Цена жизни

Когда я вновь появилась в гостиной Рика, тот сидел в излюбленном кресле. Трезвый и нахмуренный. Его взгляд скользил по комнате, явно высматривая что-то. Или кого-то. Меня он пока не видел. Я подошла к двери и, сосредоточившись, постучала по косяку. Люди же стучат перед тем, как войти. Мужчина дернулся и обернулся. — И почему я чувствую себя идиотом? — Спросил Рик, глядя в пустой дверной проем. — Потому что не каждый день в твоей жизни появляются назойливые призраки, — я «явила» себя зрителю.- Ты без святой воды. — И хорошо, иначе я чувствовал бы себя дважды идиотом. Один раз сейчас, и один раньше, когда набирал бы эту самую воду. — Значит, мы сошлись на том, что я не опасна и можно расслабиться? — Не совсем. Но тыкать тебе в лицо религиозными вещами я не буду. — И на том спасибо. В меня вообще не надо ничем тыкать. Толку? — А можно … — он замялся, не зная, как корректнее спросить. — Потыкать в меня пальцем? — Потрогать. Хотя это звучит не лучше. — Да на здоровье. Я протянула ему руку, а мужчина несколько секунд просто смотрел на нее, лишь потом медленно поднес свою. Его ладонь, предсказуемо, прошла сквозь мою, как сквозь дым. Раз, еще раз. — Вообще ничего не чувствую. А ты? — Он поднял на меня глаза, в которых отчетливо виделось удивление. — Я тоже ничего. — Но ты же как-то выбила пистолет, да и сегодня постучала. — Это трудно объяснить. Если я концентрируюсь, то могу проявиться, как сейчас, и говорить. Чтобы воздействовать на предметы мне нужно еще больше силы. От этого устаешь. Может, с непривычки. — Но ты можешь сделать так снова? — Я попытаюсь. Я собрала силы, как могла. Рик снова поднес руку и прикоснулся. Хотя, это было не совсем прикосновение. Нечто подобное можно ощутить при сопротивлении двух магнитов. Некоторая сила, поле. — Чувствую! Холод. А ты? — Рик смотрел с каким-то даже восторгом. Как смотрят дети на новую игрушку. «А что будет, если так?». — А я нет. Ничего.- Восторг в мужских глазах утих, сменившись ноткой сожаления. Да, мне тоже жаль. Я бы так хотела почувствовать хоть что-то. Мы и не представляем, насколько важны тактильные ощущения. И как тяжело без них. Как пусто и одиноко. Будто все вокруг тебя — одна большая иллюзия, а на самом деле тебя окружает лишь пустота, ничто. — Ты грустишь, — Рик не спрашивал, констатировал факт.- Из-за прикосновений? — И из-за них тоже. Причин много. Призраку ничего больше и не остается делать. Только грустить. — И что, совсем нет ничего, что скрашивало бы твое существование? Что-то, что было недоступно раньше. — Первое время. Потом все становится обыденным. Я посетила музеи, все более или менее интересные места, здания. — Скоро придется переезжать в другой город? — Усмехнулся он. — Мне это недоступно. Я привязана к этому месту. — То есть, когда закончится все неизвестное в этом городе, тебе придется начинать все заново? — Да. — Не могу себе это представить. Быть призраком. Бродить по ночам, без направления, без цели, зная, что впереди вечность одинаковых ночей. Знать, что для других тебя не существует. Как ты справляешься? — Ну, я же не человек. Сначала было тяжело. Было больно стоять в морге и видеть свое тело на металлическом столе, знать, что доктор в белом халате сейчас будет его резать. Вроде, понимаешь, что оно уже не твое, но…такое родное, знакомое. Больно было выйти из морга и увидеть, что остальной мир живет, как и раньше. Только мне в нем нет больше места. Со временем боль стерлась. Сначала было интересно проходить сквозь стены туда, куда раньше не смогла бы попасть. Потом это стало обыденно, скучно. Тогда я стала изучать людей. Ходить к ним в дома. Звучит, наверное, жутко, как откровения маньяка-убийцы. Но, мне просто хотелось посмотреть за течением жизни, а что для этого может быть лучше, чем обычный семейный вечер? Я видела, как люди готовят ужин, пьют вино, укладывают детей спать, читают им сказки на ночь. Это так… нормально! То, чего мне так не хватает. — Да уж, тебе еще более одиноко, чем мне. Я хоть могу поговорить с кем-то, что-то сделать, куда-то поехать. Другое дело — хочу ли. А вот с чувствами я тебе сейчас завидую, честно говоря. Лучше ничего не чувствовать, чем-то, что я сейчас переживаю. — Это не так. Чувства делают нас людьми, они позволяют жить полной жизнью. Ты не представляешь, насколько пусто без них. Я сейчас согласна даже на боль! Цени то, что имеешь, может не стать и этого. Знаешь, на что похоже мое существование? Представь себя в тумане. Ты идешь, а туман все не кончается. Никогда не кончается! Он рисует тебе иллюзорные картины жизни, кажется, только протянуть руку и ты выбрался. Но твоя рука проходит сквозь картину, хватая лишь воздух. Ты бежишь, зовешь, кричишь, вдруг, хоть кто-то отзовется. Но лица вокруг играют свои роли, тая под твоими пальцами. И нет этому конца. Ты один в этом бесконечном тумане. Рик некоторое время смотрел на меня, обдумывая мои слова, а затем спросил хриплым голосом. — Как ты не сошла с ума? — В какой-то момент ты просто перестаешь бороться. Принимаешь все, как данность. Перестаешь бежать, звать. Бредешь, рассматривая иллюзорные картины, переходишь от одной к другой. Наступает покой. — От твоего описания хочется сдохнуть. И одновременно убежать, как можно дальше. Мурашки по коже. — Мурашки проходят. Все проходит. Ничего не остается. — Жутко. — Наверное. Я уже почти не помню, когда было иначе. Думаю, поэтому я заметила тебя, поэтому зацепилась. Рядом с тобой я ощущаю какие-то эмоции. — Но почему? Чем я отличаюсь от тысяч других людей? — Я не знаю. Да мне это и не важно. Поэтому, если ты не против, я буду приходить к тебе. Могу не показываться, чтобы не мешать. — Будешь подглядывать, как я переодеваюсь? — Улыбнулся Рик. Улыбка делала его лицо более живым, в глазах появлялись искорки. — Если бы это что-то изменило, я бы подглядывала за тобой даже в душе! Но для меня это равноценно дождю, или полету бабочки, или езде на велосипеде. — Я понял. Добро пожаловать. — Спасибо. Через полчаса Рик отправился спать, а я сидела и смотрела на этого странного, сложного мужчину. Такой сильный и слабый, воинственный и ранимый. Добрый.

***

— Рик, а расскажи о себе? — Что тебя интересует? — Все. О жизни своей расскажи. Чем занимаешься, куда днем ходишь? — Да никуда особо. Езжу каждый день на могилы жены и дочери. — Зачем? — Как это, зачем? Навещаю их. — Но их же там нет, — я, правда, не понимала этого. — Я не могу не ездить. Не могу просто бросить их. — Рик, вот скажи, за что ты любил свою жену? — В смысле? За все! Она была добрая, очень солнечная, всегда хорошо относилась к людям. Алисия умела находить хорошее во всем, никогда не унывала. Она была прекрасным, верным другом, который никогда не бросит в беде. Так много всего, я и не перечислю. — То есть, если бы, вдруг, она стала выглядеть иначе, ты бы не перестал ее любить? — Иначе? В каком смысле? — Ну, другую внешность! — Нет, не перестал бы. — И, касаемо дочери, тоже, правильно? — Естественно! Откуда такие вопросы? — Пытаюсь тебе объяснить. Ты любил свою жену за то, какая она. Не ее внешность, а именно суть! Ее душу. Понимаешь, к чему я веду? — Не совсем. — Рик, ты любил ее душу! Души Алисии на кладбище нет! И твоей дочери тоже там нет. На кладбище только их временные вместилища. Чтобы ты лучше понял, представь, что по соседству с тобой жил человек и постоянно ездил на машине. Ты видел, как он приезжает, уезжает, подружился с ним. А потом человек уехал, бросив машину. А ты продолжил бы ходить к машине, в надежде увидеть человека. Понимаешь? Рик замолчал и отвернулся. Понимаю, такие вещи сложно принять, но необходимо. Без этого невозможно двигаться дальше. Слишком тянет груз этих привязанностей, в которых больше нет смысла. — Рик, я не говорю тебе забыть о них совсем. Ты можешь иногда ездить, отдавать дань памяти. Но не каждый же день! Этим ты не покажешь им свою любовь и преданность. Они и так все знают! Наоборот, им больно видеть, как ты застрял, сломался. — Тебе-то откуда знать? — Огрызнулся мужчина. — А ты знаешь, почему я не люблю бывать на своей могиле? Именно поэтому! Я вижу там свежие цветы. Значит, кто-то приходил, страдал, плакал. Не хочу! Я хочу, чтобы мои близкие жили дальше! Чтобы они смогли оправиться и быть счастливы! Настоящая любовь не требует таких жертв, не требует слез! Я уверена, твоей жене тоже больно! Если она любила тебя, она захочет, чтобы ты был счастлив! Чтобы тебя любил кто-то другой, заботился. — Я не могу, — прошептал он, потирая ладонью лицо. Я знала, что бью по больному, но чтобы кость срослась правильно, иногда ее нужно сломать.- Как будто, перестань я ездить к ним, они окончательно исчезнут из моей жизни. Как никогда и не было. — Но они уже исчезли, Рик. Ты давно заходил в комнату дочери? Там слой пыли. Там давно никого нет. — Не надо! Пожалуйста, — он тихонько заплакал.- Не проворачивай нож в ране. — А ты выдерни его. Дай ране зарасти! Ты сам себя мучаешь. Отпусти их, не держи. Дай им тоже отправиться дальше. — А я держу? — Держишь. Найди себе работу, прибери в доме, убери их вещи. Тебе не нужны лишние напоминания, ты и так не забудешь. Прекрати оглядываться назад. — Сказать легче, чем сделать. — А ты делай все постепенно, понемногу. И все получится. Жизнь не стоит на месте. — Это уж точно. — А пока, можешь идти спать, чтобы завтра с новыми силами начать новую жизнь. — Не уверен, что смогу заснуть. — Сможешь! А кошмары я отгоню. Я сама — кошмар, каких поискать. В ответ мужчина лишь скупо улыбнулся. Когда он засыпал, на грани слышимости прозвучало «спасибо».