Lost boy

Юнги чуть торопливо идет в свою уже старую комнату после ночи, которую они снова провели вместе с Хосоком, наслаждаясь друг другом в полной мере. Альфа уже сказал прислуге, чтобы ему подготовили отдельную комнату рядом с его собственной, хоть и теперь они будут фактически жить вместе, осталось забрать только два своих сундука с подарками и украшениями. Омега весело улыбается, предвкушая насколько же прекрасной будет жизнь в одной комнате с любимым, под его крылом и полным покровительством. Фаворитам позволено многое, и он будет дураком, если не отыграется на прислуге за месяц унижений лично, хоть Хосок и пообещал со всем разобраться. Юнги кивает сам себе, когда практически влетает в комнату, где находит одного лишь Нини. Он бы не хотел никого видеть до своего полного переезда, отвечать на лишние вопросы или терпеть очередные попытки заплевать его своим ядом — жалкое зрелище для победителей. А Юнги себя считает исключительно таковым, будто после стольких лет пресной жизни, он наконец-то поймал золотого духа за хвост, впрочем, наверное так оно и есть, раз такой статный мужчина сразу же обратил на него свое внимание, настолько быстро удостоил метки и звания своего фаворита. — Привет, — Юнги облизывает вмиг пересохшие губы и идет к своему спальному месту, рядом с которым и хранятся его вещи. — Привет. А ты слышал новость? — омега заговорчески щурится, готовится к тому, чтобы после картинной паузы выдать какую-нибудь особо интересную сплетню. — Джухи отдали послу и оказалось, что они истинные! Представляешь?! Говорят, что генерал уже даже позволил забрать его от нас, разве не подлый побег после такого низкого поступка? — Нини картинно вздыхает и поднимается со своей постели. Юнги лишь презрительно фыркает на такое, впрочем, он знал, что эту травлю организовал кто-то из гарема. Жаль, что инициатором стал Джухи, он казался самым хорошим из всех. — Ты, кстати, зря так спокойно реагируешь, все же речь идет о твоем зверском убийстве! — Что ты несешь? — Мин цокает языком и поворачивается к омеге, чтобы в ту же секунду испуганно замереть. В руках парня блестит прекрасный тонкий кинжал, ручка которого усыпана драгоценными камнями. Кинжал, который когда-то Хосок подарил Джухи. Чудесное оружие для чудесного омеги, от которого сейчас может погибнуть другой омега. — Нини… — Разве ты не знал? Он обезумел от ярости, когда узнал, что какая-то вшивая шавка досталась генералу, сначала подкупил прислугу, а потом, когда эта маленькая блядь не сдохла мучительной смертью сама по себе, выждал удобный момента и зарезал, но так просчитался, когда спрятал кинжал под подушку… Не дурак ли? — Нини коротко смеется, подходит ближе и готовится в любую секунду вспороть горло своему сопернику. — Но я даже понимаю его… Сначала этот простак Лючун, который выносит все за двери спальни, а потом безродный ублюдок, который даже вести себя не умеет — презренные, всего лишь челядь, не люди даже… — А ты разве человек? — Юнги шипит, хаотично выискивая пути к отступлению, но понимает, что его просто вжали в стенку, не позволяя даже мечтать о побеге и спасении. — Я? Представь себе. Только если у вас был хотя бы один шанс показать себя перед генералом, то мне и его не дали! — Нини рычит и бросается на Мина с кинжалом, но рассекает кожу на ключице и груди, кривится от громкого визга, но большего внимания не обращает. — Юнги, стой на месте, или будешь не прелестным хладным трупом, а куском разодранного мяса, — он морщит презрительно нос и снова надвигается на соперника. — Стража, сюда! — Ох, какая жалкая попытка, дорогуша, — не без удовольствия Нини наблюдает как стремительно длинный порез наполняется густой темной кровью, как она пропитывает белоснежную рубашку и как жалко Юнги пытается закрыть эту рану ладонями… Действительно слишком жалко. — Ты умрешь сегодня, Джухи наемники прибьют чуть позже, а я смогу утешить нашего генерала после такой потери и холодного предательства, — омега снова нападает, но на этот раз рассекает плечо, кривится лишь от очередного крика. — Да не ори ты, никто тебя здесь не услышит! Нужно было просто задушить тебя одной ночью, меньше бы проблем было… — Сукин сын! — Юнги держится из последних сил, чтобы не рухнуть от обжигающей кожу и мышцы боли. Кровь вытекает из ран, кажется, сразу литрами, дышать с каждой секундой становится все труднее и труднее, заставляя его молиться всем духам, которые могли бы услышать его. Было бы глупо вот так вот сдохнуть от рук какого-то фанатика, но ему нечем защититься, нечего швырнуть в лицо, чтобы сбежать, воспользовавшись замешательством, потому что если он хоть на секунду отведет взгляд от Нини, то он точно его заколет, и уж точно не промажет. — Стража! — Здесь нет никого! — Нини снова замахивается, но замирает в одну лишь секунду, когда громкий властный голос обрушивается на него, словно гром. — Здесь есть я. Хосок уверенно заходит в комнату, хотя его душащая ярость чувствуется, кажется, на тысячи километров. Он смотрит на истекающего кровью Юнги, который все же безвольной куклой оседает на пол, держась за ключицу, смотрит на него со всей надеждой в практически безжизненных глазах. Бледная кожа с алыми разводами и горе-художник, который возвышается над ним хищной птицей с длинным окровавленным кинджалом. Нини сжимается под взглядом мужчины, дрожит и выпускает из рук оружие, которое глухо ударяется о пол, покрытый ковровой дорожкой. Он шумно сглатывает, слезы наворачиваются ему на глаза и впервые вид такого омеги не вызывает у Хосока и доли жалости, одно лишь сплошное отвращение, запредельную, кажется, брезгливость и желание в этот же момент стереть его с лица земли. Он смотрит на омегу, которого даже никогда и никем не считал, которого даже не рассматривал в роли своего будущего мужа. Может и прекрасен снаружи, чуть неуклюж, но насколько же он гнилой внутри… Сколько раз Лючун жаловался на него, плакался и сколько же раз он не обращал на это особого внимания, ведь склоки в гареме это вполне естественно. Только вот убийства выходят куда-то за грань нормальности. — Господин, это… — Я увидел достаточно. Стража! — Хосок сухо обрывает дрожащего от страха омегу и чуть устало трет переносицу, чтобы успокоиться, когда в небольшую комнатку влетает двое здоровых парней. — Киньте его в темницу, пусть ждет приговор там. Альфа кивает в сторону Нини и его тут же подхватывают под руки стражники, сильно сжимают, утаскивая куда-то за пределы просторной комнаты. Хосок подлетает к Юнги, подхватывает его, окровавленного и мертвенно бледного, на руки, прижимает крепче к себе, унося к лекарю. Он его спасет.

***

— Все омеги слишком сентиментальны. Незнакомый голос фыркает где-то над головой. Юнги шумно вдыхает тяжелый спиртовый запах настоянок, чувствуя как грубо сдавливают его грудь плотные бинты, обхватывают плечо и вьются вокруг шеи. Он сдавленно хрипит и еле-еле разлепляет глаза, чтобы увидеть как над ним возвышается высокий статный альфа с оттопыренными ушами и черными волосами, он складывает оставшиеся бинты ровными мотками в небольшой ящик. Кажется, Тэхен упоминал о нем как-то, но уж очень расплывчато, всего лишь то, что это главный лекарь, который, впрочем, работает на два замка, как самое доверенное лицо, но сейчас, когда появился более-менее сносный и разумный ученик, все больше находится в замке Пак, приглядывая за беременным Чонгуком. Но самого Тэхена он рядом не видит. — Проснулся? — мужчина добродушно улыбается, заглядывает ему прямо в глаза от чего на бледных щеках появляется чуть заметный румянец. — Да, а где Тэхен? — Юнги немного приподнимает голову, но сразу же шипит от боли и укладывается назад под тихий смех мужчин. — Ревет за дверью, мы его выгнали, чтобы не мешал, — Чанель цокает языком от недовольства, но сразу же улыбается. — Видишь, он не переживает, как ребенок, где… — Какой ребенок? — Юнги облизывает вмиг пересохшие губы и, не смотря на режущую боль поворачивает голову, всматриваясь в сидящего на другой кушетке Хосока. Альфа мягко улыбается, поднимаясь с насиженного места, подходит к нему ближе и берет за тонкую костлявую руку и целует пальцы, поглаживая. — Наш ребенок, наш. У Юнги словно взрываются все планеты в голове, все звезды обрушивают и слезы наворачиваются на глаза, потому что он даже и не думал никогда, что сможет забеременеть так быстро. Он вообще даже не особо допускал такие мысли, увлеченный сначала желанием проучить альфу, а уже потом и помириться с ним. А сейчас он носит малыша под сердцем, совсем еще кроху, потому что даже живота не видно, он привычно впалый, с выпирающими ребрами. Хосок наклоняется к нему ниже, сцеловывает соленые слезы, чтобы потом наконец-то коснуться желанных губ. Кажется, их долго и счастливо начинается именно здесь.

***

— Пап, смотри, мне снова передали подарок! — Тэян бежит по хрустящему снегу к своему родителю, держит в руках огромную коробку с большим бантом, за которой и его самого не видно. Ему уже семь и Юнги за все это время забыл о гареме, как о страшном сне, хоть и напоминание о нем осталось уродливыми шрамами на груди и плечах. Он стал мужем Хосока, принял титул герцога и сейчас воспитывает очаровательного сына, не подпуская к нему ни одну няньку. — Да? И что на этот раз? — Юнги тепло улыбается, когда берет в руки коробку, чтобы поставить рядом с собою на покрытую несколькими меховыми одеялами лавку, позволяя Тэяну взобраться себе на колени. Он сразу же поправляет меховую накидку сына и чуть приглаживает взбитые черные волосы. — Я еще не смотрел, пап, дай мне свой стилет. Ребенок протягивает руку и от нетерпения чуть ерзает на чужих коленях. Юнги на такое лишь улыбается и тянется к позолоченным ножнам, закрепленным на его бедре. И все же после того случая в той одинокой комнате омега начал жутко бояться оставаться без оружия, без какой-либо защиты, особенно после появления в его жизни маленького солнышка — Тэяна. Он отдает ему стилет, наблюдая за тем ребенок нетерпеливо перерезает ленту на коробке и снимает крышку, чтобы сразу же запищать из-за прекрасного букета белоснежных роз и еще одной маленькой коробочки, в которой находится золотой кулон в виде солнца с небольшими бриллиантами. — Пап, смотри какое чудо! — Да, милый, действительно чудо, — Юнги мягко улыбается и вытаскивает небольшую записку, написанную красивым витиеватым почерком.

«Для солнца, которое согревает меня даже холодной зимой» Давон

— Похоже, твой поклонник серьезно настроен, малыш, — Юнги помогает сыну застегнуть цепочку и целует его в лоб. — Да! Знать бы еще кто это… Тэян опускает голову вниз, подхватывая пальцами кулон на шее, поглаживает его кончиками пальцев. Эти тайные ухаживания длятся уже больше трех месяцев уж точно, изматывая бедного влюбленного омежку все больше и больше. Сначала все было очень даже невинно, редкие подарки, маленькие букеты, а потом… Нежные записки и украшения, трепетные признания и даже пара белоснежных шелковых перчаток, которые принято дарить омегам перед свадьбой. А еще Хосок, который успел узнать, кто этот мальчишка, и принципиально не говорит даже Юнги, успокаивает лишь, что это такой же влюбленный ребенок. Просто очень наглый. — Как мои любимые мальчики? — альфа усаживается рядом с мужем и забирает к себе на руки немного грустного Тэяна, целует его в висок и тепло улыбается. — Опять подарки? — Да. А ты опять ничего не скажешь? — Юнги щурит глаза и целует мужа в щеку, улыбается легонько, заметив надувшегося уже сына. — Совершенно верно. — Отец, ну как ты можешь так безразлично относиться к любви своего любимого сына?! — Тэян обхватывает шею альфы руками и зло заглядывает ему в глаза, хмурит брови, надеясь выпытать все. Но Хосок обнимает сына и прижимается к его уху, шепчет совсем тихо. — Всему свое время, сердце, но я уверен, что он покорит тебя при встрече, как когда-то твой папа покорил меня. Хосок тянется к Юнги и коротко целует его мягкие губы, с легкой печалью вспоминает о том мальчишке, что сбежал от него и что подарил ему лучшего сына.