Цена жизни

После работы я, как всегда приехала к Рику. И удивилась, что его еще нет дома. Благо, я знала, где лежит запасной ключ, и не обязана была сидеть на ступеньках в ожидании хозяина дома. На телефон Рик не ответил, и я решила позвонить позже — может, занят? Через полчаса снова перезвонила, и опять никто не взял трубку. Странно. Он никогда не забывает телефон, а других причин для молчания вроде нет. Да и дома уже должен быть. Еще через час я начала волноваться — Рик не брал трубку и домой не приезжал. А ведь это на него не похоже. Я звонила снова и снова, но звонок оставался без ответа. Изнутри поднимался страх — а вдруг с ним что-то случилось? А я сижу тут и ничего не знаю. Когда я уже была готова обзванивать больницы, телефон в моих руках вдруг зазвонил, отчего я нервно дернулась. Но тут же выдохнула — звонил Рик. — Рик? Ну, слава Богу. Ты где? — Малышка, ты только не переживай, ладно? — Судя по его голосу, переживать как раз стоило! — Я в полицейском участке. — Что ты там делаешь? Ты в порядке? — Да, со мной все хорошо. Родная…у меня в машине нашли наркотики. Но они не мои! Ты веришь мне? Не мои. — Что? — Мой голос сорвался.- Конечно, верю! Но откуда они там? — Я не знаю. Ты можешь найти мне адвоката? — Конечно! Скажи, где ты? Адрес? — Джексон стрит, 1045. — Я сейчас приеду, слышишь? Я сейчас буду! Схватив сумочку, я выбежала из дома и дрожащими пальцами закрыла дверь. Машина сорвалась с места с визгом покрышек. Я неслась, наплевав на многие знаки, скоростной режим, почти пролетая на красный свет. Вслед мне гудели недовольные водители, которых я подрезала. Но мне было плевать, нужно поскорее добраться к Рику! Поэтому дорогу, на которую в другое время потратила бы час, я проскочила за полчаса. Остановившись у участка, выскочила и побежала внутрь. Найти там Рика не составило труда — он сидел в наручниках у стола одного из копов. Увидев меня, поднялся. — Рик! — Я обняла его, чувствуя почти физическую боль от того, что вижу Рика в наручниках. — Эй, я в порядке. Я повернулась к полицейскому, который смотрел на нас с плохо скрываемым превосходством. — Что все это значит? — Простите? Вашего друга поймали с наркотиками, неужели это можно трактовать как-то иначе? — Можно! Это не его! Рик никогда бы не связался с этой дрянью! — Тогда чьи они? В его машине. — Я не знаю, но точно не его. Ему подбросили! — Конечно, он белый и пушистый, незаслуженно обиженный. — Что вы собираетесь делать? — Ему предъявлено обвинение в хранении. Оформляем, — у меня буквально волосы на голове зашевелились от ужаса. — Вы не можете! Это не его! — Дамочка, угомонитесь! Я видел столько «не его», что перестал удивляться. А чье тогда? Может, ваше? — Нет. Это подбросили, я точно знаю, — я понимала, что звучу глупо, но ничего не могла поделать. Кто мог это сделать? Зачем? Навредить Рику? И тут меня осенило. Видимо, это ярко отразилось на моем лице, Рик заметил. — Ты в порядке? — Кажется, я знаю, кто это сделал, — внутри меня поднялась волна гнева, сметая все на своем пути. Я сжала кулаки. — Вив, — предупреждающе позвал Рик, даже не замечая, что зовет меня настоящим именем.- Что ты задумала? — Не волнуйся, родной, скоро ты выйдешь отсюда. Или уже я сяду. За убийство, — коп посмотрел на меня с недоумением и опаской, а Рик со страхом в глазах. — Малышка, не делай глупостей, я прошу тебя. — Все будет хорошо, — я погладила его ладонью по щеке и зашагала на выход. Как только я вышла на улицу, вытащила из сумки телефон и набрала номер, который надеялась никогда больше не видеть в своем телефоне. — Алло? — Это ты сделал? — И ты здравствуй, Диана, — голос Стивена был спокойным, уверенным и … довольным? — Повторяю вопрос — это ты сделал? — Что ты имеешь в виду? — Рика! Ты подбросил ему наркотики? — Нет. — Но по твоей указке? — Может быть. Я же говорил, что мы еще посмотрим, кто выиграет. — Слышишь ты, сволочь, делай, что хочешь, но обвинение должно быть снято. — А то что? — Я убью тебя. Возьму пистолет и застрелю. — Тогда ты не спасешь своего друга. Более того, сама сядешь в тюрьму. — Зато ты этого уже не увидишь! Тебя будут кушать большие противные черви! — Ты ничего мне не сделаешь. — Хочешь проверить? — Давай. — Отлично. Ты сам виноват. Я отключила звонок и зарычала от злости. Пока я буду тягаться с этим уродом, Рик будет сидеть в тюрьме? Ну, уж нет! Я набрала другой номер, и после пары гудков мне ответили. — Да? — Ты дома? — Да. А где «здравствуй, отец»? — Я сейчас приеду. Я снова отключила звонок, после чего бросила телефон в сумку и села в машину. И снова мельтешение машин, светофоры, гудки. А внутри клубы гнева. Я никогда еще не была так зла, и сейчас была готова на все, чтобы помочь Рику. В таком настроении мне ничего было не страшно. До дома родителей тоже долетела довольно быстро. Машину даже не закрывала — поищи тут дурака, который попробует залезть в нее посреди улицы с множеством камер и охраной! В дом вошла тоже не стучась. Лишь спросила у управляющего, где сейчас отец. Удары каблуков о мраморный пол разносились на весь дом, так что отец уже слышал, что я к нему иду. Он сидел в рабочем кабинете, разбирался с бумагами. Когда я вошла, оторвался от них. — Что случилось? — Отзови своего пса! — Эту фразу я прорычала, как тот самый пес. Отец оглядел комнату ленивым взглядом и снова повернулся ко мне. — Боюсь, не совсем тебя понимаю. — Я о Стивене Кельбруке! — Отец обошел стол и прислонился к нему спиной, скрещивая руки на груди. — А причем тут я? — Это с твоей подачи он стал ухаживать за мной. А теперь он перешел все границы! — Что он сделал? — Подкинул Рику наркотики в машину! И того арестовали! — Диана, я не думаю… — Он признался в этом! А Рику грозит тюрьма ни за что! — Опять этот Рик, я думал, с ним покончено и ты одумалась. — Что? Одумалась? То есть, хорошей я была только тогда, когда поступала так, как вам надо? — Диана, Стивен для тебя лучшая партия. — Партия? Но я же не шахматная фигура на доске, чтобы составлять мной партии! Гнев уходил, оставляя вместо себя страх и отчаяние. По щекам скользнули первые слезы. Я пыталась докричаться до того, кто считался моим отцом. Сделала последний, разделяющий нас шаг и стала стучать кулаками ему по груди. — Ты не можешь так поступать со мной! Я же твоя дочь! Ты должен меня любить, а не использовать, как один из активов! Ты хоть знаешь, что такое любовь? Ты когда-нибудь чувствовал, что готов на все, ради того, чтобы любимый человек был счастлив? Ставил чьи-то предпочтения выше своих? Ощущал, что весь мир может катиться в Тартарары, если любимый человек рядом? Ведь этот человек и есть твой мир! И даже если все будут против него, ты останешься с ним! Будь он самый плохой, или злой, если ты любишь его — ты будешь с ним! Нарушишь любые законы, вылезешь вон из кожи, только бы ему было хорошо! Только бы видеть улыбку, которая для тебя ярче солнца! Потому что без этого человека все станет пустым и не нужным. Я люблю его, понимаешь? Я хочу быть с ним! И мне абсолютно не важно, хорошая ли он партия, есть ли у него деньги, связи. Мне важен только он! И если его не будет рядом со мной, то жизнь окрасится черными красками! Так вот, ты когда-нибудь так любил? А ведь я твоя дочь, твоя плоть и кровь, которая нуждается в семье, нуждается в этой любви. Чтобы меня любили просто потому, что я есть — хорошая или плохая. Мне не нужен биологический отец, мне нужен папа, понимаешь? К которому я всегда могу прийти с проблемами или поделиться радостью, на поддержку и любовь которого я могу рассчитывать! Который, не смотря ни на что, обнимет и скажет, что все будет хорошо. А ты мной играешь! А ведь я живая, мне больно! Не поступай так со мной! Пожалуйста, не поступай. Под конец тирады я уже рыдала, не скрываясь, уткнувшись в грудь отцу. И уже не стуча кулаками, а цепляясь. Как маленькая девочка. А через несколько мгновений почувствовала, что меня обняли. И зарыдала сильнее, обнимая в ответ. Мне нужно было хоть немного тепла, поддержки, чтобы справиться со всем. — Ты никогда не говорила со мной так открыто, — его голос был хриплым.- Всегда огрызалась или молчала. — А теперь говорю, — я подняла заплаканные глаза вверх. Отец вытер большими пальцами мои щеки от слез. — Я ведь, правда, хотел, как лучше. — Так не лучше. Мне не нужен Стивен, я не буду с ним счастлива. А Рик очень хороший. Он добрый, ласковый, нежный. Он военный, пап, с наградами. Он знает, что такое честь, долг, достоинство. — Хорошо, я не буду больше давить на тебя. Сама выбирай, кто тебе нужен. — Спасибо тебе! Спасибо! Только как мне быть? Рика же посадят за наркотики, а он не виноват! Ты можешь мне помочь, пожалуйста? — Подожди, сейчас что-нибудь придумаем. Он отошел к столу и взял телефон, а я тем временем вытирала последние слезы и с надеждой смотрела на него. Отец набрал чей-то номер и позвонил. — Вечер добрый, Митч. Как дела?..Это хорошо. У меня к тебе дело есть. Ты же знаешь, что у меня дочь есть? Так вот, ее парню наркотики в машину подкинули… Точно, подкинули, даже знаем, кто. Можно что-то сделать, а то рыдает, того и гляди дел наворотит? Молодежь, сам знаешь… Зовут? — Рик Эйден! — …Рик Эйден. Участок? — На Джексон стрит, 1045. — …Джексон стрит, 1045…Хорошо, спасибо большое… Да, в воскресение гольф, я помню… Спасибо, пока. Я слушала каждое слово, впитывая, надеясь на лучшее. И, судя по разговору, надежда не беспочвенна. — И? Что он сказал? — Сказал, что сейчас позвонит, и твоего молодца отпустят. — Спасибо! — Я кинулась на шею отцу, крепко обнимая.- Спасибо, папочка, спасибо-спасибо-спасибо! — Папочка…я не слышал этого слова с того времени, как тебе было четыре. — Услышишь! Теперь услышишь, и не раз! Я расцепила объятия и понеслась к двери. Теперь нужно быстрее доехать до участка, чтобы встретить Рика. — Привезешь на ужин своего «хорошего», — вдогонку крикнул отец. — Обязательно! Я неслась по мраморному полу, боясь подвернуть ногу или растянуться. Все-таки, каблуки — не лучшая обувь для забегов, особенно по мрамору. На лестнице крепко держалась за перила, подавив желание просто съехать по ним до самого низа. Дальше выскочила на улицу и запрыгнула в машину. Дорога до участка снова пролетела смазанным пятном из огней, фар и машин. Только теперь она была скрашена радостью — Рика выпустят!!! Как только остановилась около участка, увидела его. Рик стоял снаружи у входа, оглядываясь по сторонам. Мой приезд он заметил сразу — больше никто с визгом не тормозил на парковке. Я выскочила ему навстречу и побежала. Мужчина поймал меня в свои объятия и прижал, слегка укачивая. А потом увидел заплаканные красные глаза. — Ты плакала? Что-то случилось? — Нет, теперь уже нет. Поехали отсюда. Мы сели в машину, и на этот раз я соблюдала правила дорожного движения. — Вив, как ты меня вытащила? Ты ведь ничего плохого не сделала? — Нет, все в порядке. Стивен жив. — Это он? Наркотики мне он подбросил? — По его указке. — И ты была у него? — Нет. Ему я просто позвонила. Он особо не отпирался, признал, что это дело его рук. — И как ты заставила его все исправить? — Никак. Он отказался. — Тогда почему меня выпустили? И скажи всю правду, я сейчас очень сильно волнуюсь! Может, мне пора бежать назад в участок и писать чистосердечное, только бы ты не… — Рик! Все хорошо, правда! Я ничем не заплатила за твою свободу, если тебя это волнует. Я была у отца. Мы поговорили. Вот и все. — Но я же ему не нравлюсь. — Зато ты нравишься мне. Кстати, папа позвал нас на ужин. — Папа? — Да. — Ты уверена, что все хорошо? — Да. И он сказал, что больше не будет пытаться устроить мою жизнь, я сама вольна выбирать. И извинился. — Черт возьми! Почему меня это пугает? — Потому что в это сложно поверить. Но он был искренен, я видела. Так что, ты получил добро. — Все, что я сейчас хочу — получить тебя. И сбежать подальше от всех. — Вот приедем домой, и получишь меня. Ты так меня сегодня напугал! — Прости, малышка. — Да что я? Ты проси прощения у водителей, которых напугала я! — В смысле? — Я летала по дорогам с такой скоростью, подрезая, обгоняя, нарушая, что некоторые гневно гудели мне вслед. — Пожалуйста, не делай так больше, ладно? Не подвергай себя риску. Я не переживу, если с тобой что-то случится. — Больше не буду! — Как только мы переступили порог дома, и Рик запер дверь, я смогла спокойно выдохнуть — этот сумасшедший день закончился! Мужчина поднял меня на руки и отнес в гостиную, садясь на диван и устраивая меня на своих коленях. — Знаешь, я сегодня тоже испугался. Думал, если меня посадят, я могу тебя не увидеть уже. — В смысле? — Во-первых, кто тебя защитит от хищников здесь? — На этих словах он улыбнулся. Мы оба поняли, кого он имел в виду под хищниками.- Во-вторых, в тюрьме всякое случается. И я сидел там, на стуле, и думал, что могу больше не обнять, не поцеловать, не проснуться рядом с тобой. Так страшно. Не успел найти, как снова потерял. — Ты не потеряешь меня. Я твоя и твоей останусь. А ты мой. — Твой. И знаешь, чего я сейчас хочу больше всего? — Чего? — Заснуть, обнимая тебя. И знать, что все хорошо. — Тогда чего же мы ждем? Вперед! Я дико устала и вымоталась. Слишком нервным был сегодняшний день. Я соскочила с мужских колен, и, взяв Рика за руку, повела наверх. Спать!