2.
4 января 2020 г., 15:26
Изменения, происходящие с Саном, Уён заметил не сразу. Правильнее даже будет сказать, что он, наверное, заметил их слишком поздно, чтобы что-то можно было исправить.
А может и нет.
Это началось спустя несколько недель после Рождества. Три, если быть точным.
Очередной вечер выходного дня, суббота — осознание того, что завтра им никуда не нужно, и это первый раз, когда Сан действительно просто так увернулся от поцелуя. Уён, на самом деле, особо не настаивал, просто именно в этот момент ему захотелось близости, поэтому сначала он, подойдя к своему парню со спины, осторожно опустился губами на его затылок, выглядывающий из-под краешка футболки, потом переместился на шею, и когда очередь дошла до щеки, постепенно приближаясь к уголку губ, Сан дёрнул головой в противоположную от Уёна сторону таким образом, чтобы тот, стоя в таком положении, не смог дотянуться до его лица.
Уён позволил себе нахмуриться.
— Всё в порядке? — тихо спросил он, всё ещё не выпуская старшего из объятий, но также больше и не целуя его.
На что Сан на секунду застолбился, видимо, переваривая ситуацию в своей голове, и тогда, кажется, понял, что натворил.
— Да. Да, всё в порядке, — он виновато улыбнулся, расслабляясь в чужих руках, всё ещё опоясывающих его талию, но взгляд от посуды, которую он мыл, отвернуть не подумал. В глаза Уёну Сан тогда так и не посмотрел. — Я, должно быть, немного задумался, прости. Я в норме.
Я в норме.
Мы в норме.
И Уён верит. Не до конца, но верит. Убирает руки с талии, поправляет чужую чёлку, упавшую на виноватое лицо, и уходит в комнату, думая, что, наверное, он просто накручивает себя.
В тот день Уён поймал себя на мысли, что Сан и правда изменился. Его вечно отчуждённый вид, словно он без конца думает о чём-то важном и серьёзном, но что случилось, так и не говорит; его подозрительно похолодевшие ладони, до этого всегда бывшие горячими, почти как батарея, чем Сан активно пользовался и иногда согревал внезапно замёрзшего Уёна, к примеру; больше нет спокойствия. Реакции стали резче, глаза странным образом опустели, постоянная виноватая улыбка и снова задумывается.
Это пугало.
Уён подумал, что в последнее время Сан часто много думает. Действительно много. Даже когда они смотрят фильм, Сан будто далеко от него, далеко от фильма и от квартиры в принципе. Когда Уён что-то рассказывает или когда просит составить компанию, Сан с радостью рядом, но он порой даже не слышит, что ему говорят.
«Прости, я, наверное, просто задумался», — отвечает.
— Почему твои руки такие холодные? Ты замёрз? Простудился?
— Нет, всё в порядке.
— Ты в последнее время постоянно думаешь о чём-то. Что-то случилось?
— Нет, всё в порядке.
— Я... что-то сделал не так? Почему ты отворачиваешься? Ты обижен на меня?
— Нет, всё в порядке.
Нет, всё в порядке.
Уёна, честно говоря, начинает тошнить. Он пытается что-то понять в течение всей следующей недели, но на выходных находит себя слегка потерянным и совершенно уставшим. Вот так просто. Сан призраком передвигается по квартире, снова думая о чём-то, и Уёну на полном серьёзе хочется плакать. Всё, вроде бы, как обычно: они также держатся за руки, также неспешно целуются по утрам, желают друг другу спокойной ночи и обнимаются во сне, но нет, это не то.
Сан отвечает на поцелуи, Сан переплетает пальцы и крепко прижимает к себе по ночам, но он продолжает молчать. Он пугается, если Уён подходит к нему слишком тихо, и несколько секунд потом всматривается в чужое лицо, словно вспоминая, кто перед ним, и только потом извиняется.
Спустя время Уён замечает, что Сан перестаёт обнимать его. Это немного странно, учитывая, что когда младший тянется к нему, он со всей готовностью (вроде как) раскрывает свои руки, но чтобы самостоятельно проявить инициативу... Этого больше нет.
— Пожалуйста, скажи честно, — шепчет Чон одной из ночей, когда они лежат в обнимку, а своей спиной младший чувствует чужое сердцебиение. — Что-то случилось, правда? Почему ты не говоришь мне?
Он слышит лёгкий смешок и изо всех сил старается доказать себе, что всё нормально. Руки Сана крепче сжимаются на его талии, и Уён чувствует, как его успокаивающе целуют в макушку. Хорошо, что Сан не может видеть его лица сейчас. Сдерживать слёзы становится всё труднее.
— Ничего серьёзного, — следует после недолгой тишины. — Честно, тебе не стоит переживать, я обещаю, что скоро со всем разберусь. Спи, ладно?
Уён снова верит.
И так ещё одну неделю.
И Уён всегда верит. Пусть сомневается, но позволяет Сану самому разбираться с тем... с чем? С чем-то. С чем-то, что делает из него другого. Не лезет с помощью и разборками, потому что ему сказали не переживать. Он действительно старается отвлечься.
И у него, вроде как, получается, но ровно до тех пор, пока перемены в лучшем друге не начинает замечать и Чонхо, а потом и остальные ребята.
Сначала это был Сонхва.
Он — друг детства Сана, вынужденный переехать в другую страну (по рабочим обстоятельствам), но это не мешало им продолжать общение на прежнем уровне, переодически встречаясь. Во время отпуска, к примеру. Поэтому когда Уён внезапно получает от Пака сообщение, содержание которого заставило-таки его нахмуриться и сжать телефон в руках, он снова напрягается.
«Уёни, пожалуйста, ты не мог бы связать меня с Саном? Он перестал отвечать на звонки, а у меня важные новости, и я просто не могу не поделиться ими. Не знаешь, почему он вдруг стал игнорировать меня? С ним всё хорошо?»
ужасную и до чёртиков лживую фразу.
— Что всё в порядке.
Всё в порядке.
холодные руки под домашней кофтой прижимались к талии.
Аккуратно опуская на кровать брюнета, Чхве навис сверху и не сводил взгляда с младшего, который от нетерпения облизывал свои покрасневшие губки время от времени и улыбался так широко, как только мог. Не выдержав, Сан склоняется к его лицу и ещё пару секунд ждёт, прежде чем снова опуститься поцелуями на подбородок, неспешно поднимаясь к влажным губам. Касание вышло безобидным, будто пробным, пока Уён не захотел продолжить эту игру и не притянул блондина ещё ближе за затылок, а потом легонько прикусил его нижнюю губу, игнорируя короткое замешательство в больших глазах напротив.
И больше Сан ничего не делает.
Холодные пальцы на животе заставляют Уёна вздрогнуть, заодно расстёгивать незаметно-мелкие пуговички на чужой майке, с каждой секундой открывая всё больше участков непривычно бледной кожи, ещё бледнее, чем она была раньше. Уён бы мог подумать, что так падает свет, но холодный нос, которым Сан вжался сейчас в его шею, сыграл роль неплохого отрезвителя, и Уён остановился.
— Ты мёрзнешь? — тихо спросил он, целуя открывшуюся ему ключицу. Острую и бледную, и совсем не горячую. Даже не тёплую.
Сан застывает. Не двигается ещё какое-то мгновение, прежде чем пересесть более удобно, чтобы Уён никак не мог видеть его лица.
— Немного, — таким же полушёпотом в ответ.
Сердце Уёна колит какое-то осознание, но мозг работает медленно, поэтому сообразить, в чём дело, он пока не может.
— И давно?
— Давно.
Лицо Сана возвращают на место чуть ли не насильно, потому что Уёну нужно было заглянуть в его глаза. Ему показалось, что посмотрев туда, он найдёт какие-то ответы на вопросы, которые пока сам не сформулировал, но всё, что он там увидел — пустота.
Пугающая, засасывающая пустота, не выражающая никаких эмоций, даже несмотря на то, что на лице играла виноватая улыбка.
Всё не в порядке.
Уёну почему-то неприятно.
Он немного отстраняется, цепляясь взглядом за непонимающее выражение лица старшего, и поправляет свою кофту, которая чуть смялась на затылке. А Сан больше не двигается, даже не улыбается, как секунду назад. Но он выглядит больше удивлённым, чем обиженным, и то несильно. Словно понимает, что причина в том, что Уён опять с недоверием его оглядывает — он сам.
Вообще, Сан и правда понимает. И он честно старается разобраться в себе, периодически забываясь и уходя слишком глубоко, но особого толка это не приносит. Разгорающееся внутри жжение, как от сухого льда, пугает его, как и внезапное безразличие ко многим вещам, которые раньше так сильно нравились.
Безразличие даже к Уёну.
Нет, Сан по-прежнему любит его, но он отчего-то всё чаще устаёт от общества младшего, устаёт от собственных друзей, от окружающих, от привычной и неменяющейся обстановки, от своих мыслей и их отсутствия, от всего мира! Так что да, он вполне достоин всех тех недоверчивых взглядов, которые на дню на себе ловит неоднократно. Но это ненормально.
И Сан понимающе кивает, сползая с кровати и застёгивая пуговки на своей майке, снова скрывая бледную кожу от мира. Он так спокоен, словно ситуация совершенно не расстроила или не удивила его, а подобное случается совсем не в первый раз, и тогда Уён начинает закипать:
— У меня впечатление, будто я один, кого волнует наша совместная жизнь. Ты совсем не замечаешь изменений?
Но Сан даже не развернулся, чтобы ответить.
— Замечаю, — говорит он на выходе из комнаты. — Я знаю, что виноват, и я работаю над этим. Ладно? Подожди ещё немного.
Последнее предложение звучало уже с кухни, и Уён не заметил, как сжались его кулаки. Если подумать, то его этим «подожди» кормят чуть ли не два месяца, но всё, что он видит — абсолютное ухудшение.
— Работаешь? — кричать хочется ужасно, но нельзя. Сердце бьётся через раз, и Уён понимает, что его трясёт. От злости или обиды — непонятно, но проглатывать с каждым днём всё тяжелее и тяжелее, и это момент, когда парень взрывается. Впервые за четыре года отношений так сильно. — Даже Сонхва заметил, что ты стал другим. Грубишь окружающим, нашим друзьям, преподавателям, да разве это норма? Разве это ты? Чонхо говорит, что ты перестал общаться с ним так, как раньше, и его компании ты предпочёл ту новенькую. Я не имею ничего против, но почему мне ты больше ничего не рассказываешь? Или я не заслуживаю теперь знать о тебе что-то?
Уён высказывает всё, чего натерпелся за прошедшие два месяца. Умудряется приплести даже вечно холодные руки старшего, беспокоясь о его здоровье, и всё сводится к тому, что Сан не в порядке. В какой-то момент он просто разворачивается, желая спрятаться в ванной, чтобы перевести дух, но передумывает, и последнее, что он говорит, это:
— Ты изменился, и нас это пугает. Меня это пугает. Но если ты не собираешься разбираться с этим, скажи сразу, чтобы я знал, чего мне ждать. Потому что общение с таким тобой делает больно нам всем. Ты будто... похолодел. Это страшно, Сан. Прости.
В тот вечер входная дверь хлопнула так сильно, что задрожало даже зеркало в ванной. Уён остался один на всю ночь, и это первая их ссора, из-за которой Сан ночевал не дома. Сказать, что Чон сразу же пожалел обо всём, что поднял этим вечером — ничего не сказать. На звонки старший не отвечал и не возвращался до утра.
Эту ночь Уён провёл на диване в гостиной, утирая слёзы и наблюдая за входной дверью в коридоре, которая так и не открылась.
Сан, к слову, был найден в полусоображающем состоянии им и Ёсаном следующем утром в баре, куда вся компания года три назад заявилась отметить успешное завершение первого курса.
С той ночи губы у Сана, соответствуя бледной коже, странным образом приобрели синеватый оттенок, словно после долгого нахождения на морозе.
Уён на секунду подумал, что, возможно, слова о неприсущей Сану холодности, которые он сгоряча высказал вчера, как-то влияют на то, что он видит перед собой сейчас.
Но ведь это же бред?
Всё в порядке, Уён. Я в порядке. Не переживай.
Уён внезапно почувствовал себя обманутым ребёнком. Потом к нему подошёл Чонхо, и Уён никогда не забудет этот момент. Совершенно неуверенный в себе и своих словах мальчишка явно старался подобрать каждое слово, чтобы сказать как можно мягче; неловко переминающийся с ноги на ногу и теребящий лямки рюкзака, он огляделся, проверяя, не пошёл ли Сан за ним, и когда повернул лицо обратно к Чону, старший готов был поклясться, что не заметил на нём удивления или негодования по поводу того, что Чхве нет нигде рядом. Чонхо с таким, очевидно, встречается не первый раз. — У вас что-то случилось? — говорит парень в итоге. — Никаких проблем с учёбой или друзьями, одногруппниками, преподавателями — иначе я бы уже знал об этом — Сан в какой-то момент просто остывает ко всему. Это случилось так... внезапно? Как-то я обратился за помощью, но он гаркнул на меня, и тогда осознал, что что-то произошло. Однако всё, что он сказал мне, это... — Что всё в порядке? — спрашивает Уён, а сам чувствует, как машинально задерживает дыхание, надеясь не услышать этуВсё в порядке, Уён. Я в порядке. Не переживай.
— Но ведь ничего не в порядке? — тихо продолжает Чонхо. — Месяц назад мы вместе выбирали новогодний подарок для тебя и Ёсан-хёна; на праздничных выходных Сан говорил о том, что он действительно благодарен мне, потому что я всегда готов выслушать и помочь, и что он ценит дружбу со мной, но сейчас, спустя какой-то месяц он начинает вести себя странно, и на вопрос о том, что случилось, ничего не отвечает! Стал более раздражительным и... грубым, что ли. Так что происходит? Чонхо не останавливается. Поднимает всё подряд и конкретно недоумевает, чем он заслужил такое отношение к себе: Сан, оказывается, стал беситься на то, что младший постоянно разговаривает; Сан грубо подшучивает над ним, когда тот в чём-то ошибается; Сан больше не открыт. Что-то переживает, но ничем не делится, на помощь рычит, на людей — в том числе. Уёну уже кажется, что его целой группой пытаются разыграть. Пока Чонхо не заикается про новенькую в их группе. Та самая милая девушка, вспоминает Чон, которую он периодически видит на совмещённых парах; постоянно опаздывающая и, вроде как, симпатичная. Бэ Джухён, и она постоянно просит у них помощи в чём-то, что ей непонятно. — А сегодня! — вконец злится Чонхо, жестикулируя. — Сегодня ему не понравилось, что я делюсь новостями, и он просто раздражённо посмотрел на меня, попросил хоть иногда молчать и пересел к ней. Пересел! И ни ей, ни мне ни слова не сказал! Я всё понимаю, хён, но не это. Я не люблю обижаться, но у меня нет другого выбора; я хочу иногда побыть эгоистом, потому что, видимо, кроме меня самого меня больше никто не поймёт. Последней каплей становится Ёсан, который как бы между делом, осторожно, но говорит о том, как Сан толкнул его в коридоре. Толкнул нечаянно, но вещи, которые держал парень, разлетелись в разные стороны, и не последовало никаких извинений или помощи. Что немного обидно, потому что упавшие предметы, к слову, повредились, и от друга ожидать такое было... непривычно.Всё в порядке, Уён.
Я в порядке.
Не переживай.
* * *
— Ты ведёшь себя пугающе. Сан, до этого что-то старательно печатающий на клавишах ноутбука, тормозит лишь на секунду, видимо, обдумывая услышанное, но после возвращается к своему делу снова, пожимая плечами. — Что ты имеешь в виду? — Всё, — полушёпотом отвечает Уён. Но он знает, что его будет слышно в любом случае. — Ты грубишь друзьям, ты игнорируешь их, ты игнорируешь меня, всё это. Это... пугает. Я имею в виду всё сразу. — Игнорирую? Сан, казалось бы, удивляется. Его выражение лица абсолютно такое же, как и до новогодних праздников, его интонация прежняя, а глаза, привычно поблёскивая, увеличиваются, как всегда, когда он чего-то не понимает или недопонимает. На секунду Уёну показалось, что он просто сошёл с ума, и не было всех этих сомнительных недель, но лишь на секунду, и потому он продолжает: — Игнорируешь. Отталкиваешь, ничего не объясняешь, не делишься, и что мне думать? Я напуган, а ты молчишь, что мне делать? Скорее всего дело в нём, в Уёне. Потому что Сан задумчиво опускает взгляд на свои руки, пару раз мотнувшись в любимом крутящемся кресле из стороны в сторону, а потом немного резко поднимается, даже не поправляя задравшуюся майку. Уён же непроизвольно вздрагивает и даже делает шаг назад, думая, что разозлил старшего или что-то вроде того, но Сан не выглядит обиженным или раздражённым, нет. И хотя Уён прекрасно заметил это виноватое выражение лица, Сан молча подходит к своему парню и просто обнимает его. Как раньше. Его обнимают родные руки точно так, как не обнимали уже давно, и это, наверное, должно было обрадовать юношу, либо немного успокоить, но Уён чувствовал себя бомбой замедленного действия, и сейчас, накопив в себе весь негатив с прошедших недель, что он постоянно проглатывал, ссылаясь на «расскажет, когда будет готов», парень таки не выдерживает, цепляясь за чужую спину. Да, он действительно был напуган. Да, он сказал об этом Сану. И Сан услышал. А когда до его уха донёсся приглушённый всхлип, то сжал Уёна в руках ещё крепче, в очередной раз показывая, что волноваться не о чем. — Я же говорил, что мне нужно время, чтобы разобраться со всем, — полушёпотом говорит старший, поглаживая Уёна по волосам. — Подожди ещё немного, и я обещаю, что всё вернётся к тому, как было раньше.Всё в порядке, Уён. Я в порядке. Не переживай.
И даже сейчас Уён верит. Не сдержавшись, парень всё-таки мочит слезами майку Сана, и они стоят так ещё какое-то время, пока Чон окончательно не успокаивается и не возвращается к своему обычному настроению, вновь спрятав свою тревогу и усыпив все подозрения. Этот маленький разговор был необходим для того, чтобы окончательно запутаться. Ночью они абсолютно так же прижимались друг к другу, только теперь в обязанности Уёна входило греть ладони Сана в своих тёплых руках, и это то, о чём парень собрался поговорить со старшим на следующий день или через день, как пойдёт. Уён, можно сказать, обвернулся в руках Сана, спиной прижимаясь к чужой грудной клетке, когда почувствовал лёгкое прикосновение губ к своей шее и мелодичное «спокойной ночи» прямо над ухом. И если бы он мог видеть лицо Чхве, то непременно заметил бы отсутствие жизненного блеска в глазах. Пугающее подобие улыбки, больше напоминающее оскал, и абсолютное безразличие во взгляде — Сан себя не контролирует, хотя изо всех сил старается скрыть это. Но Уён ничего не видит. Оно, наверное, и к лучшему.Никогда не доверяйте объятиям. Это всего лишь способ спрятать своё лицо.
И Сан своё прячет, в надежде решить эту проблему в ближайшее время. Потому что собственное состояние пугает его не меньше, чем Уёна и их общих друзей. Сан сам чувствует перемены. И это даже хуже, чем если бы он ничего не замечал.* * *
В конце концов настал момент, когда Уён тревогу забил громко и настойчиво. Сегодняшний вечер был совсем не скучным, как обычно. Уён удобно расположился на коленях своего парня и просто наслаждался моментом, пока чужие губы выцеловывали какие только Сану понятные рисунки на его шее, а* * *
В конечном итоге уходить на ночь невесть куда у Сана входит в своеобразную привычку. Ссор становится больше, всё чаще Уён засыпает один, да и просыпается, собственно, тоже. Где именно ночует Сан — неясно. В том баре его находили аж дважды, потому в последующие моменты «место обитания» парень сменил, по-прежнему не отзываясь не на один из звонков. Тогда Уён совсем перестаёт искать. Уговоры не помогают, извинения тоже; сердце безбожно болит, но даже это Сана не останавливает. Полным безразличия взглядом он оглядывает своего парня каждый раз, прежде чем выйти из квартиры после очередной перепалки, и Уён понимает, что он на грани. Он любит, но ему больно. Он готов помочь, но ему не дают. Он хочет вернуть всё назад, но хочет, видимо, только он один. Сан перестаёт обнимать его, отвечать на поцелуи. Перестаёт улыбаться по утрам и становится болезненно-бледным, но каждый раз, когда Уён поднимает эту тему — начинает злиться. Уён больше не поднимает. Уён больше ничего не поднимает. Он ненавидит всех вокруг и себя в том числе за то, что не может понять, в каком месте они допустили ошибку. С новогодних праздников прошло уже три месяца, и ровно три месяца всё не в порядке. Уён безумно устал, он чувствует, что тяжесть всего мира легла на его плечи, и сопротивляться уже не хватает сил. И когда ссоры начинают разгораться уже посреди университета: в коридорах, на парах, перед ними и после тоже, он ничего не делает. Пропускает мимо ушей, стараясь успокоиться самому и успокоить своего парня, которому, казалось, на всё плевать, и возвращается к делу, от которого отвлёкся. Настолько он вымотан всем этим дерьмом. И даже сейчас, когда всё и без того плохо, ситуация умудряется стать ещё хуже, потому что очередная ругань разворачивается прямо в кафетерии, где на парней, очевидно, смотрит куча народу, включая лучших друзей и некоторых одногруппников Уёна. Но тогда же случается и нечто странное. Сложно сказать, хорошее или плохое, но Уён не почувствовал себя спокойно ни на секунду, и это должно что-то, да значить. Помощь буквально приходит оттуда, откуда её совершенно не ждали. — Вы, ребята, ругаетесь слишком много и совершенно необоснованно. Подошедшего парня Уён видел впервые. Его серебристые волосы было бы трудно забыть, так что юноша даже завис ненадолго, пытаясь понять, зачем этот парень встревает не в своё дело, пока он не услышал голос Сана и не понял, что они додумались ругаться в месте, где действительно много людей. Логично, что кому-то они приносят дискомфорт. Да, стыдно Уёну стало только сейчас. — Почему тебя это должно волновать? — бросает Сан, тут же переводя взгляд на Уёна и отворачиваясь, чтобы продемонстрировать, что разговор он продолжать больше не хочет. Но как только незнакомый парень заметил блондина, его лицо с непонимающего изменилось на шокированное. Это продолжалось ровно секунду, почти никто не успел заметить, особенно сам Сан. Никто, кроме Уёна. В следующий момент юноша с серебряными волосами состроил оскорблённую гримасу, продолжая рассматривать уходящего Чхве, и фыркнул, складывая руки на груди. — Потому что разорались вы на добрый весь этаж, но когда я пришёл послушать, что здесь происходит, я, можно сказать, чуть не рассмеялся. Причина вашей ссоры очень глупая. — Я думаю, лучше нам всё обсудить дома, потому что кафетерий — не совсем подходящее место для этого... — пробормотал Уён, семеня за Саном, чтобы уволочь за локоть в более тихое место и поговорить спокойно, чего не смогли сделать здесь. Но старший свою руку выдёргивает, смотря на Чона пустыми глазами. Чужими. — Вот дома и поговорим, — шипит он. — А сейчас, пожалуйста, займись своими делами. И он уходит. Уходит к той самой новенькой одногруппнице, которая встречает его у входа в кафетерий с самым сочувствующим выражением лица, сразу же опуская свою руку ему на спину и успокаивающе поглаживая. Уёна это, может быть, и не задело бы, находись они с Саном в других взаимоотношениях сейчас, но после идиотской перепалки парень, видя всю эту картину, хочет перевернуть парочку столов здесь и просто спрятаться в своей комнате, потому что ощущения, будто его только что предали. Буквально. Однако всё, что он получает — это ладонь того самого незнакомого парня на своём плече. Уён понимает, что всё это время выглядел чуть ли не плачущим, если не жалким вообще, и ему становится даже как-то противно от самого себя, но тот самый парень рушит все его мысли, протягивая руку для знакомства, и улыбается, демонстрируя белые зубы. — Ким Хонджун, — говорит он. Уён на жест отвечает с опозданием и из прострации и не выходит. — Не стоит расстраиваться, все пары ссорятся, это нормально. Но вашу проблему, по сути, видно сразу, и если напрячься, можно разобраться. Хонджун говорит странные вещи, словно знаком с ребятами лет сто, не меньше, но когда заикается, что дело в той самой Джухён, Уён внезапно оживляется, с недоверием смотря прямо на собеседника. На лице Хонджуна читалась эмоция, пока ещё парню неизвестная, но глаза, обрамлённые светлыми линзами, вселяли тупую уверенность. Тупую, потому что кроме неё у Уёна ничего не было, даже какой-либо подтверждающей информации. Однако он готов рыть землю даже там, где совершенно пусто, потому что когда появляется хоть малейший шанс прояснить их с Саном никому не понятную ситуацию, за него нужно цепляться. Пусть он глупый, пусть совершенно призрачный. Терять больше нечего. Немного подумав, Уён кивнул, наверное, больше самому себе, чем Хонджуну. Это последнее, что у него осталось. — В чём наша проблема?
Примечания:
я не спала до пяти утра пока пыталась дописать эту главу интересно оно того стоило или??
