Как понять мутанта или химия любви падших ангелов

Утреннюю тишину пронзило громкое ругательство на русском матерном. Союз, вставший пораньше, обжегся маслом, брызнувшим на руку с раскаленной сковородки, когда он поднял крышку, чтобы перевернуть свой завтрак. - Едрить твою налево! - от неожиданности русский выпустил из рук крышку и она с грохотом упала на пол. Рейх всегда был чуткой натурой и вскоре после этого проишествия выполз из комнаты сонный и заспанный. Вчера он лег позновато, слишком увлекся рукописями. Но проснувшаяся совесть сказала ему, что он совершенно прав. Вдобавок вчерашний день у него был достаточно тяжелым. В эмоциональном плане. Спустившись на первый этаж, Рейх тихонько встал в дверях кухни, наблюдая за русским, опустившим обоженную руку под холодную воду и приглушенно ругающегося. Он вглядывался в него, стараясь понять, о чем он думает. Минуту назад русский был склонен думать о бабах, но теперь все его мысли не пропустила бы цензура. По нахмуренным бровям и раздраженно-болезненной гримасе это было понятно. Настроение нельзя было назвать хорошим, но и паршивым оно точно не было. Оно было просто неопределенным. Как и многие решения, которые он давно принял у себя в голове, но пока не исполнил. Реху они не нравились, так как в корне разнились с его чувствами. Иногда он думал, что способность к быстрым и решительным решениям со всеми вытекающими последствиями дается только тем, кто долго находится в одиночестве и научился отделять низшие желания от высших. Сердце трепыхалось в груди, Рейх, слегка покраснев, отошел в глубь коридора и сжал кожу в области любовного органа. Какая странная физиология. Вот это – сердце. Оно чувствует и думает о самых разных вещах. Оно качает кровь по венам и артериям, с ним, как говорят, связаны самые нежные в мире чувства. Оно сжимается от страха или ярости и принимает их за любовь. Оно плачет от боли, и чувства эти остаются при нем. Оно не лжет. Не лжет оно и сейчас, тая от того-самого чувства, которое Рейх долгое время ненавидел, и это ему совершенно не нравилось. Также тихо нацист поднялся по лестнице и вернулся в свою комнату. Там он вновь упал на кровать, закрыв лицо руками. Вот такая половая жизнь у чистокровного немца – все самое плохое происходит с ним в одиночестве. Это было правильно, после всего содеянного, но сердце ведь не обманешь. Любовь никуда не делась. Он пытался её спрятать от своего усталого сознания, сделать невидимой – но что делать, когда вся твоя жизнь в какой- то неведомой мере сводилась к тому, чтобы прятать ее от самого себя? Свернувшись калачиком, Рейх сжал челюсти. Нет, хватит! Он имел шансы на любовь, но потерял все из-за слепой ненависти. Какой ценой – слишком поздно об этом думать. Слишком поздно. Теперь ему остается только лелеять в памяти редкие счастливые воспоминания из детства и заниматься самокопаниями. Продолжать разъедать себя изнутри. Он чувствовал, что ужасно надоел самому себе. Еще один шаг, и он погибнет. Он предал лучшего друга, устроил массовый геноцид и на несколько лет поставил Европу на колени. Он банально просрал все свои шансы, куда теперь горевать. Нацисту стало до того горько, что он едва не заплакал. До того горько, что он не заметил, как заснул. Но спал он от силы минут двадцать. Веселый, до раздражающе радостный лучик света ударил глаза и он, поморщившись, очнулся. Гитара услужливо лежала в изножье кровати, слишком длинной для того, чтобы Рейх, даже вытянувшись, смог достать до нее пальцами ног. Повернувшись на бок, он ее взял в руку, сел, прокашлялся и… заиграл. Сначала тихо, нерешительно, не в лад со всем происходящим, потом все увереннее и увереннее. Мелодия получалась печальной, грустной и до боли знакомой. Она выражала все его чувства, всю боль и разачарование в самом себе. Она выражала все его желания и мечты, все движения души, сменяющиеся неуловимо быстрыми мыслями. Это было настолько необычно и поразительно, что он сам не понял, как запел те самые слова, пришедшие ему на ум когда-то давно, в другом мире под мириадами северных звезд у тлеющего костра, вокруг палаток спящих каторжников. - Тихо по веткам шуршит снегопад, Сучья трещат на огне. В эти часы, когда все еще спят, Что вспоминается мне?... Он не мог просить прощения теперь, было слишком поздно, но пение позволяло окрасить всю боль в слова, чтобы стало не так паршиво. Он запел громко, чуть подвывая. Пел он действительно хорошо, слова ложились на душу, словно удары тяжелого топора. Но на одной из последних строк он вдруг споткнулся, запнулся и на секунду замолк. А потом запел снова, уже со слезой в голосе. -...Залитый солнцем вокзальный перрон завтрашних дней. Песня закончилась, оставался только последний проигрыш, который Рейх сыграть уже не смог. Пальцы несколько раз пытались восстановить ритм, но гитара лишь жалобно стонала неправильно извлеченными звуками. Из своеобразной прострации его вывел голос, прозвучавший совсем рядом и заставивший вздрогнуть. - Откуда ты знаешь эту песню? СССР стоял у самой кровати, вопросительно приподняв бровь. Снизу пахло гречкой. Видимо он решил приготовить что-то другое, после того, как масло обожгло ему руку. Он поднялся сюда, кода услышал мелодию и стоял тут все то время, что немец играл. Вопрос был неожиданным, и Рейх не знал, что на него ответить. Он не мог сказать правды, ведь тогда Союз сразу же понял, о чем в ней поется. Это было бы все равно что раскрыть перед коммунистом все свои чувства. А Рейху было стыдно признаться, что его сердце просто навылет прожгло уже давно забытое чувство. - Не знаю, слышал где-то, - ответил он. - А что это за песня? Кто ее написал? Ты помнишь? - Нет, - Рейх старался не нервничать, и ему это почти удавалось. - Эта песня довольна известна, - задумчиво произнес русский, - Но вот что странно, впервые ее сыграл заключенный той самой лесозаготовочной базы, где до побега трудился ты. И он признался, что песню сочинил пленный немчура, потом сбежавший неизвестно куда. Может, ты сам ее сочинил? - Русский сделал паузу. - Ведь мог? Рейх молчал. А что он мог ответить? - Нет, Союз, ты ошибся, - ответил он, сжимая гриф инструмента. - Я не писал этой песни. Ни слова. И даже не знаю, кто ее написал. - Ясно, - Союз усмехнулся и потрепал его по плечу. - Это я просто так спросил, не напрягайся, - это была ложь. Он сразу все понял, стоило ему услышать, как немец поет. Но виду не подал. Вчерашнее показало ему, что если он хочет заглянуть в душу к бывшему другу, то давление и резкость ему не помогут. Нужно действовать дружелюбно, мягко. Пусть это и будет слегка необычно. Он почувствовал, что это уже начинает получаться. - Я вот что хочу спросить, завтракать будешь? Рейх удивленно посмотрел на него. - Разве ты приготовил и на меня тоже? - Почему нет? - пожал плечами Союз. - Но мы же... - немец выглядел неуверенно. - Враги? - перебил его Союз. - Да, наверное, ты прав, - ответил он сам себе и засмеялся. - Враги, и еще какие. Но с войны прошло не одно десятилетие, меня уже не переполняет ущерб. Я вполне могу жить с тобой под одной крышей. Ну а готовить мне несложно. Привык уже всем своим спиногрызам стряпать. - Ну тогда ладно, - согласился немец после секундного колебания. Он встал и, отложив гитару, направился вниз. Собравшись с духом, Союз тоже встал и пошел следом. Спустившись по лестнице, они пошли по коридору и вскоре уже сидели за одним столом, уплетая кашу. Рейх был голоден, но не ожидал, что настолько. Каша приятно щекотала нёбо и стекала в желудок. Союз ел молча, стараясь незаметно для Рейха разглядывать его. Но того явно не устраивало такое внимание. Иногда он косился на своего спутника с легким неудовольствием, но продолжал молча есть. Союз же думал о том, почему Третий до сих пор не признался, ведь по песне и по нему было видно, что раскаяние посетило его давно. А он молчал, как будто ждал чего- то. Наконец, когда голод был утолен, он не выдержал. - Слушай, - сказал он, - а ведь тебе со мной было хорошо. Так хорошо, что говорить не о чем. А ты все молчишь. Рейх вздрогнул. - Я не молчу, - сказал он. - Просто не знаю, что тебе сказать. А говорить мне в общем- то нечего. Союз поднял на него глаза. Лицо Рейха казалось хмурым и усталым, но в глазах светилась какая- то надежда. Нет, ему определенно было о чем сказать, но вместо этого он молчал. И как-то так получалось, что говорил в основном Союз. - Тогда давай поговорим о погоде, - русский подмигнул немцу. - О погоде? - переспросил Рейх. - Да, о погоде или о книгах, писателях, технике. О чем-то, не касающемся нас. А то вот такое молчание мне не очень-то нравиться. Рейх задумался, а потом улыбнулся. - Ладно, давай поговорим о погоде, - согласился он. - Сегодня она, кстати, паршивая. Немец глянул на серые тяжелые тучи за окном и отпил чая. Союз же пристально посмотрел на Рейха и сказал: - Ты совершенно прав. Как думаешь, дождь пойдет? - Определенно. - ответил Рейх. - А ты видел книги на полках в гостиной? По моему, они добротные. Немецкие и русские. Классика.

***

Беседа затянулась. Немец и русский просидели на кухне до вечера, временами кипятя чайник. Сначала разговор получался натянутым, Рейх все никак не мог с чего это Союз настроен так дружелюбно, искал подвоха. Но по прошествии какого-то времени худо-бедно расслабился. Дождь полил к пяти, вырвался из плена низких, черных туч и со шквальным ветром обрушился на землю. Холодные капли забарабанили по крышам, прозрачные ручьи потекли, побежали по окнам. Погода разительно отличалась от душной и солнечной европейской. В ходе беседы Союз высказал предположение, что они находятся где-то на русском севере. И оно было совершенно верным. А в северных широтах лето всегда было коротким и непредсказуемым. Порывы ветра так и норовили свалить деревья, хлестали по окнам острыми водяными иглами. В общем, бушевало за окном вовсю. Однажды у дерева неподалеку с протяжным хрустом отвалилась ветка. Рейх дернулся и испуганно уставился в чернеющий провал окна. - Ты чего? - удивленно спросил СССР. - Да так, - Третий сделал вид, что нашел что-то невообразимо интересное на столе. - После...ну ты понял чего, я начал пугаться резких звуков. - Понятно, - Союзу стало неловко. Как ни крути, но в этом виноват тот, кто как две капли воды похож на него. - Ничего страшного, ты же не виноват, - нацист поправил ворот рубашки. - Ладно, я что-то устал, пойду лягу. - У тебя точно все впорядке? - взволнованно спросил коммунист. - Да, я просто не выспался, - Рейх встал и отодвинул полупустую чашку от края стола. - Спокойной ночи, - кивнул он, проходя в дверь. Хотя он просто кивнул, в его глазах все- таки читалась тоска. И хоть он очень старался, очень старался скрыть ее от собеседника, тот все- таки заметил. Но промолчал, задумавшись. На кухне стало тихо. Союз задумчиво разглядывал оставленную собеседником кружку. В ней плавал одинокий кусочек лимона. Рейх всегда любил чай с лимоном. Союз сделал еще один маленький глоток. В кружке был тот же чай, что и раньше, только без желтой дольки. Он на дух не переносил всяческие добавки в чай. Союз допил свою кружку и стал думать. Что- то странное было в голосе собеседника. Он был напуган? Трудно сказать. Скорее подавлен. Словно ему было стыдно за то, что он кого- то предал. Или за что- то, чего Союз никак не мог понять. А быть может, ему было просто грустно? Союз помотал головой, но не смог избавиться от этой неприятной мысли. Теперь он не мог заснуть. Она как ржавчина въелась в голову. Что же делать? У них с Рейхом столько всего за плечами, и кровь, и предательство, море убийств, месть... Рука машинально скользнула к повязке, закрывавшей часть уродливого шрама и пустую глазницу. Да, он действительно плохой человек. И Рейх тоже. Не друг, не союзник и даже не соратник. Он являлся чем-то большим, заставляющим сердце радостно, предвкушающе колотиться. Что это такое? Смутный страх? Или смутное торжество? Или, быть может, просто любовь? Самое вероятное, учитывая то, что произошло в поместье его двойника. Союз протер глаза. Нет, слез не было. И тогда он решил, что теперь можно спокойно обдумать, как поступать дальше. Он любил Рейха, любил его копию из другого мира. Но... его враг когда-то был его лучшим другом, а мага он узнал не так уж и давно. Плевать, что он точная копия немца, это только внешне! Союз стиснул кулаки, чтобы не начать грызть ногти. Это все идиотизм! Нельзя же любить двоих сразу! Нельзя! Перед Союзом стояла сложная моральная дилемма. С одной стороны был его давний знакомый, закрытый и скрывающий множество тайн, с другой - тот же самый человек, только хороший. Вдруг, сверху послышался вскрик. Русский немедленно вскочил и бросился наверх, к старому врагу. Рейх метался в кровати, ему снился кошмар. - Нет...я не могу, он меня не простит, - стонал он сквозь сон. - Не простит, слишком поздно... Я сам виноват. Союз присел на краешек кровати и положил руку ему на плечо. Тот вздрогнул и открыл глаза. По его щекам потекли слезы. - Все хорошо, это всего лишь сон, - прошептал русский. Рейх недоверчиво посмотрел на него, он мало что понимал спросонья. - Не плачь, спи. СССР утер слезинки бывшего друга и тот, успокоенно выдохнув, снова заснул. СССР остался сидеть на месте и быстро перевел дух, словно с его плеч упал тяжелый груз. Теперь он все понял. Старый враг был все же лучше, он знал его с детства. После улышанного, русский понял, насколько Рейх винит себя в прошлых грехах. Он тихо поднялся с кровати и вышел из чужой комнаты. Оставалось одно - объяснить все магу. Но он поймет, Союз был в этом уверен, он же добрый! Да, он хороший и не будет против. Он поймет. И простит. Союз улыбнулся, ложась в постель. Да, теперь все будет хорошо. И с ним, и Рейхом. Впервые за много лет он знал, чего хочет его сердце и это радовало. Сон окончательно и бесповоротно закрыл перед ним свои тяжелые двери. Он уснул, успокоенный и счастливый.

***

НЕТ!!! Рейх из центрального измерения опрокинул стол. Все шло совсем не так! Заклятие, позволившее ему видеть все, что видел Союз, слышать его мысли. Он уже знал, что произошло. НЕТ!!! Бархатное кресло полетело в шкаф. Послышался звон стекла. В кабинете стояла разруха и полная темнота. Устав крушить все вокруг, маг устало сполз по стене и закрыл голову руками, заплакав. Если бы он знал, во что это выльется! Союз выбрал того, с кем был знаком всю жизнь, пусть он и был предателем. Он не любит его. - Что, любовное зелье развеялось и он выбрал старого друга? - призрак Российской Империи неожидано появился рядом. - Угу... - Да, не повезло тебе. И даже разрешение его избранника не помогло. Хотя сейчас от него мало проку, он все равно его не помнит. - Прекрати! - А что толку-то, Рейх? Ты поступил неправильно, сам знаешь. Нельзя заставлять человека любить насильно. И выбора у тебя нет, ты обязан подчиниться его выбору. В темноте раздался смешок. Маг поднял голову и поглядел на привидение. - Я просто не понимаю, чем я хуже. Ведь я почти такой-же, как он... Я тоже совершаю ошибки. И тоже страдал. - Но ты - не его друг детства, - Империя опустился рядом, - Также как его копия из нашего мира - не Союз с Терры-25. - Я знаю, но... - Теперь уже ничего от тебя не зависит, - РИ вздохнул. - Ты можешь только помочь им вернуться обратно, не посягая на чувства обоих. - А как же просьба? Ведь тот Рейх винит себя в предательстве и всем случившимся, к тому же, когда он вспомнит, то не сможет ответить ему взаимностью. - Тогда верни обещание назад, - контатировал Российская Империя. - Ты сильный, справишься. А ему это намного важнее, чем тебе. - Порой мне хочется прибить тебя за твою железную логику, - заплаканный маг выдавил из себя что-то вроде шутки. - Ну, с этим ты припозднился, меня уже убили, - усмехнулся РИ.