Бредовые сказки

Жила-была на свете невероятной красоты… Сокджин, внешностью которого восхищались все жители их небольшой деревушки. И всё бы хорошо, и всё бы ничего: жил бы Джин себе припеваючи средь восторженной толпы, если бы не одно маленькое «но». Ладно, на самом деле просто огромное. Его звали Ян Хёнсок, и от него была в восторге вся деревня, хотя, как Сокджин знал по своему опыту, этих простодушных ребят не так уж и сложно привести в исступление. Доставал он несчастного Джина, как только мог: то в окно залезет с кольцом в зубах, то свинью с розой подошлёт… Местные девицы не понимали, что ж Киму ещё надо: вон какой кавалер статный, красавец да романтик (если стих собственного сочинения со строчкой «Давай мутить, ну чё те, жалко?» можно считать романтичным, конечно). И никому невдомёк было, что устремления Сокджина простирались куда дальше, нежели вечные пелёнки и стирка грязных носков, а после — торжественное утопление к тридцати годам от такой «жизни мечты», как звали все в деревне шанс на замужество с Хёнсоком. Последней каплей стал день, когда Ян припёрся просить его руки в пять утра в сопровождении половины деревни и с гармошкой подмышку. — Эй, красавица! — проорал Гастон Хёнсок, отряхивая камзол и выставляя на свет божий изрядно помятый букет. — Выходи из дому, жениться будем. — Да щас, — хмыкнул Джин, швыряя в незадачливого жениха помидором из окна. — Спасибо за столь лестное предложение, но я, пожалуй, откажусь. Опять. — Не опять, а снова, — попытался разрядить обстановку лучший друг Яна, имя которого никто так и не удосужился запомнить. — Сколько ещё раз вы будете будить меня ни свет ни заря, чтобы позвать замуж? Неужели пятнадцати мало, чтобы понять, что ты не в моём вкусе? — страдальчески вздёргивает бровь Ким. — Ты всё равно будешь моей… моим… моём… Ну ты понял, короче. — Ага, — кивнул Сокджин, прежде чем вновь запульнуть в жениха помидором и с тяжким вздохом закрыть окно. … И именно в этот день он решил, что хочет свалить отсюда нахер.

***

Долго ли, коротко ли, но забрался-таки Сокджин на своём коне в самую глухомань, где люди не живут, но и замуж никто не зовёт, что, несомненно, перечёркивает все минусы. Продвигался Ким на своём коне дальше, в лес, как услышал страшный вой и нервно обернулся. Прямо напротив него стоял, воинственно разинув пасть, огромный волк, по морде которого можно было понять, что он точно не булочки с маком предлагать пришёл. Громко сглотнув, Джин пожал плечами, изрекая: — Что ж, ты в любом случае симпатичнее, чем Хёнсок. Волк озадаченно плюхнулся на пятую точку, а Сокджин, искривляя лицо в гримасе ужаса, заорал, что есть мочи: — Валим! И пришпорил коня. … Вой становился всё ближе и ближе, а обессиленный Ким мысленно составлял завещание, в котором отдал бы все свои дырявые носки на благотворительность. Спасение пришло оттуда, откуда не ждали: огромный замок, пусть и мрачный, но надёжный, приковал сокджинов взгляд, едва появившись на горизонте. Направив коня в нужную сторону, Джин облегчённо выдохнул, когда волки остались по ту сторону закрывшихся ворот, и только через пару секунд понял, что ворота-то он не закрывал… — Ну, даже если я умру, мои носки уже в любом случае в каком-нибудь фонде, так что жизнь прожита не зря. Вальяжно пройдясь по двору, Ким решил, что не время трусить, и отважно переступил порог, тут же об этом пожалев. На него с высоты лестницы пялился подсвечник. Серьёзно, прям пялился, человеческими глазами и с вполне себе человеческим ртом на… лице? — Я сошёл с ума, какая досада… — пробормотал Джин, с философским смирением пялясь на предположительно живой предмет в ответ. — Да нет же, всё в порядке, — ответил тот и Ким заорал от неожиданности, пугая летучих мышей и сам подсвечник, как бы тупо это ни звучало. — Кто там так орёт? — раздался голос откуда-то сбоку, и Джин осторожно повернулся, начиная орать ещё сильнее при виде огромного монстра, держащего в руках такую же глазастую чашку. — О, так это снова заблудившийся человек? Отлично, я как раз давно не ел. На этих словах Сокджину стало дурно, и он почувствовал, как земля резко уходит из-под ног.

***

Когда он очнулся, оказалось, что никто не собирался потреблять его в пищу, он не сошёл с ума и не умер, попав тем самым в загробный мир с монстрами и говорящими чашками. На самом деле чудовище, или «Можно просто Намджун» — жил здесь уже с десяток лет, а говорящие предметы обихода — просто приятный бонус от бывшего хозяина, который был магом, причём достаточно сильным. Выслушав историю Джина вкупе с его очаровательной мордашкой и просящими глазками, Чудовище разрешило остаться с ним в замке, «но ты не раскатывай губу, если что, я всё ещё могу тебя сожрать». Ким был рад любому ночлегу, а после задушевной беседы со шкафом и вовсе разомлел, думая о том, как же ему повезло. … День сменял день, неделя неделю, и вот уже полгода, как Сокджин жил у Джуна. Он всё так же называл его «Чудовищем», но если раньше это было чем-то вроде насмешки, то сейчас — более дружелюбным, нежным, что ли? Сокджин избегал подобных мыслей, но когда ты полгода живёшь в лесу с огромным мохнатым нечто, разговаривая только с посудой, невольно начинаешь привязываться к любому, кто хоть косвенно имеет отношение к роду человеческому. Пусть даже это будет само «мохнатое нечто». Интересный курьёз приключился в библиотеке: Джин полез на верхнюю полку к приключенческим романам, но вместо этого на него упал том со сказками, расположенный полкой ниже. В другой ситуации Ким просто посмеялся бы, положив книгу на место и потирая ушибленный лоб, но что-то в издании привлекло его внимание, заставляя открыть книгу на странице «Красавица и Чудовище». — Ну нихрена ж себе, — пробормотал Сокджин, закончив читать. — И что, моего монстрика тоже можно превратить в красавца одним поцелуем? — А ты попробуй, — предложила книга, переворачиваясь в его руках. — Тьфу ты, блин, хоть бы предупредила, что говорящая! Словом, в сад, где обычно проводило своё время Чудовище, Джин шёл решительной походкой, но с немного подрагивающими коленями. Чуть-чуть. Самую малость. — О, Сокджин, тебе что-то ну… — обалдевший Намджун роняет горшок с цветком, когда на него налетает Ким, припечатывая к оранжерее крепким поцелуем. Не то чтобы Джун имел что-то против, но стоять в таком положении всё равно было не слишком удобно, а потому он деликатно отстранил Кима, оценивая ущерб кусту с розами от упавшего на него горшка. — Ну и? — спросил у пустоты Джин, ожидая, когда же воздух начнёт искриться, в небе загромыхают молнии и лягушка (читай: Чудовище) превратится в царевну (читай: хоть в кого-нибудь). — Что? — переспросил Намджун, решив, что обращались к нему. — Хочешь заверить наши отношения нотариально, после такого-то разврата? — А как же магическая трансформация? — грустно выдохнул Сокджин, заставляя Нама вопросительно покоситься на него, а потом, осознав ситуацию, громко заржать. — Чего это ты смеёшься? — А того, балда! Ты же прочитал сказку о Красавице и Чудовище, в связи с чем тебя посетила такая светлая мысль? — Ну да, а что? — непонимающе переспросил Джин. — Да то, нашёл, чему верить! Это всего лишь выдумка, от того её и называют сказкой, к тому же, там-то Чудовище был заколдованным принцем, а я уже родился тем, кто я есть сейчас, как бы ни было грустно тебя разочаровывать. Сокджин виновато потупился, но потом вновь посмотрел на Джуна, заставив того поёжиться. Что-то новое появилось во взгляде парня, что-то, доселе ему неизвестное, но оттого не менее притягательное. — Знаешь, а мне кажется, что я не против того, что трансформации не случилось, — Джин подходит к Чудовищу, резко сокращая расстояние между ними. — В конце концов, так даже интереснее, — добавляет он, впечатываясь в губы своего монстра. … А на смотровой площадке, тем временем, подсвечник и канделябр яростно спорили, кто кому проспорил тридцатку, поставленную на то, что они начнут встречаться через год.