Через Северную Атлантику

Порпентине Голдштейн 62921 Вест-стрит 26 Нью-Йорк, штат Нью-Йорк Соединённые Штаты Америки 12 сентября 1927 года Дорогая Тина, Не знаю, получишь ли ты это письмо до моего приезда, поскольку я таки вырвал у Министерства разрешение на международную аппарацию на 14-е число: осталось два дня. С трудом верится, что снова тебя увижу. Океан — это слишком много. Всегда твой, Ньют.

* * *

Ньюту Скамандеру Комната 6 «Дырявый Котёл» Лондон Англия, Великобритания Вторник, 13 сентября Дорогой Ньют, Завтра выходит твоя книга. Ты обещал. Когда ждать тебя в порту? (Отчего-то мне всё кажется, что ты просто появишься у меня на пороге.) Люблю, Тина.

* * *

Ньют протягивает руку и легонько стучит костяшками пальцев в дверь, которую видит второй раз в жизни. В Нью-Йорке оказывается теплее, чем ему запомнилось, небо ясное, светит солнце, но внезапно очень шумно. Улицы кишат народом, дороги гудят от машин, люди проходят мимо, смеются. С обожанием смотрят на родителей дети, рука об руку, по соседству со старичками, гуляют молодые пары, улыбаются друг другу. Дверь открывает пожилая женщина, щурясь, разглядывает его. Ньют заставляет себя смотреть ей в лицо. — Добрый день, мэм. Я надеялся увидеть Тину Голдштейн, если она ещё дома. — Мужчинам сюда нельзя. Он наклоняет голову, улыбается сам себе. — Знаю, просто подумал, что может быть, вы её позовёте. Я хочу кое-кто ей передать. Женщина протягивает ему ладонь. — Я отнесу. Радуясь, что завернул книгу, он выуживает из кармана упакованный в коричневую бумагу свёрток. Женщина берёт его, переворачивает, будто ожидая увидеть привязанную с обратной стороны дохлую птицу, смотрит на Ньюта и снова закрывает дверь. Он отступает назад, засовывает руки в карманы. На той стороне улицы в окне бакалейной лавки играет с куклой девочка, таинственно разговаривает сама с собой. Она полностью погружена в собственный мир, потом оглядывается, замечает, что мать пропала, и замирает — но как только понимает, что мать в лавке, то снова продолжает бормотать. Щёлкает задвижка, Ньют оборачивается — как раз в ту секунду, когда Тина настежь распахивает дверь и бросается к нему. — Ньют… Он ловит её, обнимает, вздыхает, когда она утыкается лицом ему в шею. — …поверить не могу, что ты вернулся. — Конечно, вернулся. — Ты мне ничего не сказал, — бормочет Тина. — Я же написал письмо, — отвечает он, — просто оно опоздало. Тина отстраняется, удивлённо поднимает брови, но Ньют отводит взгляд, понимая, что из-за двери за ними наблюдает квартирная хозяйка. Тина смотрит куда-то в сторону, тянется и захлопывает дверь. — До свиданья, миссис Эспозито! Ньют не знает, что сказать, набирается смелости и снова смотрит на Тину. Она наблюдает за ним, а когда он поднимает взгляд — вздыхает и улыбается. В руках она до сих пор держит нераскрытый свёрток, потом указывает им куда-то в сторону улицы. — Пройдёмся? В Центральный парк они едут на метро, разговаривают о Китае: обо всём, что осталось за строками писем. Тина, до сих пор под впечатлением от мощи и размера драконов, соглашается, что они и правда прекрасны, а Ньют рассказывает, что вложил драконью чешуйку, которую она ему прислала, в свой журнал, рядом с наброском Мей. Ему кажется, что они просто бесцельно блуждают, пока не находят укромный, заросший зеленью уголок парка. Вокруг полно цветов — целое море лепестков колышется под лёгким ветром, и Ньют понимает, что они в Шекспировском садике — Тина писала о нём. Они сидят на скамье, сколоченной из узловатых жердей, над головой сквозь ветви ивы просачивается солнечный свет, заставляет цветы поблёскивать. Ньют никогда не был большим любителем сказок, но сейчас ему кажется, что оказался в одной из них. Тина держит свёрток на коленях, бездумно поглаживает развязанную бечёвку. Он кашляет и легонько подталкивает её локтем. — Открывай. Тина моргает, переворачивает свёрток и аккуратно разворачивает бумагу. Книга в красном кожаном переплёте — её ещё никто не касался (за исключением разве что Ньюта). Тина проводит пальцем по корешку, очерчивает контуры имени, а спустя секунду — открывает её и начинает читать с середины. — Должно быть, ты знаешь куда больше, чем написал, — произносит она и осторожно касается пальцами иллюстрации. — Пикетт пытался убедить меня написать целую главу о его приключениях. Я подумал, что издатели вряд ли обрадуются. — А где Пикетт? — И к её восторгу Ньют выуживает Пикета из нагрудного кармана и сажает ей на плечо. — Это нарушение уймы правил приличия. Пикетт зарывается Тине в волосы и урчит. — Да, ты того стоишь. Ньют улыбается, но Тина снова смотрит в книгу. — Ты так много ради неё работал. Он сглатывает и отворачивается. Не хочет показывать, что покраснел. — Не в одиночку. Тина качает головой, но всё равно смотрит на книгу так, будто та — самое невероятное, что ей доводилось видеть. — На корешке написано твоё имя, если продолжишь петь хвалы другим, я швырну её тебе в голову. Ньют усмехается, пытается сдержать смех, а Тина смотрит на него и улыбается. Наклоняется, чтобы поцеловать в щёку — и он даже не тратит время на раздумья. Касается её щеки кончиками пальцев и поворачивает лицо так, чтобы дотронуться губами её губ. Мгновенье спустя Ньют ждёт, что она оттолкнёт его, но Тина улыбается и вцепляется в его пиджак, притягивает ближе. Наконец они отрываются друг от друга, Ньют прижимается лбом к её лбу, кажется, у них обоих идёт кругом голова. И он несмотря ни на что надеется, что следующее приключение они переживут вместе.