Golden

— Не надо. Лука, затаив дыхание, хихикает напротив его шеи, и этот звук такой же яркий, как и то желтое пятно за его ухом, и Элиотт прикусывает внутреннюю часть щеки, обхватив его одной рукой. — Я ничего не сказал! Лука смотрит на него широко открытыми глазами, а его улыбка грозится разорвать лицо пополам. И сердце Элиотта никогда до этого так сильно не билось, никогда. Под подбородком кружатся пятна пурпурного и синего океана; они окружают его шею до самых плеч, хотя их и скрывает футболка, но Элиотт знает, что они там. Неясная линия бледно-розового цвета в форме пальцев Элиотта гордо расположена на левой скуле. Как ни странно, переносица же окрашена в зелёный цвет, но на кончике носа он резко исчезает. Элиотт сдерживает улыбку. Вместо этого он крепче обхватывает тело Луки. — Но ты подумал об этом. — О, так ты теперь читаешь мысли? — сказал Лука со смехом в голосе, пробегая пальцами по рёбрам Элиотта и заставляя его взвизгнуть, настолько ярко и счастливо, и Элиотт чувствует, будто готов задохнуться в эту же секунду. Это были тяжелые две недели. Для Луки и для него — и теперь внутри него черная зияющая дыра, которая не позволяет ему забыть, как ужасно все это, начиная со дня его рождения, как он думает, хотя он и узнал, что все это значит два года назад. Ему холодно и это грызет его изнутри, заставляя его падать, пока он не оказывается лежащим на полу лицом вниз; это отвратительно, это та замерзшая часть его, это демоны в его голове. И это почти тоже самое, что он сделал с Лукой. Он не думает, что когда-либо простит себя. Но он будет стараться стать лучше для Луки, на сегодняшний день и до тех пор, пока Лука позволит ему. И, он надеется, что падение не будет таким сильным, когда Лука возненавидит его за ту черную дыру, которая разрывает его внутренности. Лучше это, чем быть причиной его мешков под глазами. — Элиотт? Его имя звучит сладко из уст Луки, напоминая теплый весенний поцелуй, настолько же невероятно мягкий, заставляя Элиотта посмотреть на Луку сверху вниз. Лука с любопытством улыбается ему, слегка нахмурив брови, и ясные голубые глаза удивленно смотрят на его лицо. Элиотт смеется над выражением лица Луки. Это так мило. Слишком мило. Он открытый, уязвимый и доверчивый, и Элиотт ничего не может сделать, кроме как поцеловать его. Целует его везде: в губы, такие мягкие и пухлые. В нос. На щеки приходится тысяча быстрых поцелуев в прохладную кожу, покрасневшие от ветра, в то время как парижское солнце начинает садиться. Лука смеется до потери дыхания, тая под губами Элиотта. Теперь он влюбляется ещё больше в этого мальчика, который был сделан из солнечного света, в его руках, и шум птиц, чирикающих на рассвете, и всесезонная любовь, наполняет его вены. — Я считаю, что могу быть телепатом, как думаешь? — шепчет Элиотт на ухо Луки, ожидая, пока уличный фонарь не загорится зеленым. Его руки обвиты вокруг торса Луки, защищая его от холода настолько, насколько он может. Прохожие смотрят на них странно, на двух мальчиков с цветами радуги на коже и светом в своих глазах, и Лука улыбается каждому из них. Как будто он гордится золотыми отметинами на шее, которые оставил там Элиотт. Лука прижимается к его щеке. — Я, — тихо настаивает Элиотт, вдавливая слова в шею Луки. — Я. Я думал, что больше не увижу тебя здесь. Но сегодня, сегодня я посмотрел на тебя и еще не задавал ни одного вопроса, но кажется, что у тебя есть ответы на них, написанные, — он проводит пальцем под глазами Луки, и ниже, ниже, ниже, пока он не прижимается к маленькой ямочке на щеке: — прямо здесь. Он чувствует учащенное дыхание Луки, а затем тихий шепот. — Да? И это точно не лучшее место для этого разговора, признает Элиотт, не на тротуаре на окраине Парижа, когда ноги Элиотта дрожат от прогулки обратно к квартире Луки, потому что стоило водителю автобуса только взглянуть на покрытые краской джинсы и промокшую футболку Элиотта, как сразу закрыл дверь перед их лицами (Лука выглядел не лучше, но и не выглядел хуже). Не тогда, когда все их волосы в краске, а плечи Луки дрожат от резкого ветра, который начал подниматься, стоило только небу стать темнее. Но все же есть что-то в реальности происходящего, а именно в том, как руки Луки обхватывают его запястья, когда они терпеливо ждут на тротуаре, в звуке сирены поблизости и шуме машин, проезжающих мимо них, в тенях в форме зданий на земле и тихой болтовне людей вокруг них, достаточно тихой, чтобы гармонировать с фоном, что и делает этот момент таким невероятно интимным. Элиотт тихо выдыхает через нос, а затем отвечает: — Да, — намеренно медленно говорит он. — Прямо здесь, в каждой твоей улыбке, в твоём уголке рта, в каждом дюйме твоей кожи, что я целовал. Там скрываются все ответы на мою вселенную. Лука слегка наклонил голову в сторону, смотря на него тем взглядом, который заставляет колени Элиотта дрожать. В его глазах огонь сражается с океаном, и Элиотт почти может увидеть себя посреди этого одного в лодке, отгоняющего пламя, опасно танцующее вокруг деревянной палубы. Затем он целует Элиотта в щеку, твёрдо и грубо, словно его губы пытаются компенсировать то, что его язык не может сказать; он задерживается там, мягким прикосновением губ к щеке, и затем он делает это снова, а затем в третий раз, каждый раз мягче, чем предыдущий, успокаивающий, как застенчивое извинение за первый поцелуй. До конца прогулки между ними нет ни единого дюйма. ______________________________________________ Когда они открывают входную дверь в квартиру Луки, в гостиной необычно тихо. Занавески были уже опущены, заставляя комнату утопать в гостеприимной темноте. Все выглядит хорошо обжитым; на столе лежит чаша с чем-то и несколько одеял расположены на конце дивана - с тех пор, как он был здесь в последний раз, особенно ничего не изменилось, думает он, хотя на самом деле утром ему не удалось хорошенько взглянуть на все, прежде чем уйти. Лука убирает руки Элиотта от своего тела после того, как они слишком долго стояли посреди гостиной, обхватив друг друга руками, как два идиота, а Элиотт уткнулся носом в шею Луки. Он позволяет Луке принести запасную одежду, прежде чем поцеловать кожу между его шеей и плечом, смущенно наблюдая, как младший мальчик берет запасную одежду из-под дивана. Он решает не комментировать это. Секунду спустя Лука идет к общей ванной, Элиотт тянется прямо за ним, как потерянный щенок; и на этот раз это хорошее изменение - стать тем, кто преследует, вместо того, чтобы позволять себе быть преследователем. Ему удается схватить Луку как раз перед тем, как они переступили порог, его руки пробираются под футболку и пальцы впиваются в его бедра, сжимая их достаточно, чтобы Лука подавился воздухом. — Давай постоим так немного, — бормочет он, притягивая его ближе к груди. Лука извивается в его руках, изо всех сил пытаясь добраться до дверной ручки. — Позволь мне насладиться немного подольше. Ты такой теплый. Слова звучат приглушено возле футболки Луки. — Элиотт, — шепчет Лука в темноте. Он поворачивается в объятиях Элиотта, щекой прижимаясь к его руке, прежде чем соединить их тела в районе груди. Он обнимает Элиотта за шею. — Элиотт. Глаза, которые наблюдают за ним - темны, тысячи галактик и звезд смотрят на него с изумлением, и легкое дыхание из приоткрытого рта касается его подбородка. — Лука, — шепчет Элиотт. Он обхватывает лицо Луки своими руками; они идеально вписываются в челюсть Луки, как две давно потерянные части головоломки, черный цвет в его руках болезненно контрастирует с поцелованной солнцем кожей Луки. — Ты так чертовски красив. Лука застенчиво улыбается, прижимая улыбку к руке Элиотта, и он надеется, что у него навсегда останется изгиб рта как отметка на ладони, напоминая ему об этом. — Как и ты, — шепчет Лука, накрывая пальцы Элиотта своими. Он стоит на цыпочках, наклоняя подбородок, и закрывает глаза, накрывая губы Элиотта своими. Элиотт целует его в ответ, целомудренно, простым скольжением губ, и он нетерпеливо проглатывает звук, который издает Лука, когда он хватает его за спину, поднимая с земли. Лука обвивает ноги вокруг талии Элиотта, улыбаясь так сильно, что ему приходится отстраниться от поцелуя. Его грудь поднимается вверх и вниз напротив Элиотта, а щеки покраснели, и он улыбается Элиотту со звёздочками в глазах. — Ты глупый, — шепчет он, прикасаясь лбом к Элиотту, и с удивлением лаская его щеки пальцами. — Такой глупый. И невероятный. Никто никогда не делал этого для меня. Элиотт не может удержаться, снова сокращая расстояние между губами, слегка целуя его, прежде чем открыть глаза. Он проводит кончиком своего носа назад и вперед по переносице Луки, непреклонно избавляясь от краски на лице, не используя воду. — Ты заслуживаешь этого, — выдыхает он, и этот выдох пропадает между ними, а его сердце громко стучит в ушах. И в течение мимолетной секунды все его тело тяжелеет, потому что, возможно, он не должен быть тем, кто говорит Луке это, потому что он неизбежно и, несомненно, испортит эти воспоминания для него, для них обоих, а Лука не заслуживает этого. Тем не менее, другая его часть, большая часть, слишком пьяна любовью от смеха Луки, чтобы ясно мыслить. — Ты заслуживаешь всего. И тогда Лука целует его, тем крепким поцелуем, который оставляет металлический привкус, так что опьяненный им Элиотт чувствует головокружение на долю секунду. Он изо всех сил пытается пронести его через дверь, шатаясь и спотыкаясь, и когда он пинает дверь коленом, его локоть врезается в выключатель. Когда они снова открывают глаза, искусственная светодиодная лампа омывает комнату мягким желтоватым светом. Они улыбаются друг другу, и Лука склонив голову и приподняв брови, улыбается Элиотту, закрывая дверь своим бедром. Одежда разлетается по ванной, жаждущие руки прикасаются к коже так сильно, куда только могут достать, и с одной стороны это так похоже на тот момент в полдень, но с другой - нет. Их руки полны страсти, и плавное скольжение по животу Луки делает Элиотта диким, но и также и нежным. Игривым. Лука снимает свою футболку и бросает ее в лицо Элиотту, и Элиотт шипит что-то, показывая ему средний палец через плечо, пока он пытается вылезти из джинсов, заставляя Луку хихикать. — Надеюсь, тебе нравится горячий душ. Лука держит руку под краном с умиротворенным выражением лица, такой же обнаженный как и в день, когда он родился. Он такой невероятно красивый, и этот дерьмовый свет в ванной омывает его кожу, следы краски в форме пальцев Элиотта разбросаны по всему его телу, все эти неровные края и мягкие изгибы не похожи ни на что, что Элиотт видел раньше. — Потому что, если нет, то я выгоню тебя. Элиотт подходит к нему, слегка поцеловав его в волосы, и шепчет: — Мне нравится. Ему не очень то и нравится, но он думает, что это нормально - врать об этом. Лука бросает на него последний взгляд, прежде чем войти в душ, сначала одной ногой, а затем другой; Элиотт следует сразу за ним. В тот момент, когда вода попадает на их тела, между их ног начинает течь неиссякаемый поток красок, окрашивая стены ванны розовым, красным и синим. Они словно загипнотизированные смотрят, как желтый цвет на голенях Элиотта льется на пол и смывается в канализацию, как будто его никогда и не было; это странная потеря, все яркие цвета покидают его тело, и Элиотт затаил дыхание, почти ожидая, когда чёрная дыра внутри него будет открыта теплой водой. — Это имеет смысл, — тихо говорит Лука. Его голос эхом раздается в ванной, слова подпрыгивают по душевой плитке, пока они не обретают смысл в голове Элиотта. Он смущенно смотрит на Луку. — Что? Лука делает еще один шаг ближе. Душ недостаточно большой для двоих, поэтому его колени ударяются об Элиотта, когда он делает это. Он обхватывает Элиотта за талию руками, положив руки на поясницу. — Все желтое у твоих ног. Похоже, ты излучаешь солнечный свет. Говорит он, мягко поднимая одну руку, чтобы провести ею по лицу Элиотта. — Мой солнечный мальчик. Воздух покидает легкие Элиотта, он изумлен, а его глаза наполняются слезами. Он прижимает тело Луки к холодной плитке, целуя тот небольшой выдох, который Лука выпускает, сжимая его руки своими дрожащими ладонями. Капли воды смешиваются со слезами на его ресницах, но он чувствует, как одна падает на его лицо, когда он моргает. Он не осознает, что качает головой, пока Лука не берет его лицо нежными руками. — Это правда, — говорит Лука, прослеживая черты лица Элиотта пальцами. — Ты самый яркий человек, которого я знаю. В твоих глазах, — он с удивлением прикасается указательным пальцем к глазу, — когда ты улыбаешься, это похоже на то, как будто солнечный свет льется из тебя. Элиотт делает вдох, закрывая глаза и чувствуя, как пальцы Луки касаются его лица. Он проводит руками по телу Луки, наслаждаясь тем, как они плавно скользят по мокрой коже на плечах и животе Луки. Теплая вода скатывается по его по шее, и он начинает понимать, что такого хорошего в горячем душе, чувствуя теплую кожу Луки под руками. Слабый звук, доносящийся из стены рядом с душем, пробуждает его интерес, и он медленно открывает глаза, удовлетворенно улыбаясь Луке. Лука мягко улыбается ему в ответ, впиваясь руками в выемку ключиц. — Знают ли твои соседи, что они слишком громко включают музыку? Лука смотрит на него с любопытством. — Что? — Тссс, — Элиотт прижимает палец ко рту Луки, поворачиваясь, чтобы посмотреть на стену позади него. — Слушай. — Чт- Вскоре тихая мелодия доносится до его сознания, и он усмехается, поворачиваясь, чтобы посмотреть на очень смущенного Луку. — Ты этого не слышишь? — бормочет он, обнимая Луку за шею. Лука качает головой с глупой улыбкой на лице. — Это Кэти Перри. — Кэти Перри? — фыркает Лука. — Тебе также и Кэти Перри нравится? Элиотт задыхается, насмешливо толкая Луку за плечо. — Что не так с Кэти Перри?! — Все? — Нет, — жалуется Элиотт, соединяя их рты, — она написала потрясающие песни! — говорит он напротив губ Луки, отодвигаясь на несколько дюймов, заставляя Луку скулить еще больше, с игривым блеском в глазах. — Давай… Ты заставляешь меня чувствовать себя так, будто я живу мечтой подростка, Лука. Лука стонет так громко, заставляя Элиотта издать громкий испуганный смех. — Заткнись. Элиотт снова смеется, хихикает и обхватывает голову Луки после того, как младший мальчик с поражением опускает голову ему на плечо. Раньше такого никогда не было, до этого у него не было прекрасного парня — или девушки – чтобы петь песни Кэти Перри в душе, и никогда он не чувствовал себя так свободно и нестерпимо счастливо, как он ощущает себя сейчас. Он любил Люсиль, он в этом уверен, но никогда не было так легко, как сейчас. — Не хочешь присоединиться, чтобы спеть? — спрашивает он, для того, чтобы втянуть его в это, потому что, несмотря на стоны, исходящие от Луки, он также чувствует его усмешку на своем плече. — Ты так меня заводишь, — Лука отрывает лицо от шеи Элиотта на этой строчке, и Элиотт хихикает, держа его лицо ладонями и прижимая пальцы к щекам. — Что я не могу уснуть. Элиотт сияет над ним, шепча слова в рот Луки, прижимаясь губами к нему, когда он произносит слова и дразнит, потирая их носы, пока он притягивает его ближе и отталкивает снова, пока Лука не протестует и не притягивает его ближе к себе за плечи. — Я не буду тебя целовать, пока ты не споешь. — Элиотт! Элиотт смотрит на него невинным взглядом, игриво улыбаясь. Лука закатывает глаза, его губы слегка надулись, прежде чем он тяжело вздохнул. Он снова обнимает Элиотта за талию, сжимая его, прежде чем тихо присоединиться к слегка фальшивому пению «Teenage Dream»: — Наконец-то я нашел тебя, ты был недостающим элементом моего пазла. Элиотт восхищенно смеется над этим. — Значит, ты знаешь текст! Лука усмехнулся и снова закатил глаза. — Идиот, — говорит он, прежде чем окончательно сократить дистанцию между ними. — Однако, я твой идиот, — шепчет Элиотт в рот Луки, скользя руками вниз по его спине и дразня, проводит языком по нижней губе Луки, прежде чем нежно прикусить ее. — Да, — говорит Лука, задержав дыхание, и крепче обхватывает плечи Элиотта, и тот готов поклясться, что ощущает как пятно желтой краски, отпечатавшееся под его кожей, вибрирует, и только он и Лука могут ощутить это. — Мой идиот. Действительно, его идиот.