Бредовые сказки

Жила-была когда-то прекрасная принцесса принц Белоснежка Мин Юнги. Был он ну не то что бы всех на свете румянее и милее, но белее так точно. Как у любого уважающего себя принца принцессы Мин Юнги, у него была и злая мачеха — злобная старая карга калоша плешивая Ким Сокджин. Вот он-то уж точно мог называть себя и милым, и румяным — да хоть каким, поэтому с чего это он вдруг на Юнги взъелся, непонятно было никому. Взъелся, да и всё тут. Может, скучно ему стало своё отражение часами разглядывать, да с одним только зеркалом болтать: так и чокнуться можно, а в психушке конкурс «Лучшая мачеха по версии газеты "Жабополитан"» не проводят. Словом, позвал он однажды свою дочь сына Мин Юнги к себе, и говорит: — Ты слишком красивый, мне не нравится. Так уж и быть, мне лень искать того, кто согласится вырвать твоё сердце, а ещё я веган с недавних пор, так что мне его даже и не съесть… Вали, короче, куда подальше, надень на голову мешок и сиди в тенёчке, не отсвечивай. — Матушка, да вы, видать, с дуба рухнули! Какой пакет, какая красота — вы меня в зеркале-то видели? — Ну да, ну да. Раскусил, мне просто хочется кого-то вышвырнуть из дворца, пиздуй давай. И ничего не оставалось Мин Юнги, кроме как закатить свои ясны очи и протопать в изгнание, по дороге «случайно» разбив тридцать зеркал своей обожаемой мачехи. … Долго ли, коротко ли, но дошёл Юнги до странного дома, возвышающегося посреди леса. Сам он был двухэтажный, модной застройки, авось в ипотеку приобретённый — а хозяев нигде не видно, во дела! «Что ж народ, зря старался, что ли: всё это строил, украшал, от людей ограждал? Раз уж хозяев всё равно нет, пережду здесь ночку, авось, и не придёт никто», — решил Юнги, заходя внутрь. Три часа хлопотал Мин по дому: и пыль протёр, и ужин приготовил, и кровати застелил — а что добру пропадать? Дом не выглядел обжитым, а потому наш белоснеж уже строил планы на его рейдерский захват: даже придумал, куда рамочку с фоткой своей мачехи поставит (в зажжённый камин, разумеется, куда же ещё). Однако мечтам его не суждено было сбыться: стоило голову на подушку положить, да колени разогнуть, как в комнату ураганом ворвались семеро странных парней в шапочках, одинаковых даже по азиатским меркам. Стали эти странные некто осматривать Юнги: и так, и сяк кружили вокруг его ложа царского, прикидывая что-то. В конце концов один из них не выдержал, встал, да как отвесил поклон в пол — у Мина аж челюсть отвалилась. — Добро пожаловать, очаровательный путник. Меня зовут Пак Чимин, чувствуй себя, как дома в нашей обители! — Оу, так тут кто-то живёт? Ну что за облом, я пошёл тогда… — Стой! Я вижу, ты всё убрал и приготовил, а нам хозяйственные люди в доме не помешают, потому что Пак Чимин-средний — свинья. — Сам ты свинья! — возмутился вышеобозначенный гном, пуча глаза. — Даже представиться нам не дал! Приятно познакомиться, путник, меня зовут Пак Чимин-средний. Тот, что с угрюмым лицом — Пак Чимин-младший, в красной шапочке — Пак Чимин-старший, с дохлой крысой в руках — Пак Чимин-очень средний, с балалайкой и в ушанке — Пак Чимин-очень младший, и последний… — Дай-ка угадаю — Пак Чимин-очень старший? — фыркнул Юнги. — Ну и фантазия у ваших родителей, им бы сказки писать. — Так они уже! — с энтузиазмом откликнулся Чимин-очень средний. — Правда, они всегда умещаются в три строчки и выглядят примерно как «Бедная Золушка пошла на бал, наебнулась на лестнице и вышла замуж за принца», поэтому никто их не читает и мы работаем в шахтах, чтобы содержать семью. И ты не угадал, последний — Чимин-самый старший, ну что, не ожидал? — Мда, такого поворота мой мозг предвидеть никак не мог, — скривил губы Мин, плюхаясь обратно на кровать. — В любом случае, я уставший и злой, поэтому давайте я посплю тут пару суток, потом и поговорим. И не успели гномы и мукнуть, как белоснеж, довольный своим ответом, провалился в сон прямо на кровати Чимина-очень младшего. — Ну… Хоть пожрать приготовил, — резюмировал Чимин-самый старший, уходя на кухню.

***

И так прошло у них в мире и согласии шесть месяцев: Юнги кашеварил и прибирался, гномы в шахтах пропадали и его не шибко доставали — словом, всех всё устраивало прекрасно, и жили бы они так до окончательного заплесневения, если бы не Сокджин, решивший вновь поболтать со своим зеркалом. — Свет мой зеркальце, скажи… — Да ты, ты, сколько раз тебе повторить, чтобы отстал?! — Но ты же не так должен был сказать! — возмущается Ким, топая ногой. — Ты должен был ответить, что Юнги, тогда я бы напичкал яблоко остатками того, чем мы золушкиных крыс травили и кокнул бы его. — Нахера? — не поняло зеркало. — Ой, а тебе ли не всё равно? — показал язык Сокджин. — Говори давай, я тебе не за пустой трёп плачу! — Да ты мне даже не платишь, жмотяра, ну да ладно. Вот тебе твой Юнги, палка бледная, ну он типа всех прекрасней и милей, и румяней и белей… Трави, короче. Сокджин коварно усмехнулся и вышел из зала, а уже через час в сторону домика гномов выдвинулась уродливая старушка с вонючим, гнилым яблоком в руках…

***

— Ешь давай! — Не буду! — Ешь, кому говорю! — Отстань от меня! Юнги искренне не понимал, какого чёрта от него хотела эта странная женщина, пытающаяся скормить ему сомнительного вида яблоко уже минут двадцать. Но Мин не дурак, его мамочка (которая не Сокджин, та, что нормальная) учила, что у незнакомых людей ничего брать нельзя, поэтому бабка с яблоком может идти лесом. — Да оно вкусное, сочное, наливное! Хочешь, я сам попробую? — в пылу ссоры Сокджин так вжился в роль, что забыл обо всём на свете, включая свою истинную цель прибывания здесь, а потому, уверенно надкусив яблоко, тут же закатил глаза и упал замертво, скидывая оборотные чары. — Мдам, что тогда был идиотом, что сейчас, — подытожил Юнги, созерцая семерых охреневших гномов на пороге. — Что стоите? Гроб хрустальный мастерите, будем мою ненаглядную мачеху в него пихать. … И запихнули они Сокджина в гроб, и в пещеру заныкали. Пролежал он там ни много ни мало полгода, пока не нашёлся дурень, решивший его спасти. — Ты кто? — взвизгнул Ким, чувствуя чужие губы на своих и резко отталкивая потенциального насильника в стену. — Извращенец, я на тебя в суд за домогательства подам! — закричал пуще прежнего Сокджин. — Вот так и помогай после этого людям, — обиженно потирая затылок, отозвался некто. — Я, между прочим, тебя спасти хотел, выйти замуж и жить долго и счастливо, все дела… А ты на меня — с кулаками, ну как так-то? — Ладно, горемычный, — сжалился над ним Джин, потому что тот выглядел так, будто вот-вот заплачет. — Так уж и быть, я могу снова лечь в гроб и закрыть глаза, а потом мы оба сделаем вид, что ты спас меня, как надо, с первого раза. — И после этого ты выйдешь за меня? — с надеждой проговорил несостоявшийся спаситель. — Как зовут? — Его королевское высочество Ким Намджун. — Возраст? — 28. — Зеркала в замке есть? — Эм… Ну да? — Отлично, ты мне подходишь, — удовлетворённо кивнул Сокджин, и, когда Джун по сценарию легонько чмокнул его в губы, резко углубил поцелуй, закидывая на него ногу и одним махом роняя бедолагу к себе, в гроб. — Ну… В гробу тогда сами пыль протрёте, — почесал макушку осоловело пялящийся на свою резко ожившую мачеху Мин Юнги, выходя из пещеры и аккуратно задёргивая шторку, скрывающую новоиспечённую парочку от чужих глаз.