Один на всех

      Задумка, по которой парни решили свалить от уже в дрова пьяной развеселой толпы, удалась на славу: кто в пьяном угаре вспомнит о том, что Бакуго свалил с Мидорией не на пять минуток? Вот именно: никто! Да и само нахождение с Деку само по себе считалось как что-то само собой разумеющееся — родное, ведь они с самого детства постоянно были вместе и даже после ссоры длиной в несколько лет постоянно сталкивались друг с другом: то в битве, то в совместном экзамене, то еще где. Да, они одноклассники, но все ли одноклассники настолько часто видятся друг с другом? Разумеется, не все.       Мидория даже прихватил перед тем, как уйти, немного алкоголя, но и этого «немного» было достаточно, чтобы осуществить его затею — опоить ничего не подозревающего друга детства и по-тихому оприходовать его своей задницей, да потом самому упиться с горя и забыть об этом всем, как о страшном сне.       В общем, он прихватил не немного. Самому Бакуго объяснил это тем, что мол, праздник, и почему бы не продолжить веселую пьянку вдвоем? Если он не хочет — ничего! Он все выпьет без него! И что вы думаете? Трезвый Катсуки, может быть, и не клюнул бы на столь очевидную провокацию, а вот захмелевший Катсуки — совсем другая история. Это как Каччан, только все его самые плохие личные качества были увеличены раза в два. Упрямство? Больше упрямства! Агрессия? Да хоть сейчас кому-нибудь бы заехать с вертухи! Громкость? Да он только что наорал на Деку за то, что тот чуть не свалился в темном коридоре, запнувшись об собственную ногу от волнения! И о чем этот болван так переживает? Может, спросить его об этом в лоб прямо сейчас? — Эй, Деку, — небрежно бросил он впереди идущему парню, но тот не обернулся: почувствовал, что его хотят спросить о том, о чем он уж точно рассказывать не хочет. — Каччан, — успокаивающим и немного отстраненным голосом через некоторое время начал он, — Нет.       Их глаза встретились, когда Изуку собирался открыть дверь своей комнаты, придерживая при этом драгоценные бутылочки с саке. В этом взгляде не было ничего, чт бы могло располагать к разговору, и Бакуго нервно хмыкнул. Он что, только что заткнул его? — Проходи… — тихо пробормотал он, и смутившись, улыбнулся, — Знаешь, я так счастлив, что такие наши посиделки происходят все чаще и чаще… — Пф, — усмехнулся блондин, — Что за милую хуйню ты несешь? Хватит все романтизировать, — и войдя в комнату, сразу же плюхнулся на кровать, будто бы показывая подобным поступком то, что несмотря на обстановку — он является хозяином и ситуации, и разговора, и даже этой кровати.       Деку выдал беспечную расслабленную улыбку и на это. Очевидно, Катсуки пытается как-то задеть его, и скорее всего, будет делать это на протяжении всего их совместного времяпровождения, но почему-то Изуку чувствовал себя донельзя уверенно и легко сейчас, так сказать: «Перед смертью не надышишься», и с этим ничего не поделаешь.       «Но для начала…», — подумал про себя парень и сел рядом с Бакуго, на что тот едва шелохнулся, — «Надо кое-что проверить…» — Хах? На что ты уставился? — скривил лицо блондин, и попытался было отодвинуться от слишком близко сидящего к нему друга, но тот тут же захватил что-то взглядом и отстранился.       Черная метка язвительно смотрела на Мидорию с хорошего места: она находилась у Бакуго на правом виске, и парень облегченно вздохнул от того, что ему не придется применять всякие запарные манипуляции для того, чтобы обнаружить место метки (если бы она была, например, не на видном месте, как у Шинсо), и потребовался простой первичный осмотр открытых мест, а открытых мест у Катсуки было много, и ему было чем похвастаться. — Может быть, мне тоже заняться как-нибудь скалолазанием, чтобы сделать и свои мышцы крепче? — развеял неловкую ситуацию Изуку, открывая бутылочку с саке и подавая ее Каччану, настороженно смотревшего на него. Мидория так же открыл саке и для себя. — Если ты собираешься отнестись к этому как к одноразовому занятию, то лучше нехрен лезть вообще, — язвительно ответил блондин, и осушил буквально залпом больше половины бутылки, — И вообще, с чего ты это вдруг резко заинтересовался скалолазанием? Будто бы тебя это раньше интересовало. — Нет, просто раньше меня интересовал ты, — вздохнул Деку, — И все, что ты делаешь.       Бакуго посмотрел на него пьяным, будто завороженным, взглядом, и тут же задумчиво опустил его. Румянец, вызванный большим количеством алкоголя, казался настоящим. Ну знаете, вызванный конкретным человеком, а не?.. — Не знаю, почему, но мне всегда казалось, что чтобы ты ни делал, ты делаешь это чем-то особенным, непохожим на действие ни одного человека, которого я когда-либо встречал, — начал с горящим взглядом Изуку, начиная при этом активно жестикулировать, — и даже если со временем это становилось чем-то привычным и ожидаемым от тебя, через некоторое время ты снова преобразовывал это и вновь врывался с этим буквально с ноги, и это… это так круто. Нет, о черт, я хотел сказать что-то более конкретное, но это связано со всем, что ты делаешь, и-и!..       «И-и?..» — Все, заткнись, — устало опустился на его плечо Бакуго, от чего Деку даже вздрогнул, улыбаясь своей фирменной улыбкой, — надоел болтать, нудятина полная. — Я хотел поговорить с тобой еще немного, — тихо смеясь, устало сказал Изуку, видя как его друг постепенно проваливается в сон, — И многое у тебя спросить…       Деку заметно погрустнел, и посмотрел в потолок. Ну почему столь сказочный момент нужно испортить подобным? А ведь другого шанса на секс с Катсуки у него, скорее всего, не будет. И что делать?.. — И почему ты не набрасываешься на меня, как все? — спрашивая в пустоту, задумался Мидория, — Может быть, твой характер имеет такую же силу, как у причуды Шинсо? Хах, это глупость, знаю, но мне кажется, что твой характер и твоя сила воли — самое сильное, что у тебя есть, и это то, за что я так сильно уважал… и желал быть таким, как ты… Я верю, что в какой бы ты ситуации не оказался, и как бы тебя не ломала жизнь, ты восстанешь из пепла, и снова будешь идти напролом, круша все проблемы… Я хочу…       Изуку сделал большой глоток саке. — Иногда мне кажется, что я все такой же нытик, каким был раньше, и я ненавижу себя за это. Все так сложно…       «О нет, боже, я пьянею…»       Деку опустил свой мутный взгляд на посапывающего на его плече Бакуго, и осторожно наклонился к его лицу: от парня за километр несло алкоголем, наверное, даже посильнее, чем от самого Мидории, поэтому надеяться на то, что Каччан будет в здравом уме следующие несколько часов, было напрасно. Изуку даже на пару секунд задержал дыхание, поскольку постепенно сокращал между своими губами и губами Катсуки расстояние, но когда у него почти получилось поцеловать его, то он резко одернул себя и отстранился, почувствовав знакомое возбуждение, постепенно закипающее в нем подобно чайнику.       Ну вот, он даже не успел коснуться его, как гадкая причуда дала о себе знать и теперь он ни о чем другом, кроме как о сексе с Бакуго, думать не может! Губы тут же молниеносно пересохли, и Деку несдержанно вздохнул, ощущая свой каменный стояк. А Каччан, как назло, сидел к нему почти в плотную, горячо дыша перегаром ему прямо в шею, что просто не могло еще сильнее не заводить.       По всему телу будто бы прошлось обволакивающее паровое облако, и Мидория машинально придвинулся к Катсуки плотнее, в томительном ожидании прикрыв глаза. Да, он был кошмарно возбужден, но так как почти все его прошлые партнеры делали все за него — было немного в новинку быть ведущим, да и опьяненный ум мешал размышлять, как надо.       Что делать? С чего начать?       А встанет ли у самого Бакуго? — Каччан, — поерзал Деку, — проснись…       Блондин на это лишь недовольно нахмурил брови и еще сильнее опустился на Мидорию, чье тело после такой выходки будто бы пронзило тысячью иголками: парень тут же как на автомате взял одну из рук Каччана и прижал ее своей к талии, и содрогнулся от столь горячего прикосновения. Оказывается, руки Бакуго, когда он пьянеет, становятся еще горячее.       Ему хотелось, чтобы Катсуки сейчас по-настоящему его касался, горячо и настойчиво притягивал его к себе за талию, и одаривал его своим горячим возбужденным дыханием, смотря на него своим прикрытым, волчьим взглядом. Нет, он бы даже хотел, чтобы это все было инсценировано самим Бакуго, тогда бы в каком-то отдаленном уголке подсознания Изуку не было этого настойчивого напоминания о том, что он может отступить, пока есть время. Пока еще есть время…       Деку приподнял футболку, оголив грудь, и прижал руку Катсуки к ней, начав ласкать напряженный сосок. Громкие вздохи заполнили всю комнату, полностью поглощенную темнотой и возбуждением. С каждым касанием к его телу, у него все больше кружилась голова, и чтобы совсем не окочуриться от возбуждения, Изуку решил приостановиться, чтобы не закончить все тем, что он просто подрочит себе рукой Бакуго.       Он специально держал руки Катсуки так, чтобы было похоже, что именно Каччан сейчас так нежно обращается с ним. Изуку не знал, почему, но это успокаивало и повышало в нем желание дальше продолжать активные действия.       И наконец, он поцеловал. Поцеловал Бакуго. Страстно и сильно, обхватив его сильную мощную шею руками.       Изуку не верил, что может быть настолько настойчивым и безрассудным, ведь Каччан может от этого проснуться в любой момент, и держать его тело будет уже не покрытые шрамами руки, а он сам. Все будет в его руках, и наверняка, все закончится более чем плачевно.       Но парень продолжал целовать. Раздвигать паленые, горячие губы Катсуки языком, проникать в его пылающий от алкоголя рот и изучать, изучать, изучать незнакомые ему жгучие ощущения.       Почему-то он хотел его не так, как всех. Это потому, что он пятый?..       «Определенно, именно с Каччаном что-то не так…», — покусывая губы блондина, начал снимать с себя шорты Изуку с горящим возбужденным взглядом. Он приложил его тело к стене, чтоб Бакуго мог сидеть и не упасть, опираясь хоть на что-то. Он был очень пьян и поддавался каждому движению Деку с особой покладистостью. Наверняка, ему казалось, что на самом деле все это просто сон, ибо мутные красные глаза выдавали полное подчинение плавно двигающемуся телу Мидории, который остался полностью голым перед ним.       И когда он только успел настолько быстро и незаметно оголиться? — Давай же, Каччан, — медленно опустившись на Бакуго под его опьяненный внимательный взгляд, прошептал Деку и поднес к его лицу аккуратную бутыль молочного цвета с саке, — Выпьем за твой день рождение…       Парень почувствовал заметное напряжение в мешковатых штанах друга, и удовлетворенно поерзал на стояке блондина голой, соблазнительной задницей, продолжая все так же настойчиво протягивать уже надоевший им обоим напиток.       Изуку не знал, насколько сильно это выведет разум Бакуго из строя, а потому лишь предпринял попытки, чтобы еще сильнее заглушить его. Еще сильнее убедить самого себя в том, что он не вспомнит это безумие.       Бакуго отпрянул и повернул лицо в сторону от назойливой бутыли, но вместе с тем и машинально потянул разгоряченное обнаженное тело Изуку на себя, и тот, с пьянящей для алого взгляда улыбкой, сам отпил несколько глотков, а потом, жестко схватив Катсуки за волосы, притянул к себе и заставил его выпить обезоруживающего пойла с помощью поцелуя, начав имитировать осторожные толчки задницей. — Каччан, — обняв лицо блондина ладонями, воззвал к себе Деку, — Посмотри на меня. — Ты… — с трудом выдал Катсуки, и испуганное лицо Изуку обдало жаром от страха, ведь Каччан откликнулся, и смотрел на него более чем осознанно.       Но бежать уже бесполезно.       Катсуки ухмыльнулся. — Ужасно медлишь.       И только после того, как Бакуго сказал это, Изуку почувствовал, насколько же он сам пьян, и насколько же сейчас его разум в секунде от того, чтобы расплыться в реках алкоголя раз и навсегда, отключиться на этом кипящем страстью теле и провалить все задуманное.       О нет, он не медлил, а просто все это время старательно подготавливал себя, чтобы с комфортом довести и себя, и Катсуки, до оргазма. — Это ты торопишься, — прошептал Деку, и прижался к Бакуго грудью так плотно, насколько это вообще было возможно, и приподнял ягодицы. Его рука немного подрагивала от алкоголя, но со второй попытки он успешно насадил себя на член под сдавленный удовлетворенный стон Катсуки, после которого он положил руки на сочные ягодицы и сжал их, начиная двигаться.       Деку застонал: Каччан не мог сделать ничего без его ведома или согласия, а потому двигался медленно и аккуратно, постепенно наращивая темп, отчего по всему телу пошли мурашки. Заглатывать воздух становилось все сложнее, но Изуку выдерживал весь процесс с заметной успешностью и не позволял хаотично долбиться в себя, прижавшись к Катсуки губами и завлекая его в поцелуй. Руки Бакуго все время находились на ягодицах, и лишь время от времени отступались от них, лишь чтобы потом дать пару шлепков или еще сильнее сжать их под уже несдержанные стоны Деку.       Кто бы мог подумать, что его задница будет настолько охрененно принимать в себя член? — Откуда ты научился так скакать? — спросил Бакуго, и с рычанием впился в шею Изуку, жадно кусая и целуя ее, но Изуку ничего не ответил, начав только сильнее трясти задницей, чувствуя скорое приближение оргазма.       У него не было до этого подобного опыта, ведь до этого сам в сексе он абсолютно ничего не делал.       Ритмичные толчки сменились яростной дикой долбежкой, да так, что сам Катсуки подпрыгивал вместе с Деку, стремясь с небывалым старанием быть как можно глубже в нем, и все что мог делать Изуку в таком безвыходном положении — гортанно кричать и пытаться удержаться на одних лишь бедрах Бакуго, и пытаться просить быть нежнее.       При другом раскладе с таким диким «подходом» Катсуки кончить вдвоем было практически невозможно, но так как оргазм был близок и Бакуго почувствовал это — ничто не могло остановить его и он размашисто сделал это, отчего и он, и Изуку, остались в выигрыше.       Его вспотевшее, покрытое веснушками тело еще какое-то время подрагивало в горячо обнимающих его руках Катсуки, и Деку сам еще очень долго не мог отдышаться и убрать звезды из глаз. Сам оргазм и пост-оргазм длились очень долго, и когда, спустя долгое время, он смог отстраниться от насквозь вспотевшего и залитого спермой Бакуго, он столкнулся с его ожидающим чего-то уставшим взглядом.       Не долго думая, Изуку снова прижался к нему и увлек в страстный поцелуй.       Он еще не знал, что утром он услышит ошеломительный рассказ Бакуго о том, что спятивший от алкоголя Минета нарисовал ему сердечко перманентным маркером на виске, а его извечный напарник Каминари проконтролировал сие действие, чтобы вышло аккуратно, ударив пару раз Катсуки током, чтобы успеть удрать.