2 глава
26 декабря 2019 г., 17:45
Джамбалайя
История Аластора началась в тихом уголке Нового Орлеана, когда скудный домишко, принадлежавший самой обычной среднестатистической семье, содрогнулся от пронзительного детского плача. Практически в каждой семье, даже самой приличной, есть скелеты в шкафу, и эта не была исключением. Мать с отцом казались прекрасными людьми, крепкой супружеской парой, воспитывающей в любви своего единственного сына, однако о том, что на самом деле происходило в доме, знали лишь члены этой семьи. Оставаться наедине друг с другом родители никогда не стремились, они открыто показывали, насколько неприятно им находится рядом, часто ссорились по пустякам, а глава семьи неоднократно поднимал руку на несчастную женщину, избивая её до тех пор, пока та не начнёт громко выть, словно подстреленная собака. С самого раннего детства Аластор был свидетелем этих моментов, его попытки убежать и спрятаться от ужасного зрелища заканчивались тем, что ребёнок, избитый не хуже матери, оказывался в углу. «Как бы хреново тебе не было, ты должен улыбаться. Пусть все думают, что ты счастлив, потому что по-настоящему счастливая улыбка вызывает зависть.» Мальчик просто жил и следовал этому правилу, несмотря на то, что каждый новый день был сущим адом для него и для матери, жестокое чудовище мучило их годами, прекрасно прячась за маской примерного семьянина и отца. Уже будучи подростком, Аластор чувствовал, что его восприятие окружающего мира сильно отличается от восприятия сверстников, в глубине души было посеяно разрушительное семя, что рано или поздно должно было вырасти и дать плоды. Он улыбался, но его улыбка отталкивала людей, у некоторых даже вызывала страх, неприязнь и, как и говорил отец, зависть. «Я буду бить её, пока не увижу искренней улыбки на твоём лице. Давай, улыбайся!» «Без улыбки ты как без одежды.» Методы «воспитания» жены и сына были весьма жестокими, порой обезумевший от гнева глава семьи заставлял его наблюдать за избиением матери. И Аластор смотрел. Улыбаясь, он с трепетом наблюдал за тем, как кровь из разбитого носа или губы женщины тоненькой ниточкой тянется вниз, опускается на пол и начинает растекаться, как во время надрывного кашля алые капли орошают бледную ладонь, которой она пытается прикрыть рот. Когда всё заканчивалось, женщина молча вставала и уходила в комнату, размазывая по лицу кровь со слезами, а оставаясь одна, садилась шить, нашёптывая непонятные слова, смешанные с проклятьями и всхлипами. Ломаясь, она не выдерживала столь сильного натиска и в поисках спасения обращалась к магии вуду. Зачастую Аластор видел, как стоит мать у окна и смотрит куда-то вдаль, пронзая аккуратно сшитую куклу булавками и шепча что-то себе под нос, иногда умудряясь уколоть палец. Даже внезапная вспышка боли не могла вывести её из этого своеобразного транса, и именно в такие моменты она была особенно прекрасна. «Улыбайся, сынок. Иначе папа будет очень недоволен.» Раннее улыбка Аластора была лишь способом защититься от отца, избежать наказания, но с годами он понял, что это нечто большее, чем орудие защиты. Эта эмоция являлась талантом, неотъемлемой частью собственного «Я», которую невозможно было просто взять и уничтожить бесследно. Он был счастлив. Даже когда отец в очередной раз жестоко бил мать за самую незначительную ошибку, подросток с упоением вслушивался в её стоны и крики боли, в тихий скулёж, какой издавала она, лёжа на полу уже после пытки, тщетно пытаясь подняться на ноги и вытереть с лица кровь. Ничто не приносило столь сильного удовлетворения, как мольба загнанной в угол жертвы, страдающей от рук монстра. Однако больше всего на свете нетерпеливого юного садиста раздражал сам факт того, что окружающие его существа слишком хрупкие. Их жизни крайне просто отобрать, для этого достаточно нанести всего один удар в нужное место. Печальным опытом стал случай, когда Аластор убил соседского кота, пронзив его маленькое тельце ножом трижды. Вероятно, знай он заранее о том, что после этого инцидента отец изобьёт его до полусмерти, всё равно убил бы несчастное животное лишь ради того, чтобы почувствовать это всепоглощающее удовлетворение, насладиться своей работой. Отец должен был знать, что его сын уже не слабак, но этого было слишком мало. Убить кота — детская шалость, за которую проказник поплатился сполна, однако этого было слишком мало, чтобы заставить его бросить подобное увлечение. С этого началась череда убийств в Новом Орлеане. Кот был слишком маленьким животным, не способным помочь юному убийце раскрыть свой истинный талант. То ли дело люди. Осознавая опасность, человек начинает испытывать страх, впадает в панику, кричит и умоляет о помощи. Они — идеальные жертвы, а Аластор был идеальным убийцей. Конечно, охота с отцом тоже была занятием весьма весёлым, но куда веселее было терзать жертв и выбивать из них душу самыми жестокими способами. Один человек стоит десяток убитых животных, если не сотню. В день, когда всё резко изменилось, мать вела себя особенно странно. Иногда она принималась бегать по дому и кричать, иногда затихала, забиваясь в угол, пыталась закрыться от кого-то дрожащими руками, сплошь покрытыми синяками самых разных цветов и размеров. Когда подросток вошёл в кухню, мать сидела на старой табуретке и смотрела в окно настолько пристально, будто ждала кого-то очень и очень важного. И в этот момент громко хлопнула входная дверь, от чего задребезжали стёкла в деревянных оконных рамах. Уставший после тяжёлого дня отец тяжело прошагал по коридору, грубо пихнул локтем сына, холодно приказав скрыться с глаз, после чего снял пиджак и швырнул его в женщину, громко и грубо выругавшись. Мать никак не отреагировала на этот жест, её взгляд стал ещё более безжизненным, стеклянным, как у рыбы, из-за чего Аластор сразу же потерял интерес к происходящему и поспешно удалился в свою комнату.***
— Мам, где папа? Юноша внимательно смотрит на мать, которая уже минут пятнадцать стоит рядом со столом и просто улыбается, держа в руках тарелку с ароматной джамбалайей. Взгляд её все ещё пустой, она больше походит на куклу, нежели на живого человека. — Мам? Женщина резко вздрагивает и устремляет взгляд на сына, словно тот только что ударил её. Улыбка растягивается от уха до уха, это была самая что ни на есть искренняя эмоция. Мать не улыбалась так уже очень и очень давно. Было совершенно непонятно, что это так сильно подняло её настроение, а спрашивать мальчишка не решался, боясь прогнать её своеобразную эйфорию. Тарелка опустилась на стол перед ним, и пусть блюдо не было уже таким горячим, оно всё ещё очень вкусно пахло и выглядело аппетитно. — Кушай, пока не остыла.***
Сейчас, вспоминая вкус той джамбалайи, Аластор до сих пор расплывался в ещё более широкой улыбке. Если бы он с самого начала знал, что именно было в этом блюде, то обязательно попросил бы добавки. Мечтательно прикрывая глаза и делая глубокий вдох, Радиодемон намеренно вставал под шквал воспоминаний, на мгновение вольной птицей вырывался из ада в мир людей, возвращаясь к той жизни, которую он по глупому стечению обстоятельств утратил. — Вот так я научился готовить джамбалайю! Чарли и Вэгги напряжённо переглянулись, а Энджел негромко усмехнулся. Он не мог всерьёз воспринимать демона в красном фартуке и с сотейником в руках, даже когда он говорит о столь жутких вещах. Принцесса ада, конечно, знала, что при жизни ныне самые сильные демоны были отпетыми грешниками, но она и предположить не могла, что Аластор был самым уникальным из них, настоящим монстром, чудовищем, отобравшим десятки жизней. — Никогда прежде мы не были так близки с отцом!
