congele

      Последнее, что Уён помнит перед тем, как к его затылку совсем не дружелюбно приложились какой-то дубинкой, это очертания до боли в сердце знакомого лица и совершенно пустой взгляд. По-настоящему чужой и пугающий, никак не свойственный ему. Хотя Уён, возможно, слишком отчаялся, и вообще человек этот ему померещился, но факт, что сознание медленно теряется где-то на половине пройденного пути, остаётся фактом. Неприятным и обидным в какой-то степени, но больше, наверное, устрашающим, потому что темнота стремительно обволакивает всё вокруг, а когда-то любимый запах дорогого парфюма забивает собой лёгкие, и тогда Уён понимает, что заранее проиграл.       Но уже поздно.

* * *

      Они познакомились в совершенно нелепой обстановке. Уён помнит этот день слишком хорошо и ценит очень сильно, а ещё благодарит всех известных ему богов за свою невнимательность, которую он так ненавидел с самого детства.       Он тогда на чьём-то дне рождения был. В кафе сидела вся шумная компания, занимая аж два столика подряд, и Уён чувствовал себя как никогда расслабленно и спокойно в окружении этих людей. Школьные друзья; самому младшему в тот момент наконец-то исполнилось девятнадцать — потрясающий повод собраться вот так, как раньше, чтобы нарушать общественную тишину и покой своим хорошим настроением.       Поэтому юноша чертовски перепугался, когда вечером по дороге домой его за плечо кто-то резко разворачивает на сто восемьдесят градусов, а затем сгибается пополам в попытках отдышаться, не столько держа Уёна, сколько держась за него, наверное, после долгой пробежки. — Простите, — внезапно прохрипел парень, обращая на себя внимание ошалевшего подростка. — Вы вышли из кафе около пяти минут назад, но я не сразу понял, что это случилось в моём пальто. Они немного похожи.       Незнакомец поднял глаза на Уёна, неловко улыбаясь и демонстрируя быстро краснеющий на морозе нос, так что Уёну потребовалось некоторое время, чтобы понять, о чём ему говорят. Тогда-то парень заметил, что рисунок на его пальто действительно немного изменился, пуговицы чуть увеличились в размерах, а в кармане благополучно почивали уже вскрытые леденцы от кашля и одинокая зажигалка. Естественно, не его.       Сказать, что Уён был сбит с толку — ничего не сказать. — О боже, и правда, — наконец рассмеялся он, чувствуя, как приливает глупый и совсем ненужный жар к ушам и щекам. — Мне так жаль, простите, я, должно быть, не заметил.       Сам Бог, наверное, ударил его по голове сейчас, выбивая оттуда способность мыслить рационально, потому что впопыхах парень прямо на улице принялся расстёгивать несчастное пальто, чтобы отдать его незнакомцу, на что получил протяжное «нет, пожалуйста, остановитесь! Сейчас же так холодно!» и ещё больше раскраснелся щеками от своей же глупости. Но в следующую секунду осознал, что парень перед ним похож на настоящее плюшевое солнышко (это странное сравнение в мыслях сверкнуло случайно) в уменьшенной его версии. А ещё он был абсолютно без верхней одежды. — А сами-то! — воскликнул Уён, хватая несчастного за локоть и таща обратно в кафе. Друзья, конечно, ещё посмеются. — Хотя бы моё накинули, зачем на улицу в рубашке выбегать...       Плюшевое солнышко звали Чхве Сан, и Уён тогда понял, что потерян.       С этого всё и началось. Сначала простые прогулки в основном по выходным, потом шутки только на двоих, общие секреты и, в конечном итоге, даже чувства. Да только оба трусливыми оказались настолько, что признаться не решался никто добрые месяца три, пока Уён окончательно с ума не сошёл и не обзвонил всех своих близких друзей в поисках совета или помощи. Он действительно запарился и составил целый план, назначая Сану очередную встречу и дня за четыре до прогулки составляя речь, которая, по сути, носит цель прояснить их отношения между собой.       А Сан тем вечером всё бессовестно испортил.       Хотя испортил — громкое слово. Очень громкое. Грандиозный план провалился ещё на стадии «остаться в одиночестве», оттого Уён до конца вечера перемещался рядом с Чхве угрюмой тучкой, заранее планируя новый день для серьёзного разговора, потому что сегодня уже не было ни настроения, ни настроя. Из рук от растерянности валилось буквально всё, спотыкался Уён на каждом шагу и ворчал на какую-то невидимую и только ему понятную силу (миллионами любимый закон подлости на самом деле), так что Сан конкретно не понимал, что происходит и как помочь.       А ещё немного испугался, когда Уён таки не удержался на ногах, смачно плюхаясь на зад и издавая при этом такой жалобный и раздосадованный писк, что сердце сжалось как при стенокардии. Но подниматься младший не собирался, даже больше — скрестил руки на груди и спрятал лицо в пушистый шарф, в надежде скрыть подкативший к щекам румянец за свою же неуклюжесть.       Сан опускается так быстро, как только может, поднять пытается и бормочет что-то про «ничего страшного не случилось, не переживай, я буду рядом в любом случае» искренне, даже с какой-то обидой (на кочку, которая посмела им на пути встать, разумеется). Но в Уёне, видимо, ребёнок проснуться решил, потому что после недолгого молчания ради того, чтобы мысли в кучку подобрать, он резко вскидывает голову, планируя какой-то колкий ответ, но вместо этого, кажется, лажает снова, и это рядом с падением и дурным поведением за вечер и рядом не стоит.       Потому что вместо того, чтобы увидеть ожидаемое взволнованное лицо напротив, единственное, что он делает — нечаянно встречается с чужими губами и умирает где-то внутри, чувствуя, как взрываются сверхновые в голове и кончиках пальцев.       Нет, Сан определённо ничего не испортил. Напугал? Да, вероятно. Напугался? Ещё бы! Отскочил зато тут же, испуганно глядя на Уёна и через раз выдыхая еле слышное «прости-прости-прости», и теперь они оба сидели на холодном асфальте под тусклым светом фонарного столба, соображая, что произошло.       А потом Уён, всё ещё держа глаза широко раскрытыми и не отставая от Сана в этом деле, совсем невесомо прикоснулся к собственным губам, пальцами пытаясь ощутить несуществующий отпечаток секундного счастья. Старший выглядел настолько испуганным собственным поступком, что даже не представлял, как ситуацию исправить можно, однако лицо Уёна внезапно перестало выглядеть расстроенным и недовольным, а румянец на щеках так и остался не спрятанным. Что Сана ещё больше с толку сбило.       Разговор оказался не таким уж и трудным, смущение оказалось не таким уж и смертельным, а Сан оказался не таким уж и стойким на эмоции, млея, пока они повторяли инцидент на тротуаре, только более аккуратно и вкладывая туда столько нежности, сколько это было возможно.       На памяти Уёна это был самый крышесносный поцелуй, не имеющий при этом ни капли пошлости или чего-то недопустимого. Полный трепета и немного неловкий, но такой идеальный для них, что хотелось разрыдаться прямо на месте. Но Сан не позволял одним только присутствием.       Счастливые.       Первый поцелуй, первое настоящее свидание, первое держание за ручки с переплетёнными пальцами и чувство полного удовлетворения. Первый секс, первые два года вместе и предложение съехаться. Первое совместное рождество, общий питомец и проблемы на двоих. Первая глупая ссора и неловкое примирение с не менее неловкой прогулкой за вином тем же вечером. Уён помнит всё и ценит каждое воспоминание, потому что это первый раз в его жизни, когда он по-настоящему счастлив. Сан, в принципе, далеко не ушёл; за все четыре года отношений его любимым занятием неизменно остаётся перебирать волосы Уёна перед сном, пока тот лежит у него на коленях. До тех пор, пока младший не начнёт засыпать, чтобы уже вместе отправиться в спальню.       Уён умирает от подобного рода проявлений нежности каждый раз, на утро возрождаясь заново. К такому, кажется, нельзя привыкнуть.       В конечном итоге эти четыре года пролетели совершенно незаметно. Сейчас парни учатся в одном университете, только разбрелись по разным факультетам (Уён всегда любил фотографию, а Сан — на юридический), зато просыпаются всегда вместе, по очереди пиная друг друга, чтобы не опоздать. И, если совсем уж углубляться, то у обоих планы на будущее достаточно серьёзные. Совместные, разумеется.

* * *

— Либо ты просыпаешься, либо я скидываю тебя с кровати.       Сан максимально не может разлепить глаза. Он честно пытался сделать это на протяжении добрых семи минут, но безрезультатно. — Скидывай, — гордо заявляет старший, накрываясь ещё одной подушкой сверху.       Не сказать, чтобы Уён был сильно зол. Наученный временем, он с усмешкой спокойно выдёргивает из руки сонного Чхве одеяло, параллельно сбивая подушку с чужой головы, чтобы плюхнуться рядом и услышать разочарованный стон. — Я даже не начал, а ты уже сдаёшься, — смеётся брюнет, оставляя короткий чмок на аккуратном носике. — Завтрак готов, ванная комната ждёт тебя. Вперёд!       Хочется улыбаться, если бы усталость после вчерашнего трудного дня не давила на мозг и всё тело в целом. Новый год через несколько месяцев, а там и зимняя сессия не за горами. Сдавать что-либо, конечно же, нет желания, следовательно надо работать на автомат. Следовательно пропускать нельзя. Следовательно отчасти недовольный Сан нехотя всё же раскрывает один глаз и, морщась от прохладного воздуха, плетётся в ванную.       Пропускать, видите ли, нельзя. — Лицо попроще, — лепечет пробегающий мимо ванной Уён, улыбаясь самой милейшей улыбкой в мире, пока Сан чистит зубы со скоростью больной улитки.       Хорошо, что у него есть машина, иначе Уён ежедневно поднимал бы их обоих минут на тридцать-сорок раньше, чтобы ещё и на автобус успеть. Если не на час.       И так всегда. Каждое их утро идентично друг другу, зато вечера разворачиваются по-разному: от совместного выполнения домашнего задания до полуночных прогулок в полном одиночестве, чтобы никто не посмел увидеть, как ненароком Сан касается чужих губ своими где-то под деревом, или Уён от холода заползает под куртку старшего, растворяясь в ней и превращаясь со своим парнем в одно целое.       Сан, можно сказать, терпит все свои скучные пары только для того, чтобы вечером дома его похвалили и показали, что терпел он не зря. Как и сегодня, вспоминая, что несколько скучнейших лекций его точно ждёт, раздосадованный юноша тихо выдыхает, постукивая пальцами по рулю. И слышит ответ: — Постарайся не уснуть за партой в этот раз, иначе господин Ли точно взорвётся. Он и так уже на грани. — А разве я виноват, что он такой скучный? — ворчит Сан. — Он специально пытается всех нас усыпить, просто я самый слабый. Серьёзно, ты бы послушал этот голос... — Верю на слово, — смеётся Уён, нагибаясь через коробку передач и легонько целуя чужое ушко. — Но лучше его не провоцировать. А вечером, возможно, я тебя пожалею. Что скажешь?       Звучит чертовски заманчиво, поэтому Сан вымученно стонет и примерно прикидывает, как долго ему сегодня придётся страдать. Хотя это, наверное, слишком громкое слово. А какая разница? Наверное, он попросту встал не с той ноги, потому что с утра всё идёт наперекосяк, и Уён первый, кто замечает это. Быстрее самого Чхве, по сути. Поэтому и не дразнит сильно, когда провожает до нужной аудитории, в очередной раз прося расслабиться, но быть начеку. Иначе всё зря.       Бывают такие моменты в жизни каждого, когда не хочется ничего делать совсем, и причины могут быть различными: отсутствие желания или какой-либо мотивации, недостаток сил или просто полнейшее опустошение, но это уже крайность. Сан же просто устал, чувствуя, что эту неделю он будет ползти чуть ли не на локтях, потому что колени уже отказывают; а дальше станет легче. Словно проклял кто.       Не дай Бог, конечно.       Кстати, о проклятиях: — Хён!       Пара началась, но преподавателя не было. Возможно, оно и к лучшему: буквально последние минутки на то, чтобы насладиться состоянием, когда ты не хочешь спать или умирать, поэтому Сан, проводив Уёна взглядом, спокойно опускает голову на свою парту, прислушиваясь к голосам других не менее сонных студентов в аудитории. До тех пор, когда этот лёгкий шум не прерывает громогласное «хён!» откуда-то издалека (нет, на самом деле, просто Сан задумался до такой степени, что перестал различать что-либо реальное вокруг себя), заставляющее юношу выдохнуть и нахмуриться.       Чонхо.       Сан без понятия, как этого мелкого засранца взяли в его группу, но ему по большей степени плевать, ибо факт остаётся фактом: этот мелкий засранец его лучший друг.       К слову, в список лучших друзей Чхве и Уёна он попал так же случайно, как и на юридический. — Я думал, что ты не придёшь, — улыбается парень, со вкусом приземляясь на свободное место рядом. — Ты ведь ненавидишь культурологию. — Ненавижу, но хочу автомат, — грустно тянет он, лениво потягиваясь. Прозвучало скорее как что-то из рода фантастики, нежели серьёзно, поэтому Чонхо рассмеялся, нечаянно привлекая внимание других студентов, на что Сан закатил глаза. А ещё закрыл чужое лицо рукой. — Я ненавижу тебя, — бормочет он, специально отворачивая голову младшего от себя, но продолжает слышать тихий смех. — Мечтай!       Безумно хочется это чудо двухтысячного года рождения приложить о парту двумя руками пару раз, но Сан сдерживает себя и всё равно улыбается, в очередной раз осознавая, что Чонхо ещё совсем не вырос. Тяжело дружить с вундеркиндами всякими, но он сам выбрал это, а теперь, по сути, страдает. Потому что Чхве Чонхо совершенно гиперактивный.       Но он не жалуется.       Наоборот, в какой-то степени он уважает его.       Однако преподаватель, входящий в аудиторию и сопровождающий свои движения сухим старческим кашлем, прерывает все триста тридцать три потока мыслей, отчего лицо Сана сразу вытягивается и приобретает траурный оттенок. Впрочем, как и у остальных студентов.       Следующие три часа обещают быть весёлыми...

* * *

      Ведьмы. Кто они вообще такие? Маленьких детей раньше любили пугать байками про этих загадочных женщин (как правило), да и в двадцать первом веке в магию особо никто не верит. Хотя сейчас детей больше не пугают, а к случаям с пропадающими людьми относятся с настороженностью, несмотря на то, что самих случаев не так-то уж и много.       На самом деле, не про все случаи люди знают просто.       Связывать какую-то несуществующую материю с реальным миром и имеющими место быть исчезновениями глупо и странно, поэтому большинство списывает это на загадочные совпадения всемирного масштаба и простую человеческую неосторожность: упал в яму, попал под машину, поскользнулся и провалился в прорубь и далее по списку. И только ролики на всяких сайтах и видеохостингах по типу знаменитого YouTube кричат о каких-то пугающих фактах касательно всей сложившейся в мире ситуации, так или иначе затрагивающих тему магии, ведьм, колдунов и оккультистов; предоставляют уйму и больше доказательств существования демонов, расхаживающих среди нас, или бессмертных, но красивых женщин... В общем, пугают и без того впечатлительный народ и в основном наиболее молодую часть всей аудитории.       Собачья чушь.       Короче говоря, в сверхъестественную составляющую загадочных исчезновений никто не верит толком, предполагая, что где-то, возможно, орудуют сразу несколько каких-нибудь маньяков. То есть, выбирают самое простое объяснение.       Однако действительно отрицать причастность искусства манипулирования реальностью — никто тихо для себя не отрицает, на подсознательном уровне держа эту мысль где-то рядом, чтобы в случае чего (как бы бредово ни звучало) быть готовыми ко всему. Вслух ни один друг другу никогда не признается, но также ни один не хочет однажды выйти и уже не вернуться домой.       В общем, добро пожаловать в двадцать первый век, отбрасывающий общество человеческое по частям, кажется, назад в средневековье. Хоть и медленно, зато верно.

* * *

      Сознание Уёна окончательно прояснилось только тогда, когда спасительный звонок раздался за дверью аудитории, и шумные студенты постепенно начали выползать в коридор. Он, конечно, не как Сан, и лекции любит абсолютно у всех преподавателей, но сегодня действительно как-то было особенно скучно, и даже Ёсан, что-то без конца жужжащий под ухом, не помогал, несмотря на то, что почти не замолкал, подобно вечному двигателю.       У Сана лекция, будь она проклята, трёхчасовая, занимающая сразу две пары подряд, в то время как у Уёна уже закончилась история изобразительного искусства. И у него теперь добротный перерыв, на котором компанию, видимо, составит только Ёсан, а ещё есть целых полтора часа до того, как Сан, злющий и сонный, выйдет из своей аудитории, либо выползет, направляемый Чонхо.       Уён немного соскучился, но виду не подаёт: знает, что бессмысленно. Зато он терпеливо пережидает весь перерыв в кафетерии (наблюдая за тем, как Ёсан скупает последние пирожные в виде поросят), а потом и полтора часа иностранного языка, бодро слушая преподавателя. Потому что языки ему нравятся. Вообще, Уён неплохо говорит по-английски и недавно начал учить французский. Просто для себя. Языки и естественные науки — единственное, что он любил в школе и любит до сих пор.       А вот Сан скорее гуманитарий, но даже так умудряется засыпать на предметах, на которых спать, по сути, нельзя.       Это, казалось бы, уже хроническое, ничего сделать нельзя.       Но Уён пытается. Он как лучше хочет, потому что знает, что проблем потом не оберёшься, и Сан правда старается как-то мотивировать себя, учиться переключать мозги в нужную секунду и прочие заморочки. Но не сегодня, определённо не сегодня. Потому что Чонхо после звонка снова силком поднимает полусонного его с парты и тащит прочь из аудитории, ожидая, что где-то там стоят друзья, чтобы ношу свою нелёгкую Уёну в руки точно передать.       Жизнь — она такая.

* * *

      Весёленькими «Ведьмы среди нас!»-надписями пестрят заголовки утренних новостных газет, что невольно задаёшься самыми банальными, но вернейшими, по сути, вопросами: какого хрена? В век технологий и прочего развития люди, Господи прости, обнаруживают по-настоящему нечистую энергию среди общества. Работая над изобретением лекарства от рака или над новыми ядерными оружиями, покоряя космос и океаны, люди правда не боятся тратить своё и без того убегающее время на страх перед... ведьмами? Серьёзно?       Попахивает клиникой, хотя каждый с новостями мирится по-своему.       И всё же... как можно верить во что-то такое? Медиумов, экстрасенсов или астрологов всяких не боится никто, хотя магия-то абсолютно та же, да и от настоящих колдунов ребята эти ушли недалёко. А вот ведьмы! Да и слово ещё такое громкое взяли, пугающее, что страшно становится, это факт.       С единственным отличием, что страх — необоснован немного (хотя необоснован ли?) и вместо того, чтобы какие-то доказательства искать или компромиссные пути для нынешнего человечества и новых их знакомых, всё, чем занимаются люди — красноречивые статьи печатают. Красноречивые, но глупые.       После таких красочных новостей на контакт идти уже никто не станет. Ни ведьмы, ни люди. И что тогда станет — одному богу известно.

* * *

— Я устал, — лепечет Сан, сидя на скамейке на крыльце возле университета и осторожно укладывая голову Уёну на плечо. — Мечтаю забыть про эти сессии как про страшный сон. Когда уже всё закончится?       Разочарованный выдох вырывается из его груди. Сан слегка меняет положение своей головы, и тогда Уён чувствует, как его шеи нежно касаются губами, как втягивают носом сладко-молочный запах кожи и совсем не собираются отстраняться, несмотря на то, что народу вокруг ходит полно, половина из которых — преподаватели, хоть и чужие. Чон улыбается и прикрывает глаза, растворяясь в совершенно невесомых ощущениях, а затем находит чужую руку, чтобы переплести пальцы, и теперь им ничего не грозит. — Потерпи немного, скоро отдохнём, это я тебе гарантирую, — шепчет младший, крепче сжимая руку своего парня, а потом слышит, как тот совсем недолго смеётся на такой жест.       И чувствует, как его руку сжимают в ответ.       А большего в этой жизни ему ничего не надо.

* * *

      Планы на вечер были крохотные, почти призрачные, но и этого вполне хватало. И пока Уён скачивал фильм на свой любимый ноутбук (который, на самом деле, не его вовсе, а Сана, но какая разница), Сан забегал в последний в списке магазин в поисках хорошего вина и конфет. Совсем необязательный, но желательный пункт, потому что неделя выдалась тяжёлой, а расслабиться хочется ужасно.       Несмотря на то, что Сан видит Уёна каждый день, он понимает, как сильно иногда нуждается в нём.       Возможно ли вообще раствориться в человеке настолько, чтобы любить вот так? Чтобы навсегда и полностью, чтобы до самого конца; вечность вместе и ещё секундой больше? Может, это ненормально?       Зависимость развивается буквально при любых обстоятельствах. Навязчивая потребность в бесконечной любви и абсолютной наполненности, в каком-то конкретном человеке, в его действиях и движениях, но это не пугает, хотя и выглядит безумно.       Пугает то, что за четыре года ничего не поменялось.       У них ежедневно есть целый вечер, который можно провести в обществе друг друга, но им всегда будет мало, потому что людям свойственно хотеть ещё. Вероятно, какую-то из ключевых ролей здесь определённо играет жадность, и ничего хорошего, как правило, она не сулит, но кто об этом будет думать?       Сейчас, когда молодость только начинает своё цветение, и у них ещё всё время мира впереди, Уён заранее знает, что ему плевать на правила. Знает, что Сан забивает его лёгкие и сердце, его воздух вокруг, и он совсем не против.       Жизнь коротка, вот почему брать от неё надо самое лучшее.       Именно поэтому фильм «Спеши любить» уже загружен окончательно и ждёт своего момента (он, кстати, грустный так-то, и под него особо не расслабишься, но Уён давно хотел посмотреть его, так что выбор был сделан заранее и без особого сожаления — Сан к чужим слезам готов всегда), а закуски аккуратно стоят на прикроватной тумбочке; всё готово. — Я соскучился, — позволяет себе прошептать Уён, зная, что смысла произносить эти слова не было никакого. Он вместе с ноутбуком забирается на кровать и замечает тёплую улыбку напротив, падая прямо в раскрытые руки. — Я тоже, — шепчут в ответ, невесомо целуя в висок и, наконец, определяя ноутбук на собственные колени ради удобства.       Уён укладывается под боком Сана, пристраивая ладонь на широкой груди старшего, и почти расслабляется, дышит в шею.       Чертовски приятно знать, что ты нужен. Что ты не один, что рядом с тобой стеной всегда будет стоять родная тёплая спина, а сильные руки не выпустят из объятий. Сан в Уёне нашёл свой смысл жизни, Уён в Сане — аналогично. Возможно, они сумасшедшие и ужасно голодные до внимания; возможно, так не должно быть.       Но что им помешает?

* * *

      В Средние века сложилось представление, что женщина становится ведьмой, заключив договор с дьяволом.       Руководствуясь, в частности, написанным в конце пятнадцатого века трактатом «Молот ведьм», Святая инквизиция начала массовые судебные процессы над так называемыми «ведьмами». Ведовские процессы велись не только инквизицией: они происходили и в протестантских государствах, а также в американских колониях Англии (Салемские ведьмы). Преступлением (ересью), требующим применения пыток и смертной казни, объявлялось даже неверие в существование ведьм.       Неужели с того момента ничего не поменяется? Если со временем произойдёт «возвращение» в средние века, человечество зря прожило эту жизнь.

* * *

      В университете с самого утра стоял какой-то странный запах. Незримая тяжесть в воздухе и какая-то прохлада, как при отключенном отоплении, немного мешали сосредоточиться, но студенты, наверное, просто накручивали себя. Все.       Нет, так не бывает.       Уён как всегда проснулся, приготовил завтрак, кое-как разбудил Сана, но так и не смог понять, что не так. Совершенно обычное утро, как и всегда, но что-то... не так.       Плохое самочувствие? Вполне вероятно. Почти все выходные они пролежали в кровати, и лишь под вечер воскресенья всё-таки решили убраться в квартире, но с раскрытыми окнами. Наверное, Уён простудился. Хотя Сан оставался в порядке, но оно и к лучшему.       И всё же на душе было неспокойно.       По какой причине — неясно. И с началом первой пары неспокойствие только усилилось, вот почему Уён, не обращая внимания на преподавателя, старательно вещающего новую тему, приобнял руку Сана, пододвигая его ближе.       Совмещённые пары — лучшее, что могло с ними случиться в этом университете. После получения образования, конечно же.       Что забавно, некомфортно было не только Уёну: Чонхо, его знакомые из параллельных групп и других потоков также недоумевали, почему внутри так тяжело, будто не выспались или просто устали. От всего.       Сказать, что Сан был слегка напуган состоянием своего парня и друзей — ничего не сказать.       Уёну было плевать, что преподаватель может в любой момент посмотреть на них, сделать замечание. Он просто обнимал руку Сана до тех пор, пока дверь в аудиторию со скрипом не открылась, привлекая к себе внимание всех студентов, и к ним не забежала девушка, явно опоздавшая.       Ребята видели её впервые.       Пухлые губы, тёмные глаза и такие же волосы, но густые и длинные; небрежно уложенная чёлка и слегка кривой макияж, а ещё забавные веснушки на щеках и скулах.       Тихо извинившись, она уже хотела было двинуться к любому из свободных мест, но громкий голос преподавателя остановил несчастную, заставив её испуганно вздрогнуть и обернуться.       (Вздрогнула, к слову, добрая половина сидящих). — Простите, я думала, вы были предупреждены, — смущённо пробормотала девушка, поворачиваясь к старому лектору. — Меня зовут Бэ Джухён, я новенькая. И я прошу позаботиться обо мне!       Необъяснимый холодок пробежался по спине Уёна.