Как понять мутанта или химия любви падших ангелов

СССР проснулся от запаха гари.Он мгновенно выскочил из палатки и увидел что штаб горит. «Рейх» — первое, что пришло ему в голову. Коммунист бросился в сторону палатки, в которой держали диктатора. Караульные были на месте, но, зная Третьего, это ничего не значило. Русский ворвался в палатку и… — Неужели соскучился? — злорадный голос врага словно издевался над ним. Рейх сидел, облокотившись спиной о столб и, ухмыляясь, смотрел на него. Руки его были закованы, наручники пристегнуты к цепи на столбе.Таким образом, они были надежно закреплены за спиной фюрера, не давая ему особо шевелиться. — Зная тебя, поганца, проверить, на месте ли ты. — самое первое что я должен был сделать. — Дымом пахнет. — разглагольствовал враг. — Что, штаб горит? — Не твое дело, паскуда. — Союз пнул его в живот несколько раз и с удовольствием наблюдал, как скорчился нацист. — Будешь еще вякать? — Предпочту благородное молчание. — и опять эта мерзкая улыбка, больше похожая на оскал. Иной человек, увидит такое, сразу рванет, только пятки засверкают, подумав что эта тварь ему в руку вцепиться собирается, а нет! Это Рейх улыбается. И чем же стереть эту лыбу с его поганой морды? Решив не тратить нервы на Третьего, СССР вышел из палатки. Штаб уже потушили. К большевику подошел разозленный Англия. — Стоило мне на минутку отлучиться, как эта проклятая колба уже опрокинулась и все заполыхало! Что же это за реактивы такие?! — СССР сначала улыбнулся, а потом заржал в голос. Все горело из-за того, что Великобритании не терпелось узнать, что же за исследования проводил Рейх. *** Нацист сидел на очень неудобном стуле. Ручка в его руке слегка дрожала. Он не знал точно, где он сейчас находится. Знал только, что это штаб русских. По стечению обстоятельств, первая подписанная капитуляция сгорела, поэтому сейчас ему необходимо было подписать бумагу повторно. Напротив него, в кресле сидел СССР. Он внимательно наблюдал за Рейхом, словно он вот-вот кинется на него. Прожигающий взгляд осмотрел уже каждый сантиметр его тела. Русский уже знал, что у бывшего фюрера нет оружия, но все равно смотрел на него так, словно у него нож был за поясом. От этого взгляда Рейху становилось не по себе. Он знал, что теперь все, не только Союз, будут смотреть на него так. Он был готов к этому. Его абсолютно не интересовало, как смотрят на него окружающие. Но, оказалось, что когда на него так смотрел русский, внутри все переворачивалось, а сердце прилипало к спине. — Ты заснул там что-ли? — голос тоже был совсем другим, не тем что прежде. Советский Союз весь изменился. Стал суровей, раздался в плечах, хотя Рейху раньше казалось, что дальше расти уже некуда. Из его добродушного баса пропали ребяческие интонации, а лицо огрубело и перестало быть таким детским. Он изменился, вернее его изменила война, начатая им, Рейхом. — Нет. — росчерк и большевик вырвал бумагу у него из рук. Победно улыбнувшись, он упрятал ее в ящик стола. Потом, он встал и, взяв нациста за шкирку, потащил его по коридорам. — Что ты творишь? — шипел бывший рейхсканцлер. — Я вполне могу идти сам! — Больно медленно ты это своими коротенькими ножками делаешь. — спокойно ответил СССР. Вскоре они очутились в просторной комнате с железным стулом посередине. Из его подлокотников, там где у сидящего должны находиться запястья, торчали ремни.То-же самое было и у ножек и на уровне головы. Союз хотел усадить Рейха в это «кресло», но он начал сопротивляться. Но, силы были неравны, нацист не использовал ускорение и не перевоплощался. Он не собирался раскрываться даже после поражения. Когда бывший фюрер потерял способность двигаться, союз прикатил из дальнего угла комнаты небольшой столик с разными инструментами для пыток. — Дай угадаю, сейчас ты отомстишь мне за предательство? — опять он ухмылялся. Из разбитой губы текла кровь, отчего клыки Рейха окрасились красным цветом. Это его не красило. — Я всего-лишь избавлюсь от одной детали, которой не должно быть у обычных людей. Или ты у нас мутант? Тварь из Зоны? — оскорбления резали словно нож. Никогда Рейх не думал, что ему принесут боль слова. Он ведь даже не любит этого человека! СССР взял со столика большие щипцы и снова подошел к нацисту. Третий, поняв, что он собирается сделать, сжал челюсти. Русский попытался открыть ему рот рукой, а когда не получилось, разочаровано вздохнул и со всей силы врезал кулаком по лицу Рейха. Немец выплюнул один из клыков.Следующий удар не заставил себя долго ждать. Союз разошелся, постепенно он стал молотить не только по лицу, но и по остальному телу.В конце концов, он своей цели добился. Нацист выплюнул из окровавленного рта последний клык. Тело болело, во рту было полно крови. Рейх чувствовал, что одно из ребер подозрительно сильно болит, но волновало его сейчас другое. Когда СССР решит в следующий раз помучить его? Ведь регенерацию никто не отменял. Послышался скрип закрываемой двери, это Союз покинул помещение. *** Рейх трясся в кузове УАЗика, он ехал уже несколько дней. Союз, видимо, сильно его недолюбливал, сослал на следующий день после избиения. Машина остановилась, хлопнули двери. Через минуту в кузов пролез человек и направил на него ружье. — Выходи и без фокусов! — Рейх хотел было съязвить, но тут язык дотронулся до недавно отросшего клыка и ему перехотелось иметь дела с русскими военными. Под глазом и так наливался синяк, поставленный недавно шофером во время стоянки. Нацисту в спину уперлась двустволка. Постоянно подталкивая его, боец вел Рейха в сторону барака. На улице, к счастью не было холодно. Май, как-никак. Но это не отменяло сурового климата Сибири. В бараке, помимо него находились еще люди, но на них он не обратил особого внимания. Рейх устроился на соломе и устало прикрыл глаза. Он слышал как перешептываются в бараке хриплые голоса других заключенных. Место, в которое его доставили, было трудовым лагерем. Примерно с десяток ветхих бараков ютились вокруг небольшого каменного здания, где жили надсмотрщики. Все это было окружено каменным забором, чтобы заключенные не сбежали. Теперь ближайшие десять лет нацист будет жить и трудиться здесь. Сон быстро накрыл Третьего, до этого он спал редко. Но выспаться как следует ему не удалось. Рано утром их барак разбудили и приказали собираться. Оказалось, что его определили в команду, что валит дальний лес. То есть их собирали и под конвоем вели на место стоянки, где они жили в палатках и валили лес на протяжении недели. Топор пришлось нести самому. В группе их было десять. Плюс еще четверо вооруженных конвоиров. Продираться через лес для Рейха оказалось не так трудно, сказался опыт хождения по Зоне. С палаткой тоже проблем не возникло. Куда изнурительнее оказалось на протяжении целого дня махать топором и таскать тяжеленные бревна. День пролетел незаметно, бывший фюрер порядком устал. Мышцы болели, а ладони покрылись занозами. Вечером, рабочие и надсмотрщики собрались вокруг большого костра. Непонятно откуда появилась гитара, только вот умеющих на ней играть не оказалось. Все поочередно мучили инструмент, пытаясь что-нибудь наиграть. Глупцы даже не понимали, что инструмент не настроен. Устав терпеть эту какофонию, Третий молча поднялся и прошествовал в палатку. Когда он встал, люди испуганно замолкли, но разговоры продолжились, когда нацист скрылся в палатке. Надсмотрщики совершенно беспрепятственно общались с заключенными, словно они не были преступниками, а они их охранниками. Компания вскоре разошлась. Наступила тишина, но сон не шел к Рейху. Наконец, он не выдержал и вылез из палатки. Костер уже догорал, а дежурный охранник сидел у своей палатки. Он кинул на немца настороженный взгляд, но Третьего не интересовало это.Он сел на бревно и взял оставленную гитару. Рука знакомо перебрала струны, нацист стал настраивать инструмент. В голову опять лезли мысли о Союзе, но сейчас Рейх не стал прогонять. Он наконец-то решил покопаться в чувствах. И тут же живот защекотали знакомые бабочки, а сердце заколотилось сильней. Он покопался в воспоминаниях и вздрогнул, эти ощущения были ему знакомы, он уже испытывал их раньше. Но потом вспомнился и ненавидящий взгляд любимого. Какой-же он идиот! У него была любовь, был самый лучший человек в мире, а он… Он поддался старым обидам и ничего не видел из-за ненависти. Вдруг душе стало так больно, как не было даже когда погиб отец. Глаза припухли, Рейх из последних сил сдержал подступающие слезы. Вдруг, рука вновь перебрала струны уже настроенной гитары, наигрывая совершенно новую мелодию. Слова полились сами, словно выражая всю душевную боль осознания. Тихо по веткам шуршит снегопад, Сучья трещат на огне. В эти часы, когда все ещё спят, Что вспоминается мне? Неба далёкого просинь, Давние письма домой… В царстве чахоточных сосен Быстро сменяется осень Долгой полярной зимой. Снег, снег, снег, снег, Снег над палаткой кружится. Вот и кончается наш краткий ночлег. Снег, снег, снег, снег Тихо на тундру ложится, По берегам замерзающих рек Снег, снег, снег. Над Петроградской твоей стороной Вьётся весёлый снежок, Вспыхнет в ресницах звездой озорной, Ляжет пушинкой у ног. Тронул задумчивый иней Кос твоих светлую прядь, И над бульварами Линий По-ленинградскому синий Вечер спустился опять. Снег, снег, снег, снег, Снег за окошком кружится. Он не коснётся твоих сомкнутых век. Снег, снег, снег, снег… Что тебе, милая, снится? Над тишиной замерзающих рек Снег, снег, снег. Долго ли сердце твоё сберегу? — Ветер поёт на пути. Через туманы, мороз и пургу Мне до тебя не дойти. Вспомни же, если взгрустнётся, Наших стоянок огни. Вплавь и пешком — как придётся, — Песня к тебе доберётся Даже в нелётные дни. Снег, снег, снег, снег, Снег над тайгою кружится. Вьюга заносит следы наших саней. Снег, снег, снег, снег… Пусть тебе нынче приснится Залитый солнцем вокзальный перрон Завтрашних дней Рейх не заметил, как родилась новая песня. Песня, выражающая все его чувства. Всю его боль. Гитара вдруг сделалась тяжелой, словно весила тонну. Руки задрожали, а предательские слезы градом покатились по щекам. Немец закрыл лицо руками, словно это могло остановить накатившее отчаяние. В ночи слышалось лишь потрескивание дров догорающего костра и тихие всхлипы нациста, осознавшего, каким слепцом он был. Но теперь уже ничего не вернуть, а ему осталась лишь песня и смутная надежда на возможное прощение.