно выведем военных из здания и отзовем всех солдат на север. Здесь останемся только я, трое солдат для безопасности, и вы. Речь придумай сам, а пока, можешь посидеть с детьми. — бросил я и вышел из кабинета. End POV СССР На главной площади Берлина, перед небольшой сценой собралось много народу. Полчаса назад, русские войска отступили к северным кварталам города, в знак того, что они не собираются причинять немцам вреда и ждут от них того-же на переговорах. Людей собралось много, все эти действия чего-нибудь, да значили и люди это понимали. Из здания Рейхстага вышел высокий мужчина в форме красноармейца, рядом с ним шли двое близнецов, а следом, сам Третий Рейх. Это вызвало много шума, но диктатор держался спокойно и уверенно. Он подошел к трибуне и заговорил, его голос, усиленный микрофоном, разносился по площади. — Приветствую вас, жители Берлина. — он говорил долго, убедительно, никто не посмел прервать его. Все вроде бы было хорошо, люди поняли Рейха, даже наградили его и его сыновей несмелыми овациями, но тут, прозвучал выстрел. ГДР дернулся и упал. Откуда стреляли понятным не было, преступник затерялся в толпе, тут же с криками начавшей покидать площадь. Солдаты подхватили младшего близнеца и вместе со всеми скрылись в Рейхстаге. В холле ГДР уложили на пол, но было уже слишком поздно. Мальчик был мертв, а на груди стремительно расплывалось алое пятно. Рейх рухнул на колени и обнял безжизненное тело. Плечи его задрожали. ФРГ стоял рядом, облокотившись спиной о стену. Он был в шоке. СССР тоже ничего не понимал. Такого он не планировал, совсем. Двое молодых солдат стояли по бокам Рейха, что-то шепчущего в ухо потерянному ребенку, еще один стоял рядом с Союзом. — Рейх, я…я не знаю кто это сделал, это не входило в мои планы-начал было русский. — Я ошибся. — тихо произнес, не поднимающий головы, нацист. — Жестоко ошибся, когда познакомился с тобой. Знаешь, я ведь хотел извиниться за эту войну, мне было искренне жаль, но теперь, я жалею лишь о том, что не я первым испытал ядерное оружие на Москве. А возможности у меня были. Я ненавижу тебя! Ненавижу тебя, Советский, мать твою, Союз! — закричал он и с полным ненависти взором кинулся на большевика. Солдаты хотели остановить Рейха, но он, с нечеловеческой силой отбросил одного в сторону, другому переломил хребет. Они, даже выстрелить не успели, у одного был пистолет, у другого калаш. От СССР, замершего в шоке, его теперь ничто не отделяло, третий солдат, еще до начала этой бойни отошел командиру за спину. Третий повалил Союза, еще не успевшего прийти в себя, и рукой впился ему в лицо. Послышался, исполненный боли крик.Нацист вырвал правый глаз СССР, оставив страшное месиво, заместо глазницы. Тут, коммунист лягнул его в живот и он отлетел на метр. Последний оставшийся солдат уже подбежал к нему и замахнулся рукой для удара. А дальше… случилось совсем уж немыслимое. Несколькими секундами позже, юноша валялся на полу истекая кровью, а, забрызганный ей-же нацист, сжимал во рту еще продолжающую дергаться, руку. Рейх так посмотрел на русского, что у него затряслись поджилки, а потом он, выплюнул оторванную конечность и двинулся в сторону СССР. Большевик выхватил пистолет и направил на это чудовище. Одной руку он прижимал к страшной ране на лице, другой уже целился в Рейха. Выглядел немец жутко. Все лицо в крови, черная форма забрызгана и глаза светятся такой ненавистью, которой Союз не видел в них еще никогда. Русский взвел курок. — Меня это не остановит. — Рейх продолжал идти в сторону пятящегося Союза. — Отец, прекрати! — из-за спины Третьего выбежал ФРГ и преградил ему дорогу к коммунисту. — Довольно и того, что ты уже устроил. И не только сейчас! — Сын, но он… — СССР не причем, он же сказал! — Я не верю ему, ему нельзя верить. Он…-Рейх хотел еще что-то сказать, но сын его опередил. — Разве он начал эту жестокую войну? Разве он утопил свой народ в крови и оставил сыновьям лишь развалины былой империи, которую ты уничтожил своей гнусной идеологией?! ГДР погиб из-за тебя! Из-за тебя начались все эти репрессии, если бы не ты, все было бы нормально! Ты монстр и ненавидеть здесь нужно только тебя! — после этой фразы Рейх застыл, словно его током ударило. Ненависть в глазах, куда-то стремительно улетучивалась, сменяясь отчаянием. ФРГ всхлипнул и подбежал к Союзу, который уже давно сполз по стене, чувствуя, как мир танцует перед глазами танго и прижавшись к нему заплакал. Большевик приобнял его, поморщившись от боли и с укоризной посмотрел на Рейха единственным глазом. Долго смотреть на опустившего руки немца он не стал и перевел взгляд на стену. Из раны еще сочилась кровь, а действительность начала куда-то плыть. — И почему я не пристрелил тебя раньше? — вопрос был риторическим, ответа СССР не ожидал поэтому вздрогнул, когда Рейх заговорил, вмиг севшим голосом. — Возможно, мне не стоило вообще рождаться… Потом послышались его тяжелые удаляющиеся шаги, но Советский Союз не смог его остановить. Мир потускнел и понесся в дальние дали, унося с собой и сознание коммуниста. Глаза закрылись и Союз провалился в безвременье. Когда он очнулся, то узнал, что Третьего Рейха так и не нашли. Он долго думал над последней фразой, что сказал немец и все чаще ему казалось что это «совсем не», которым он охарактерезовывал все о Рейхе, намного глубже и пустило корни еще в те далекие дни, когда он и не знал в помине кто такой этот немец.