Бредовые сказки

В некотором царстве, в некотором государстве, жил-был один прекрасный принцесс. Ну как, прекрасный: татуированный парень с пирсингом во всевозможных местах и сварливым характером. Родители на первых порах пытались наряжать его в розовенькое и заставлять вести себя аки порядочный принцесс, но трюк перестал прокатывать ещё когда ему исполнилось пять. Первая татуировка была сделана в пятнадцать, вторая — тогда же, и к своим двадцати пяти Мин Юнги был испещрён различными рисунками с ног до головы. Само собой, такое не могло понравиться кучке занудных дядек, составлявших из себя некое подобие дворянского сословия, а потому те судорожно начали искать ведьму, которая могла бы избавить двор от лицезрения парня, тычущего средний палец в лицо придворному костюмеру с белым фраком в рюшечках в руках. И никого не интересовало, что вообще-то костюмер сам напросился: все тактично отвели глаза от «позорной» картины и начали предлагать награду за то, чтобы чёртов принц наконец заткнулся и спрятал татуировки в долбаный фрак в рюшечках. А кто ищет, тот, как известно, всегда найдёт. Вот только что именно найдёт, это уже другой вопрос, уместный для более серьёзных произведений, нежели это. Так нашлась и ведьма, заговорившая веретено и усыпившая принца на, как она думала, вечность. Мина шустренько положили в гробик, одели-таки в долбаный фрак в рюшечках и упекли в башню, чтоб уж наверняка. Вот только не стоило дворянству жмотиться на ведьму, ох не стоило… На их беду, попали они на самую тупенькую из выпуска, даром что дешёвую. Заговорить-то она Юнги заговорила, вот только вместо обещанного «вечного» сна Мин теперь проводил в царстве Морфея двенадцать часов в день, а не семь, вот и всё. Разгневался принцесс, когда проснулся в какой-то конуре на верхотуре, да ещё и во фраке с рюшечками, етить-колотить, но сделать ничего не мог, а потому просто смирился и посмотрел на ситуацию с другой стороны. В башне хорошо: никаких тебе людей, указывающих, как тебе жить, никаких тупых дворян и знати. И Мин бы с радостью прожил так остаток жизни: во сне да здравии, вот только чем-то он, видимо, не угодил судьбе, раз в один день, когда Юнги ещё спал, в его окно кто-то вероломно влез. — Это что ещё за хрень? — завопил Юнги, когда блондинистое нечто полезло к нему… целоваться. — Я Чимин, — святая простота радостно протянул ему руку и невинно уточнил: — А ты кто? — Хер в пальто, — огрызнулся Юнги, недовольный тем, что ему не дали доспать полчаса до положенной ему нормы в двенадцать часов. — Почему ты такой грубый, хер в пальто? — Чимин бесцеремонно запрыгнул на чужую кровать, начиная болтать ногами и не переставая крипово пялиться на Юнги. — Потому что я преспокойно лежал себе в своей башне, никого не трогал и тихо посапывал в своей тёплой кроватке, когда припёрся какой-то хрен и полез целоваться! — Вообще-то, я всё ещё Чимин, — надул губы наглый незнакомец. — И ты храпишь, поэтому «тихо посапывал» — сильное преуменьшение. Но не бойся, я готов любить тебя даже таким! — Каким? — Юнги всё ещё не проснулся, и это единственная причина, по которой Пак всё ещё не вылетел из окна. — Храпящим и грубящим, разумеется, — Чимин заливисто рассмеялся, забираясь на кровать с ногами. — Кууууда в мою постель в уличной обуви! — взвыл Мин, наконец-то приходя в себя и спихивая назойливое тельце на пол. — Ай, тебе обязательно было распускать руки, мог бы просто попросить! — Чего? — Юнги едва ли не багровеет от гнева, но и это, сдаётся, лишь вопрос времени. — Ты ввалился в мою башню, прервал мой сон и теперь ещё что-то там требуешь? Пошёл вон отсюда, пока я отпускаю тебя без кинжала в заднице! — Странные у вас, конечно, предпочтения в постели, мистер хер в пальто, но я готов принять эти кинки при условии, что ты прекратишь скидывать меня с кровати. — Пф, — Юнги с удивлением обнаружил, что ему нечего ответить. — А кто ты, собственно, вообще такой? — Говорю же, Чимин я! Неужели у тебя ещё и глухота? Ущербненький же жених мне достался, но и я не привередлив, так что ничего страшного, вылечим. — Да что ты, чёрт побери, такое несёшь? — Мин схватился за голову, понимая, что их диалог зашёл в тупик. Он просто хочет спать и чтобы всякие там Чимины не зудели у него под ухом, неужели это так сложно? — Я спрашиваю, нахрена ты залез в мою башню, и что тебе от меня вообще нужно? — стараясь не срываться на крик, медленно проговорил Мин, так как парень, стоящий перед ним, выглядел как подросток, а на детей кричать нехорошо. — Жениться я на тебе хочу, вот, — скромно потупилось это чудо света и уставилось в пол, с интересом разглядывая непримечательную плитку. — Ты? На мне? Что? — Юнги захохотал, откидываясь назад и стукаясь о спинку кровати в приступах неудержимого смеха. — Так и вижу эту картину: мальчик-одуванчик ведёт под руку к алтарю из цветочков кого-то вроде меня. Не боишься, что мамочка в обморок упадёт, когда увидит, какого женишка ей сынуля на порог приволок? — А мне всё равно, что она скажет! — запальчиво выкрикнул ребёнок. — Я не за этим сотни вёрст на коне пропахивал, чтобы просто так сдаться! Либо ты добровольно пойдёшь за меня, либо я заставлю тебя! — Ути-пути, какой грозный мальчик, — Мин зевнул и перевернулся на другой бок. — Я собираюсь спать, а ты можешь делать всё, что захочешь, но из башни я и носа не высуну. — А жаль. Он у тебя красивый, — Чимин вздохнул и у Юнги возникла робкая надежда, что тот смирился с поражением и собирается свалить на все четыре стороны. Ага, щас. Младший поудобнее устроился на кровати, на которую лез с упорством, достойным уважения, но предусмотрительно скинув перед этим обувь, и подполз к Юнги поближе, таким образом, чтобы лежать прямо напротив него. — Хватит пялиться, — Юнги приоткрыл один глаз и увидел две маленькие бусинки, вперившиеся в его лицо. — Не могу, — хихикнул парень, проводя своей маленькой ладошкой по колючей от щетины щеке. — Ты красивый. — Спасибо, — к собственному удивлению, вместо очередной грубости выдаёт Мин. — Оу, так ты всё-таки не такой неприступный, как кажешься, — прыскает в кулачок Пак, вжимаясь в чужое тело. — Ещё одно слово, и твоя тощая тушка снова полетит на пол, — рыкнул Юнги, подминая младшего под себя. Чимин сначала подивился такому повороту событий, но потом понял, что его просто используют, как подушку — ни больше, ни меньше. Что-то внутри обиженно загудело, но парень проигнорировал это чувство, решив, что оно не имеет значения. Главное, что с кровати не спихнули — и на том спасибо. — А сколько тебе лет? — Ты, блин, будешь спать сегодня или нет? — Мне девятнадцать, — охотно сообщил Пак информацию, которую, в общем-то, никто и не спрашивал. — Двадцать пять. Надеюсь, меня не казнят за растление малолетних. — Не казнят, — Чимин уткнулся Мину куда-то в плечо и чуть ли не замурлыкал. — Что, если малолетние сами хотят быть растлёнными? — Пожалуйста, заткнись! — Юнги накрыл голову подушкой, делая вид, что он в комнате один, и тихонько заскулил. — Господи, за что мне всё это? — Вероятно, ты был очень хорошим человеком в прошлой жизни, раз в этой тебе достался кто-то вроде меня, — самодовольно предположил Чим. — Ага, а потом я сжёг деревню, ибо других оправданий такой заднице быть просто не может. — Кстати, у меня очень красивая… — Просто. Помолчи, — Юнги всё ещё убеждён, что орать на детей нельзя, но если эти дети — Чимин, то всё же можно. — Я сейчас закрою глаза, а когда открою, чьей-то наглой красивой задницы тут уже не будет. — Ага. Мин с тоской прикрыл отяжелевшие веки, прекрасно понимая, что никуда это подобие человека от него не уйдёт, и что возиться ему, видимо, с чужими бредовыми идеями до конца своих дней. … И Чимин не уходит. … А Юнги возится.