Москва, «Zimaletto». Жданову А. П.

Первое января. Час тридцать ночи. Вилла в поселке Новь. Три года спустя…

      Казалось, время повернуло вспять. Казалось, что всё это уже было когда-то — спящий под елкой ребенок, Ромка, выступающий в роли Деда Мороза, серьезный разговор за столом… Да-да, всё это уже было.       Всё, да не всё, так, да не так.       В эту ночь под елкой уснули ни много ни мало — семеро: четверо карапузов, двое детей постарше и одна молодая мамочка. А за столом остались только Катя с Андреем и Ромка, да и изначально не все за него сели, Ирина Игнатьевна уже четыре месяца лежала на Серафимовском кладбище, рядом с сыном, невесткой и внучкой.       Пока дети бодрствовали, взрослые еще держались, даже улыбались и смеялись, стараясь не портить ребятне праздник, а как только младшее поколение свалилось под елку без задних ног, Марго с Павлом Олеговичем засобирались домой, а Елена Александровна ушла в свою комнату, сославшись на усталость и желание выспаться.       — Ты только глянь, как они сладко спят, — даже не пытаясь спрятать улыбку, которая всегда у него появлялась при первом же взгляде на жену и детей, сказал Ромка, снимая парик и бороду Деда Мороза. — Недаром я заранее попросил постелить под елкой, был уверен, что дети вырубятся, не добравшись до спален.       — Только дети? — хохотнул Андрей. — Если меня зрение не подводит, Елена Прекрасная тоже дрыхнет без задних ног.       — Вместо нее Ирина Романовна бодрствует, посмотри, как она с упоением причмокивает, — Катюша подперла щеку рукой и вздохнула. — Ром, я правда не понимаю, как Леночке удается спать во время кормления.       — Это потому, что Андрюха ударник коммунистическо-эротического труда, а если бы ты рожала одного за другим, то тоже спала бы во время кормления. Ленка устала, вот и вся разгадка, — Малиновский с нежностью и умилением посмотрел под елку, где снами праведников спали его старший сын Андрей второй, средняя дочь Екатерина, вторая и любимая жена Елена Прекрасная, а самый младший ребенок, двухмесячная Иришка, с аппетитом сосала грудь крепко спящей матери. — Разве ты не спала на ходу после родов?       — Спала, — рассмеялась Катя, — на ходу спала, а во время кормления нет.       — Это потому, что доступ к твоему телу был ограничен, очередь была расписана на восемь месяцев вперед, и ты вынуждена была следить, чтобы никто не прокрался вне очереди.       — Э, дорогой товарищ, — окрикнул Андрей, — ты говори, да не заговаривайся. Оставь свои фривольные шуточки для своих…       — Для кого, ну, для кого? — взвился Роман. — Не для кого мне оставлять шутки, я давно уже примерный отец и верный муж, ясно? А если ты не понял, что я хотел сказать, так это не моя вина.       — Ребятки, брейк! — лениво протянула Катя. — Андрюш, Ромка имел в виду мальчишек. Ведь так? — она довольно строго взглянула на друга семьи и погладила мужа по руке.       — Только так! — паяц Малиновский сжал правую руку в кулак и стукнул себя в грудь с левой стороны, словно клялся в чистоте помыслов. Но тут же не выдержал и спошлил. — Я совершенно не имел в виду тебя, Палыч, понятно же, что после такой подлянки тебе доступ к телу был перекрыт.       — А вот это ты напрасно, — Катя вдруг стала серьезной. — Ты даже не представляешь, как я рада, что у нас близнецы. Да, вначале было очень трудно, зато теперь… Они такие потешные, такие одинаковые и в то же время разные, что я на Ромку с Валериком без умиления вообще не могу смотреть.       — Я тоже, — сознался Андрей, глядя под елку, где рядом с Малиновскими лежали в абсолютно одинаковых позах и сладко посапывали, похожие внешне друг на друга, как капли утренней росы, два толстеньких, щекастых, чернявых карапуза полутора лет от роду. — Правда, я до сих пор не могу понять, как ты их различаешь с полувзгляда? А, Кать?       — А я не понимаю, как их можно путать? — мягко улыбнулась женщина, бросив взгляд на детей. Немного помолчала и грустно вздохнула. — Ребята, я что-то устала и очень хочу спать. Вы сами разнесете мелюзгу по кроватям? — спросила она.       — Конечно, — тут же заверил ее муж, — я пацанов и отнесу, и переодену, и оботру, не беспокойся.       — Я своих принцесс тоже переложу не волнуйся, — откликнулся Роман. — А Юльку с Андрюшей здесь оставим, я с ними лягу, я им обещал утром по первому снегу на лыжах пробежаться, может, и снеговика слепим, пока все еще спать будут.       — Спасибо тебе, Ромка. Спасибо за все, — отчего-то всхлипнула Катенька.       — Тебе спасибо. Держись. — Малиновский грустно, но ободряюще улыбнулся.       — Я стараюсь. Спокойной ночи.       — Кать, — Андрей взял жену за руку, — хочешь, я прямо сейчас уложу мальчишек и пойду с тобой?       — Спасибо, не стоит. Посидите с Романом, поговорите, выпейте еще, если захочется.       — Тебе нужно побыть одной? — догадался муж.       — Да.       — Решилась? Вот и умница, я лягу в комнате у мальчишек.       — Спасибо, родной, что все понимаешь без слов. — Катюша перехватила руку мужа, протянутую, чтобы погладить ее по щеке, благодарно поцеловала его ладонь, встала из-за стола и пошла к себе.       Ребята проводили ее взглядом, не сговариваясь, подняли рюмки, не чокаясь, молча выпили, закусили, и каждый задумался о своем…       Ромка вспоминал, как почти три года назад вот здесь же, в этой самой гостиной, когда он приехал из Питера с зареванным, совершенно подавленным расставанием с матерью Андрюшей, Иришенька так ловко, аккуратно и быстро «подружила» его с Юлькой, что уже через пару часов сын забыл о Татьяне, о том, что он неуклюжий, что картавит и не выговаривает букву «л», вообще обо всем на свете забыл, кроме того, что отныне он единственный защитник, лучший друг и благородный рыцарь для этой девочки, такой красивой, такой веселой и такой взрослой. Он даже Ромке потом сознался, влюбился в Юлиану сразу же и очень горд, что Ирина Игнатьевна доверила именно ему заботиться о девочке, пока она не подрастет. А потом добавил, что обязательно женится на ней, когда они станут взрослыми, только это пока секрет.       А как тонко, как ненавязчиво мягко, буквально несколькими словами Ириша раз и навсегда расположила воспитанницу к малолетнему кавалеру:       — Познакомься, Юленька, это Андрюша, сын дяди Романа.       — Дядя Рома приехал! — закричала девочка, не обращая никакого внимания на представленного ей карапуза, и бросилась на руки к Малиновскому.       Конечно же, Ромка ее подхватил, конечно же, крепко обнял и даже поцеловал в щечку. Но, к сожалению, не учел, что за ними внимательно наблюдает его сын. Как и следовало ожидать, у Андрея глаза тут же наполнились слезами, ведь ревность к недавно обретенному и очень любимому отцу никто не отменял.       — Это мой папа, он меня юбит, меня, не тебя! — выкрикнул мальчик, уже рыдая, и лихорадочно прижал к себе какую-то коробку высотой чуть ли не с его рост.       Роман растерялся, ему очень не хотелось отталкивать от себя Юлиану, во-первых, потому что он искренне привязался к девочке и в его планы совершенно не входило ее обижать, а во-вторых, потому что нельзя было пестовать эгоизм и чувство собственника у сына. Но еще больше расстраивать и без того рыдающего уже трое суток сына, Малиновский не собирался. У него все еще стояла перед глазами картинка…       Татьяна, уже прошедшая паспортный контроль, машет рукой и кричит: — «Сынок, мамочка тебя любит. Не забывай меня, мой маленький». А у него из рук вырывается Андрюша и, захлёбываясь слезами, сипит, потому что голос он уже надорвал в плаче: — «Мама, вегнись! Мамочка, не бгосай меня, не уезжай».       К счастью для всех, в той же гостиной и в то же время находилась Ирина Игнатьевна. Мгновенно оценив обстановку, она подошла к мальчику, присела перед ним.       — Ты прав, это твой папа и только твой, но твой папа — рыцарь, ты можешь гордиться им, — шепнула она в самое ушко ребенка.       — А что такое гыцагь? — поднял свои огромные глаза на Иришу Андрей.       — Это не что такое, а кто такой. Это мужчина, который…       — Мужчина — это муж-ж-ж-жик? — перебил мальчуган.       — Хм… Да, — вначале замялась, а потом уверенно подтвердила женщина.       — Тогда я тоже мужчина? — недоверчиво спросил пацан.       — Конечно. Ты — маленький мужчина, вот вырастишь, будешь большим.       — И гыцагь?       — А вот этого я не знаю. Рыцарь всегда защищает девочек и женщин, уступает им и помогает. Твой папа — рыцарь, это точно. А ты… Нет, не знаю. Юлиана же не отбирает у тебя папу, только поздоровалась с ним, правда? Рыцарь бы благородно позволил даме поздороваться с отцом, а ты сразу разозлился.       — Я не газозвився, — надулся Андрюша. — Пгосто… — он секунду помолчал, но вдруг расплылся в улыбке. — Ты тоже можешь с папой поздоговаться, я газгешаю, ты же женщина. Как тебя зовут?       — Зови меня Ирина Игнатьевна или тетя Ира, или Ириша как тебе удобней.       — А я Андгей.       — Вот и познакомились, рыцарь мой.       К тому моменту Юлька уже стояла на полу и внимательно прислушивалась к разговору. Надо честно сказать, что и этой «ревнучке» не очень-то пришлась по душе теплота и забота в голосе няни, обращенная вовсе не к ней, ее единственной подопечной.       — Ну, и забирай своего папу, а Ириша моя. Понял?       — Игиша всехная!       — Надо говорить не всехная, а всех. Ха-ха-ха, — засмеялась девочка, и Андрей, обидевшись, снова зашмыгал носом.       — Юлиана, пожалуйста, помоги мне накрыть на стол, — попросила няня.       — Можно, я тоже помогать буду, — тут же спросил мальчик.       — Вы гости, вы устали с дороги, отдыхайте, — важно ответила Юлька, явно кого-то копируя, но не выдержала своей роли, показала Андрею язык и бегом побежала в кухню вслед за Ириной Игнатьевной.       — Почему ты не подарил Юлиане подарок? — спросил Роман, поднимая на руки сына и прижимая к себе.       — Ой, я забыв.       — Ну, не страшно, она сейчас вернется и подаришь.       — И стану гыцагем?       — Без сомнения.       Юлиана вернулась буквально через пару минут, бледная, глаза блестят, губы дрожат, а в руках предмет зависти многих детей — планшет «Samsung Galaxy» для игр.       — Это тебе… Это тебе… — в один голос сказали дети друг другу. Андрей протянул коробку с куклой, Юлька — планшет.       — Тебя правда зовут Андреем? — мальчик кивнул. — Моего папу тоже.       — Дядя Андгей твой папа?       — Да. А правда, что твой папа тоже нашелся совсем недавно?       — Да.       — А мама уехала?       — Да. Далеко, — Андрюша попытался справиться со слезами, но не смог.       — И у тебя теперь есть только папа?       — Да, — еще горше заплакал малыш.       — А вот и нет! У тебя теперь есть еще и бабушка Марго, бабушка Лена, и Иришенька, и мой папа, и дедушка Павел. Вот ты увидишь, как они все будут тебя любить. Они хорошие. Ну, не плачь, Андрюша. У тебе же теперь есть еще я! Давай дружить.       — Давай, я буду твоим гыцарем, вадно?       — А я твоей принцессой.       С тех пор дети практически не расставались. В детский сад вместе, пришлось уговаривать заведующую, чтобы их в одну группу записали, иначе они ходить в сад отказывались. Андрюха ради такого случая даже все буквы выучил, чтобы не отставать от старших ребят. На каратэ вместе, на английский вместе, и только к логопеду Ириша водила исключительно мальчишку.       Ага… Водила… Пока ей в голову не пришла одна блестящая мысль.