Я свободен, чёрт возьми!

      Первые дни шестого курса не задались с самого начала. Привычная для шотландской местности погода казалась отвратительнее обычного весь сентябрь: после зачастивших дождей школьные территории тонули в реках, из-за чего и без того продрогшие и озябшие студенты вымачивали ноги почти что до колен, а затянутый свинцовой пеленой небосвод угнетал своей безжизненной пустотой. Хогвартс казался погружённым в сон, несмотря на начало учебного года.       Прислонившись плечом к стене, Гермиона бесцельно скользила взглядом по пейзажу за окном, не чувствуя привычной тяги к занятиям. В руках она держала прикрытый учебник по зельеварению, заложив пальцами страницу, которую никак не могла дочитать уже примерно четверть часа.       В действительности всё было спокойно и размеренно. Обычная школьная жизнь, учебные занятия и общение с друзьями. Вот только с последним были некоторые проблемы, которые успела заметить не одна Гермиона. И наибольшее волнение вызывал Гарри, который, казалось, замкнулся в себе.       В таком состоянии он приехал ещё в Нору. Но там он не демонстрировал своё настроение явно — возможно, чтобы не расстраивать миссис Уизли, которая всегда окутывала его искренней заботой и нелюдимость могла воспринять как что-то личное и до глубины души задевающее.       По приезде в школу Гарри без зазрения совести отгородился от всех. Многочисленные попытки растормошить его не давали результатов. Гарри посещал занятия, по возможности отмалчиваясь и не привлекая к себе внимания больше, чем, к примеру, письменный стол. Выполнял домашние задания — не сказать, что прилежно, скорее, в минимальном объёме, чтобы не вызвать излишний интерес преподавателей. Наибольшую активность он проявлял на тренировках по квиддичу, и то лишь потому, что был назначен капитаном команды.       Всё остальное время он предпочитал проводить в одиночестве. Его отчуждённость и была причиной отвлечённости от учёбы и некоторой рассеянности Гермионы, которая почти постоянно размышляла в попытке найти объяснение этому странному поведению.       Она вдруг ощутила прикосновение к плечу и обернулась.       — Задумалась? — мягко улыбнувшись, Рон чуть приподнял с переплёта её руку, чтобы прочитать название.       Она улыбнулась в ответ и окончательно закрыла учебник, смиряясь с исчезновением рабочего настроя. И сразу, вспомнив о размышлениях секундной давности, огляделась, надеясь отыскать черноволосую макушку с непослушными вихрами.       — Он ещё не вернулся? — Гермиона продолжала бегать взглядом по оживлённой гостиной, только сейчас осознав, как тут было шумно.       Рон лишь покачал головой, опуская глаза в пол, будто был повинен во внезапной замкнутости Гарри.       — Сегодня тоже не удалось вытянуть его на разговор?       — Нет, он притворился спящим, — Рон хмыкнул, скрещивая на груди руки. — Видел, как он несколько минут неотрывно разглядывал колдографию родителей, — пояснил он после её молчаливого вопроса.       Это заставило нахмуриться. Казалось, ответ совсем близко, только разгадка, издевательски мелькая, ускользала. Но, когда в поле зрения попала крыша хижины на подступах к Запретному лесу, Гермиона вдруг задумалась.       — Возможно, Хагрид что-то знает, — протянула она, наблюдая за выпрыгнувшим на крыльцо Клыком, который тут же замер, заметив двух ворон в палисаднике. — Схожу к нему после библиотеки. Ты подождёшь Гарри?       — Без проблем. Хагриду привет, — кинул Рон уже на пути к диванчику, откуда по всей гостиной разносился дружный хохот — это толпа окружила Дина, что-то черкающего в блокноте. Видимо, очередную карикатуру.       С улыбкой покачав головой, Гермиона поднялась к себе за тёплой мантией.

***

      Она торопливо шла по коридору — нужно было взять один справочник для выполнения индивидуального задания по древним рунам, а потом поскорее отправиться к Хагриду. Ей не терпелось поговорить с ним о Гарри. Но, по закону Мёрфи, за очередным поворотом она повстречала того, кого видеть не хотелось совсем.       Малфой шёл навстречу, невидяще уставившись прямо перед собой. Заслышав её шаги, он вынырнул из своих мыслей и перевёл на неё взгляд. Гермиона демонстративно не смотрела на него, но по быстрой смене траектории и переходу к противоположной стене он наверняка понял, что его заметили.       Хоть она и смотрела вперёд, успела обратить внимание, как Малфой резко притормозил, провожая её глазами. Гермиона внутренне напряглась ещё сильнее и невольно прибавила шагу — хотелось поскорее оказаться за следующим поворотом и свободно выдохнуть.       — Грейнджер!       Она едва вздрогнула, не ожидая, что Малфой решит с ней заговорить, но упрямо продолжала идти.       — У меня к тебе разговор, — добавил он, словно это не его так откровенно игнорировали.       Гермиона остановилась, удивлённая непривычной вежливостью к себе. Медленно обернувшись, она с подозрением оглядела Малфоя с ног до головы, будто желая убедиться, что это он. Но тот, казалось, не видел в своих словах ничего необычного. Действительно, подумаешь, ни одного оскорбления и ни единого плевка в её сторону за две минуты.       — Какой ещё разговор? — решила она всё-таки уточнить, не дождавшись хоть какой-то реакции на молчаливое изучение его персоны.       — Мне кое-что нужно, — сказал он с таким видом, словно находился на деловой встрече, а не напротив второсортного субъекта. Гермиона на секунду нахмурилась, не сводя с Драко настороженного взгляда. — Отдай мне свой «Феликс Фелицис».       — А ещё что тебе отдать? — её возмущённый смешок эхом разнёсся по коридору.       — Пока только его, — с невозмутимым спокойствием ответил Малфой.       — Не понимаю, с чего ты взял, что можешь вот так запросто что-то у меня требовать.       Гермиона успела отвернуться и сделать несколько шагов, когда услышала брошенное в спину:       — Я буду твоим должником.       Его голос показался не таким уверенным и холодным, как выражение лица, с которым, обернувшись, она встретилась. Он стоял вполоборота к ней, будто сначала собирался уйти, а последние слова выкрикнул неожиданно даже для себя.       Малфой смотрел на неё без единой эмоции. Но что-то в его взгляде было такое, отчего Гермионе на мгновение почудилось, что он больше никогда ни у кого не попросит помощи, откажи она сейчас. В этом не было ни малейшего смысла, но ощущение проскользнуло так явно, что в тот момент Гермиона не сомневалась в его правильности.       — Значит, ты выполнишь что угодно? — с недоверием уточнила она.       — Да. Но с одним условием.       — Каким? — она немного напряглась.       — Наш разговор останется между нами. Весь, — выделил он последнее слово.       В воздухе повисло молчание. Гермиона обдумывала условие.       — Ты считаешь, — медленно начала она, — что я упущу возможность рассказать друзьям о том, что ты просил меня помочь тебе?       — Я не просил тебя мне помогать, Грейнджер. Я предложил тебе сделку.       Она с молчаливым вопросом наблюдала, как он вдруг полностью развернулся и направился в её сторону. Спрятанные в карманах руки, неспешная походка и цепкий немигающий взгляд делали его хозяином положения, что заставило Гермиону занервничать. Она выпрямилась, чтобы — пусть ненамного — стать выше, и бесстрашно посмотрела на него, не позволяя увидеть охватившее её смятение.       И всё же отступила на шаг, когда Малфой оказался слишком близко.       Она успела заметить самодовольную ухмылку в уголках губ, после чего он вдруг протянул ей руку.       — Ты собираешься заключить магический договор со мной? — Гермиона даже огляделась, проверяя, нет ли рядом кого-то ещё.       — Ну это же сделка, верно?       — А честного слова тебе не хватит?       — Не хватит.       В очередной раз нахмурившись, она отступила ещё на шаг. Малфой никогда не отличался порядочностью и воспитанностью — по крайней мере, по отношению к низшим, на его взгляд, по происхождению. И именно поэтому неестественный нейтралитет вызывал только скребущее изнутри желание оттолкнуть — да пусть хоть вообще забудет значение слова «просить». Ей-то что.       Она ему ничего не должна.       — Зачем тебе «Феликс»?       Миролюбивое выражение во взгляде моментально исчезло, уступив колючей холодности. Спустя два удара сердца Малфой опустил руку и надменно приподнял подбородок, оценивающе оглядев Грейнджер сверху вниз. Видимо, он рассчитывал, что та без лишних вопросов согласится, только заслышав о потенциальном долге.       — Не суй свой нос хотя бы сюда, гря…       Он спохватился и лишь скривил губы, не давая оскорблению сорваться с языка.       — Договаривай, — чуть ли не торжествуя, она усмехнулась, увидев, наконец, знакомое презрение. Стало даже смешно, когда она поняла, что Малфой сдерживался только ради получения зелья. Похоже, оно действительно ему было нужно — такие жертвы…       По сжатой челюсти стало понятно, каких трудов Драко стоит молчание. Он отвернулся от Гермионы и принялся буравить взглядом стену.       — Если скажу — отдашь? — не глядя на неё.       — Если меня устроит ответ, то… да.       Он раздражённо фыркнул, но ничего не мог поделать — это явно злило его ещё сильнее.       — Хочу выиграть Кубок школы по квиддичу.       — А ты не рано решил подстраховаться? Я уже не говорю о нарушении правил.       Она не поверила, и он это понял, судя по недовольному вздоху и злобному выражению, всё ещё адресованным кирпичам в стене.       — Малфой, я немного тороплюсь, — она демонстративно посмотрела на наручные часы. — Либо ты говоришь как есть, либо я ухожу.       Ему даже не нужно было открывать рот — она по глазам прочла все ругательства, которые он мысленно обрушил на неё.       — Я должен спасти человека, — процедил он, находясь в шаге от потери последних крох терпения.       — Какого человека? — голос вдруг опустился до шёпота от нахлынувшего страха.       В отчеканенной Малфоем фразе было столько равнодушия, что даже в голову не пришло сомневаться в правдивости сказанного. Гермиона знала: за маской безразличия люди всегда прячут правду — клокочущие внутри настоящие мысли и чувства, которые нельзя кому бы то ни было показать. Ложь не клокочет, её не скрыть за поджатыми губами и застывшим взглядом. Ложь… «щекочет», вынуждая, например, губы дрогнуть в попытке скрыть нервную улыбку или спрятать руки за спину — сделать любое движение.       Поэтому Гермиона поняла, что на этот раз он не врёт. Стало страшно, что где-то, возможно, страдает человек, а она…       — Какого человека, Малфой?       — Неужели ты думаешь, — тихий голос вибрировал раздражением, — что я унижался бы сейчас перед тобой, будь у меня возможность хоть кому-то рассказать?       Мгновение назад она почти что с сочувствием заглядывала ему в лицо, даже ненадолго забыв, кто стоит перед ней, — таким отчаянием веяло от всей его фигуры. Но после ответа опомнилась и, недовольно скривив губы, отвернулась. Вот как вести себя с неприятным типом, попавшим в беду?       — Хорошо, — выдавила она, пытаясь одновременно перебороть неприязнь к Малфою и свою мягкотелость. — Встретимся в Трофейном зале через два часа.       — У Вашего Сиятельства встреча с министром? — ядовито поинтересовался он вместо хоть какого-то проявления признательности.       — Через два часа, — повторила Гермиона, одаривая хама взглядом исподлобья.       Малфой неприветливо посмотрел в ответ, не попрощавшись, развернулся и быстрым шагом пошёл прочь от неё. Склонив голову чуть набок, Гермиона задумчиво смотрела вслед удаляющейся фигуре, пока он, почти завернув за угол, не оглянулся. Она резко пришла в себя и поспешила в библиотеку, отмахиваясь по дороге от навязчивых мыслей о слизеринце.

***

      Ещё довольно тёплый октябрьский вечер приветствовал её шелестом травы, в которой гулял шаловливый ветер. Возле озера сидела группа пуффендуйцев, расположившихся прямо на траве, время от времени до слуха доносился их дружный смех. На квиддичном поле шла тренировка сборной Когтеврана, и, хотя среди игроков не могло быть Гарри, Гермиона рефлекторно сбавила шаг, чтобы рассмотреть людей на стадионе.       Из трубы домика лесничего шёл дымок, а сам Хагрид копался на грядках, вокруг него бешено скакал Клык и заливался радостным лаем. Увидев идущую в их сторону Гермиону, пёс кинулся к ней и положил свои огромные лапы на плечи в знак приветствия. Весело облаяв её, он побежал гонять обнаглевших ворон.       — О, привет, Гермиона, — сказал Хагрид, оторвавшись от своего занятия. — А я-то думал, чего это Клык так оживился!       Выходит, до этого пёс был воплощением спокойствия. Гермиона улыбнулась.       — Здравствуй, Хагрид! Помощь нужна?       — Да я уже всё, — ответил тот, на ходу разминая затёкшую спину. — Вот, окучивал тыквы. Скоро ведь Хэллоуин!       Хагрид открыл дверь хижины и пропустил Гермиону вперёд. Она привычно села в огромное кресло, в котором чувствовала себя как младенец в колыбели.       — Чаю? — послышалось сквозь громыхание посуды.       — Да, пожалуйста, — с улыбкой ответила Гермиона.       Пока заваривался чай, она раздумывала над тем, как лучше завести разговор на нужную тему. Ей не хотелось неосторожными словами расстроить Хагрида, ведь она не была уверена, что он в курсе происходящего с Гарри.       От большой синей чашки перед ней завитками поднимался пар. Гермиона сделала осторожный глоток и, не выдержав, воскликнула:       — Хагрид, твой чай удивителен!       Бородатое лицо расплылось в довольной улыбке.       — Отец научил меня когда-то. Он у меня умелым был, отец мой.       Гермиона посмотрела с невольным сочувствием. Почему-то всегда забывалось, но ведь он тоже рано остался сиротой. Сосредоточенно обводя пальцем рисунок на чашке — белые кругляши, — она надеялась, может, хотя бы с Хагридом Гарри всё-таки общался? Не мог же он закрыться от всех.       Она уже собиралась начать разговор, когда во дворе раздался заливистый лай. Хагрид, вытянув шею и всматриваясь в окно, громко размешивал сахар в кружке, и звон от ложки проходился по натянутым нервам замершей в ожидании Гермионы.       Внезапно улыбнувшийся сквозь кустистую бороду Хагрид подтвердил её предположение. Скрипнув отодвигаемым стулом, он в два шага оказался у двери и поспешил открыть неожиданному гостю.       На пороге, подняв кулак для стука, стоял Гарри.

***

      Огонь потрескивал в камине, периодически выплёвывая снопы искр, на шипение которых с готовностью оборачивался Гарри, явно избегавший сталкиваться взглядами с Гермионой. Она зачерпывала ложкой чай и выливала обратно в кружку, иногда посматривая на друга, но говорить пока не спешила.       Хагрид, хлопотавший над угощением, вернулся с новой порцией печенья и третьей чашкой. С довольным кряканьем приземлившись в кресло, он огладил бороду и с нескрываемой радостью произнёс:       — Давненько мы не собирались вместе! Давайте, рассказывайте. Рон тоже придёт?       — В этот раз от него только привет, — улыбнулась Гермиона. — Да что рассказывать, всё как обычно: учёба, новые обязанности старосты…       — А ведь и правда! — хлопнул он себя по лбу. — Поздравляю, что ли, нового Префекта!       Она только улыбнулась скромно. Признаться, назначение сильно удивило её, ведь обычно Префектами становились семикурсники.       — Гарри сказал, тебе дали отдельную комнату, — без задней мысли прибавил Хагрид, не обратив внимания на многозначительный взгляд Гермионы в сторону Гарри — тот лишь ещё ниже опустил голову, чуть ли не касаясь носом чая. — Не скучно тебе там одной?       — Да, бывает, — она возмущённо сверлила глазами вихрастую макушку. — Общения вдруг стало меньше.       — Понимаю, — ничего не подозревающий Хагрид потрепал волкодава по голове, — если б не Клык — уже давно бы взвыл.       Комната погрузилась в молчание. Хагрид с излишним энтузиазмом чесал пса за ухом, не глядя на ребят, и Гермионе стало совестно, что она пришла только из-за Гарри. А тот сидел как на иголках, постоянно посматривая на дверь. Тут Гермиона спохватилась и посмотрела в окно — там уже опустились первые сумерки.       — Ох, мне нужно идти, — она отхлебнула остывший чай и улыбнулась Хагриду. — Мы придём как-нибудь все вместе, ладно?       Ждать Гарри она не стала. Смешно сказать, но она не знала, не против ли лучший друг её компании.

***

      Гарри извинился перед Хагридом, пообещав ещё зайти на неделе, и вышел следом за Гермионой. Она чуть замедлилась, видимо заслышав скрип двери и зашелестевшую под его ногами траву.       Поравнявшись с ней, Гарри шумно выдохнул, словно запыхался, но на деле скрывая за этим смятение. В тишине неловкость ощущается сильнее.       Где-то в траве пели цикады, какая-то мелкая звёздочка-пионер подмигивала с неба. Порыв ветра отбросил волосы Гермионы назад, и на её шее затрепетал полосатый шарф. Гарри это напомнило его внутренние метания, мучившие уже несколько лет. Он вспоминал, как ребёнком долгими летними ночами волчком вертелся на постели, пытаясь найти ответ на вопрос «Почему меня?». Как постоянно всплывающий образ Квиррелла с обезображенным чужой личиной затылком вынуждал ворочаться, будто на раскалённых камнях, хотя наверняка дело было в колючем одеяле. Как месил комковатую от частого взбивания подушку в бессильной злости, ведь лица родителей он знал лишь по колдографиям, а убийцу видел живьём.       Груз ответственности весил гораздо больше, чем Гарри мог удержать, — стоило об этом задуматься, как страх начинал накатывать волнами, которые только росли ввысь, и порой казалось, что в них можно захлебнуться. Страха было много. Но после смерти Сириуса что-то внутри надломилось, и он смешался с отчаянием. Тогда, в Министерстве, Гарри буквально физически прочувствовал висевшую на нём ответственность и последствия халатного к ней отношения. Хотя нет — ощутил он это несколько позже, оставшись в одиночестве за закрытой дверью в старой комнате Дадли. Стоя на коленях посреди перевёрнутой мебели и разбросанных вещей, он держался за голову, слушая своё сбившееся дыхание, как у только пробежавшего марафон. В тот день он осознал, что люди могут умереть из-за его ошибки.       Это натолкнуло на размышления о собственной жизни, которой он начал рисковать раньше, чем понимать необходимость в этом. Он вдруг задумался, что и вправду может погибнуть. И больше всего пугал не образ мёртвого тела и остекленевших глаз с отражающимся в них небом — настоящий ужас заключался в том, что он будет лежать у ног Волдеморта, поверженный и уже бесполезный.       — Можешь мне кое-что пообещать? — Гермиона подняла обеспокоенный взгляд и осторожно кивнула, наверное уловив взволнованность. — Ты больше не дашь мне пойти на поводу эмоций и подставить других под удар.

***

      Когда она пришла в назначенное место, Малфой был уже там: засунув руки в карманы, прохаживался между рядами застеклённых куполов, под которыми в свете факелов посверкивали награды. Он одарил её недовольным взглядом, хотя она пришла без опоздания. Ну ведь это Малфой, пожала плечами Гермиона, ждать от него признательности — глупо и наивно.       — Где тебя носило? — раздражённо бросил он.       — На встрече с министром, — осадила она его, посмотрев с выражением «не умничай».       — Принесла?       — Нет, решила скрасить вечер приятной беседой с тобой.       Малфой юмора явно не оценил, с кислой миной ожидая, когда поток острот сойдёт на нет. Она вытащила из кармана пузырёк и, сжав тот в левой руке, протянула правую для рукопожатия. Он посмотрел ей за спину — видимо, на дверь, чтобы убедиться, что их никто не потревожит в ближайшую минуту, — и лишь после этого обхватил предложенную ладонь. Торопливо, стремясь поскорее оборвать нежелательное прикосновение, брезгливо скривив губы, словно ладонь в его руке была вымазана в нечистотах.       — Я, Гермиона Джин Грейнджер, — заговорила она, игнорируя его мимику, — обязуюсь предоставить Драко Люциусу Малфою один флакон зелья «Феликс Фелицис» и не рассказывать об этом ни живой, ни мёртвой душе.       В воздухе возникает фиолетовая нить, обвивающая сцепленные ладони.       — Я, Драко Люциус Малфой, — начал он под требовательным взглядом, — обязуюсь выполнить одно любое желание Гермионы Джин Грейнджер. Нарушение условий повлечёт наказание на усмотрение пострадавшей стороны.       Мерцающая нить просачивается через их руки и оставляет на внутренней стороне запястий еле заметную волнистую черту.       Малфой разжал пальцы сразу, как произнёс последний слог. Гермиона подумала, что вот сейчас он специально вытрет ладонь, но этого не произошло. Он не сводил напряжённого взгляда с флакона, но почему-то на мгновение замешкался, когда она протянула зелье. В его глазах мелькнуло необъяснимое болезненное выражение.       — Моя часть уговора выполнена, — нарушила она затянувшуюся тишину. — Дело за тобой.       — Я внимательно слушаю, — Драко изобразил серьёзность и, демонстрируя нежелание касаться Гермионы, аккуратно взял флакон. Она фыркнула от показной брезгливости, отчего к Малфою вернулось привычное насмешливо-надменное выражение. Уголки губ подрагивали, будто он едва сдерживал ухмылку.       — Я пока не придумала, что ты сделаешь. Но обязательно придумаю, — она развернулась и собралась уже уходить, как голос Малфоя заставил её остановиться:       — Почти уверен, что ты не прислушаешься, но советую ничего не есть и не пить драгоценному Потти без проверки.       Пальцы стиснули холодный металл дверной ручки, и волна внезапного беспокойства прокатилась от грудной клетки к голове. Гермиона медленно обернулась, и Малфой вдруг нахмурился, увидев выражение её лица.       — И как это понимать? — она надеялась, что в её негромком голосе угадывались угрожающие нотки.       Малфой с секунду изучал её, после чего усмехнулся как ни в чём не бывало и спрятал зелье в карман.       — Тпру, Грейнджер, не заводись, — за насмешкой попытался он спрятать удивление скоростью разгона от состояния невозмутимой тихони до ведьмы, которая вот-вот припечатает к стене и приставит волшебную палочку к горлу. — Скажи спасибо, что я решил поделиться ценной информацией просто так.       — Ты ничего не делаешь просто так, — фыркнула она. — Чего ты добиваешься?       — Хочу, чтобы Поттер окончательно свихнулся.       — Вот в это я как раз таки могу поверить, — она сложила руки на груди и нетерпеливо притопнула. — Что за глупые игры?       — Грейнджер, — Драко устало закатил глаза, — с тобой дико сложно. Возможно, это и игры, но не мои. — Она едва успела отскочить в сторону, когда он решительным шагом направился к выходу. Схватившись за ручку, он многозначительно бросил напоследок: — Они могут быть какими угодно, только не глупыми.       Он оставил её, растерянную, оцепенело стоять у выхода и так и не услышал стука двери, даже когда дошёл до поворота в другой коридор.