Я свободен, чёрт возьми!

      Он вошёл в кабинет на деревянных ногах.       Одно дело предстать перед Лордом собой, трусливым сыночком мёртвого приспешника, а другое — тем, чьё существование ему мешает. Буквально. Поэтому сейчас успокаивало даже присутствие Кэрроу, который отцепил от его локтя коротенькие пальцы и встал между ним и Волдемортом, угодливо склоняя голову.       По крайней мере, шансы, что тот не запустит Авадой с порога, не дав и рта раскрыть, увеличились.       Пока Кэрроу разливался соловьём о поимке каких-то скрывающихся магглорождённых, Драко пытался держать полную ментальную оборону и одновременно избрать тактику поведения, чтобы не провалить весь план в первую же минуту. Наверное, Поттер скорее дерзит и ведёт себя агрессивно, чем боится шевельнуться и дышать, страшась привлечь лишнее внимание. Хоть бы какой знак подал чёртов Поттер…       Стоило Драко покоситься на всё ещё открытую дверь, как та с грохотом захлопнулась, заставив Кэрроу заткнуться и оглянуться, и в этот момент он снова ощутил лёгкий толчок в спину. Впервые в жизни ему стало спокойнее от присутствия Поттера — он даже перестал напоминать самому себе комок нервов после того, как чуть расслабил плечи и разжал кулаки.       — Достаточно, — взмахом руки остановил Волдеморт Кэрроу, который собирался продолжить доклад.       Услышав обращение «мой мальчик» при входе в кабинет, Драко решил, что их обман раскрыт, и не мог понять, почему в таком случае до сих пор жив. Но сейчас, находясь во власти пытливого взгляда, он ощутил, что ошибся: Тёмный Лорд уже наслаждался ещё не свершившейся победой. Разница между тем, как он смотрел на Драко и как — на Гарри Поттера, была колоссальная. Хотя, возможно, Драко попросту находился на взводе и это впечатление — следствие экстремальных условий.       И всё же на Драко он смотрел и вполовину не так… убийственно, как на Поттера. Сейчас Волдеморт улыбался не с той извращённой участливостью — его оскал был полон триумфа и поистине зловещим.       Маниакальным.       Нет, определённо зависть Поттеру — самое бесполезное занятие в жизни, на которое только можно было тратить время. Жаль, понял это лишь теперь.       — Гарри, — не сводя гипнотизирующего взгляда, прошелестел Волдеморт, жестом прогоняя Кэрроу из кабинета. — Прости, что не предлагаю присесть — хочу лучше видеть, как гаснет свет в твоих глазах.       Да, идиотская была идея… Всё-таки гриффиндорцы победили: это из-за них он пошёл на поводу у совести и скоро умрёт.       На улице послышались какие-то крики, отчего по змеиноподобному лицу пробежала тень, стёршая, наконец, эту безумную улыбку. Волдеморт, не поворачиваясь, шагнул спиной к витражу и, отогнув плотную штору, бросил взгляд в окно, чуть вытянув шею. Драко неотрывно смотрел на по-паучьи длинные пальцы с чёрной каймой ногтей, когда почувствовал твёрдое прикосновение к спине, а через секунду во всём теле стало так легко и разум окутала дымка блаженства…       Но голос в голове велел не подавать виду, что что-то изменилось, и повторять за ним. Драко было несложно, даже наоборот. Всё лучше, чем опасаться неизвестности.       — Незваные гости, а, Том? — проговорил голос Поттера из его уст.       Волдеморт бросил такой леденящий душу взгляд, что Драко непременно отшатнулся бы, не руководи им сейчас Поттер. Кончик тонкой волшебной палочки нацелился прямо на него.       — Вижу, манерам дражайший Дамблдор тебя так и не обучил.       — Мы были слегка заняты, — Драко ощутил, как расплывается в коварной усмешке, — изучением природы крестражей.       С беззаботной отстранённостью он отметил, как расширились вертикальные ноздри и плотно сжались восковые губы. Которые вдруг приоткрылись, готовые произнести проклятие.       Внезапно окутывавший сознание туман буквально за секунду рассеялся, и Драко с удивлением проследил за отлетевшей в угол палочкой. Волдеморт, с неестественной медлительностью собрав уже пустую ладонь в кулак, обратил на него бездушный взгляд, непроницаемо холодный, — крепко сжав челюсть, чтобы та не дрожала, Малфой надменно задрал подбородок, глядя прямо на Тёмного Лорда. Впервые так долго.       — Наивные, — голос сочился напускным сочувствием, наводящим ещё больше жути в сочетании с убийственно бесстрастным выражением нечеловеческих глаз, — глупые щенята, — тут он посмотрел чуть вверх, будто ждал ответа из другой комнаты: — Что они тебе пообещали, Драко?       Драко?..       Похоже, Волдеморт их перепутал. Думал, что где-то поблизости прячется Малфой с палочкой, а перед ним стоит настоящий Гарри Поттер.       — Наверное, свободу? — тем временем продолжал Волдеморт, блуждая цепким прищуром по кабинету. — Спокойную жизнь вам с матерью? Жаль, этого всего не случится, ведь Гарри… — отброшенная в угол палочка влетела точно в призывно раскрытую бледную ладонь, — сейчас умрёт.       Драко попытался уйти с траектории заклятия — почему-то красного, — дёрнувшись в сторону, когда в паре дюймов от лица ощутил тёплый струящийся поток Протего. Пущенный луч срикошетил в стену, успев создать ударную волну — никто не устоял на ногах.       Все трое.       Драко с ужасом обнаружил чуть поодаль от себя Поттера, которого приложило спиной о массивный письменный стол, но тем не менее тот быстро стал подниматься с пола. И в этот момент раздался оглушительный щелчок, как от кнута, и Поттера, схватившегося за горло, подняло в воздух. Малфой хотел было вскочить на ноги, но не успел.       — Ты уже совершил ошибку, Драко, — елейно проговорил Волдеморт, бросив предупреждающий взгляд. — Помнишь наш уговор?       Жизнь матери в обмен на Поттера.       Драко упёрся ладонями в щербатый паркет, но остался сидеть. Смотреть на дёргающего ногами Поттера, на блестящие кровожадностью глаза его мучителя было невыносимо, только, опустив голову, он не почувствовал облегчения — захлёбывающийся хрип продолжал резать слух.       А потом резко прекратился.       Ладони ощутили вибрации от упавшего на пол тела. Драко вскинул голову и замер, впившись взглядом в Поттера в попытке уловить хоть малейшее его движение. Пожалуйста, шевельнись…       Он напрягал зрение и слух, боясь возможного исхода, и тут различил едва слышное хриплое дыхание. Судя по всему, Поттер в беспамятстве — это принесло облегчение и одновременно вызвало новую волну опасений. Но отчего-то Волдеморт медлил, вышагивая вдоль тела и задумчиво водя пальцами по губам. О существовании Драко он будто забыл.       За дверью где-то в отдалении послышались топот и взволнованные выкрики, однако никто не спешил ставить Лорда в известность о происходящем. Неужели авроры уже здесь и прорываются сквозь щит?       — Давай же, Гарри, — в нетерпении проговорил наконец Волдеморт, нацеливая на Поттера волшебную палочку, — нам нужно кое-что обсудить.       Тот с громким вдохом пришёл в себя и тут же неуклюже, оскальзываясь и откашливаясь, отполз назад, обнаружив Волдеморта в опасной близости. Поттер так отчаянно жался спиной к стене, будто надеялся провалиться сквозь неё, и не сводил с того ненавидящего взгляда, смотря снизу вверх.       — Малфой, — хрипло каркая, выдавил из себя Поттер, и у Драко похолодело в груди, — действовал под Империо. Отпусти их.       Волдеморт вместо ответа растянул губы в жуткой улыбке и огладил пальцами древко палочки, после чего, вытянув к Поттеру руку, вдруг выкрикнул:       — Crucio!       Драко ошеломлённо, чувствуя себя подневольным зрителем, наблюдал, как красный луч вошёл в Поттера в районе сердца, заставляя того выгнуться дугой и дёргаться, дёргаться, дёргаться в конвульсиях…       — Что вы узнали о крестражах? — злобно прошипел Волдеморт, нависнув над Поттером, который часто дышал и при этом несогласно мотал головой.       Молча перенёсший первую пытку Поттер издал хриплый надрывный вскрик после второго Круциатуса. Когда очередная судорога свела его тело и он изогнулся, лёжа на полу, открылся вид на его шею — на ней красовались свежие розоватые полукруги от зачарованной удавки.       Всё это было слишком для Драко. Он не мог больше смотреть и, снова опустив голову и обхватив её руками, даже зажмурился — как будто это могло стереть из памяти только что увиденное.       — Что ты о них знаешь? — шептал Волдеморт, находясь на грани истерики.       Поттер отважно молчал, и следующий его полустон-полувскрик слился с протяжными громовыми раскатами, напоминающими звуки срубленного дерева, падающего с продолжительным треском. Драко вскинулся и увидел Волдеморта, устремившего взгляд в окно. Бледное лицо ещё сильнее перекосило от злобы, и тот вдруг повернулся и с рычащим криком выбросил руки вперёд — письменный стол, размерами походивший на обработанный ствол дерева, как игрушечный оторвался от пола и пролетел у Драко над головой, осыпая перьями, пузырьками для чернил и пергаментными трубочками.       Когда Малфой снова взглянул на Волдеморта, тот уже стоял горделиво выпрямившись, спокойный и собранный. Вернув голосу бесстрастность, тот холодно произнёс:       — Ты не нужен мне в здравой памяти.       И Драко не смог. Не позволил себе трусость сейчас, потому что чётко осознал: это не Поттер лежит у ног Тёмного Лорда, словно изломанная кукла, это пресловутое светлое будущее — то самое, которое люди представляют себе в тяжёлые моменты жизни. С равноправием, ясным голубым небом, детским смехом.       Он выхватил палочку из-за пояса, походя отмечая, как неудобно та легла в ладонь, и отправил в Волдеморта, уже занёсшего руку, Оглушающее, но промахнулся. Малфой уворачивался от града летевших заклятий, прячась за мебелью, и уже без страха наблюдал за неумолимым приближением Тёмного Лорда. Бояться было поздно, назад дороги нет. Он надеялся только, что грохоты за окном вызвали орденовцы, тогда его глупость хотя бы выиграет время для Поттера.       Диван, за которым прятался Драко, отлетел в сторону, и шею туго обтянула уже знакомая удавка, поднявшая его в воздух. Просунув под ней пальцы, чтобы уменьшить давление на горло, другой рукой он судорожно продолжал сжимать теперь уже бесполезную палочку — невербальной магией овладеть он не успел. И, похоже, уже вряд ли сможет.       В глазах заплясали искрящиеся звёздочки, всё разрастающиеся из-за катастрофической нехватки кислорода. На лицо упали пряди волос, и Драко, безразлично отметив, что действие зелья закончилось, закрыл глаза. Он уже приготовился к неизвестности, которая наступит, как только перестанет жечь в груди, но тут его практически обмякшее тело бесцеремонно швырнули об пол.       Малфой зашёлся в почти рвотном кашле, стараясь хоть немного расправить сжатую спазмами глотку, но не мог даже поднять корпус и сесть — так и лежал на спине, содрогаясь от попыток задышать нормально. Когда пелена перед глазами немного рассеялась, он увидел расплывчатые очертания из-за уже ненужных очков, каким-то чудом продолжавших держаться на переносице. Нависающий над ним Волдеморт смотрел так, словно изучал занимательное существо в одной из банок в кабинете Снейпа.       — Перед тем как умереть, — послышалось обманчиво доброжелательное, — ты должен был узнать, что вы скоро встретитесь с миссис Малфой.       И всё. И снова сжалось саднящее горло, только уже от крика. Прежде чем закрыть глаза, Драко увидел, как отступил Волдеморт и направил на него кончик древка, но мог лишь жалко поскуливать, давясь слезами и бормоча что-то про пощаду для матери.       Того это только забавляло.       Тело перестало слушаться — Драко понимает это потому, что рука с зажатой в ней палочкой поднимается будто по своей воле, посылая ослепляющий луч наперерез летящему в грудь заклятию.       Последнее, что он видит перед обмороком, — отлетающего к стене Тёмного Лорда.       После чего волна от двух столкнувшихся потоков магии достигает и Драко — его сознание поглощает долгожданная чернота покоя.

***

      Драко пришёл в себя неожиданно — вот только что был без сознания, а теперь смотрел на разгромленный кабинет мистера Нотта.       Он не знал, сколько пролежал в беспамятстве, но вряд ли долго: снаружи было так же светло, хотя то и дело мимо окна пролетали разноцветные лучи. По-прежнему не шевелясь, Драко, насколько позволяла поза, окинул взглядом комнату. В поле зрения попали ножки отброшенного к шкафу стола, рассыпанная по полу амфора, сбитая с постамента, перевёрнутые кресло и диван… Глаза зацепились за скомканную фигуру.       Поттер.       Лежал с согнутыми как при беге ногами. На боку, плечом закрывая лицо.       Малфой поискал взглядом Волдеморта и увидел в груде обломков — наверное, налетел на книжные полки. И вдруг тот мотнул головой, открыл глаза, и Драко поспешил прикрыть свои, наблюдая за происходящим из-под опущенных ресниц.       Волдеморт попытался встать, но потерпел поражение и неловко сел обратно. Тогда он устало, будто из последних сил, щёлкнул пальцами — в его ладони тут же возник флакон. Затаив дыхание Драко смотрел, как Тёмный Лорд вытаскивает пробку и, дрогнувшей рукой поднеся бутылёк к губам, не спеша выпивает содержимое.       Секунду, другую ничего не происходит, а затем…       Флакон выпал из враз ослабевшей ладони, и рука безвольно повисла на обломках. Драко ещё немного выждал, присматриваясь к обмякшей фигуре, потом, уперев ладони в пол, приподнялся на вытянутых руках. Без резких движений встал на ноги с колен и осторожно, боком, шажок за шажком, приблизился к Волдеморту, сидящему с низко опущенной головой.       Кожа на запястье на ощупь казалась сухой и холодной, пульса не было, и Малфой, уже наплевав на страхи, отыскал пальцами точку на шее под линией челюсти и замер.       Тихо тикали настенные часы. Драко успел насчитать четыре шага стрелки, когда ощутил едва заметный толчок в месте прикосновения — его рука непроизвольно дёрнулась.       Она это сделала. Грейнджер погрузила Тёмного Лорда в кому.       Он свободен.       Эта мысль затмила все остальные, пульсируя вместе с сердечным ритмом.       «Я свободен… свободен… чёрт возьми, я свободен…»       Ожидание для него длилось так долго, перевернуло всю его жизнь, потребовало стольких усилий, что сейчас в эту обрушившуюся подобно штормовой волне свободу даже не верилось. В душе он чувствовал себя теперь даже не лодкой — плотом, без паруса, без вёсел и чёткого направления посреди водной пустыни, где только штиль и безграничная пустота.       Он не успел задуматься над будущим — за спиной раздалось кряхтение, и Драко, сбросив наваждение, обернулся.       Поттер сел, держась за голову, и, морщась, огляделся. Уставился на него и перестал моргать, наверное пытаясь всё вспомнить.       — Малфой? — прохрипел он так, словно давно и безнадёжно болел.       — Угадал.       — А где…       — Здесь.       Вид близоруко щурящегося Поттера напомнил о нескольких вещах. Драко вернулся в тот угол, где очнулся, нашёл очки и палочку. Не свою. Всё это время он, оказывается, носил за поясом палочку Поттера.       Малфой призвал свою, которая затерялась ещё в первые секунды пыток, и, сжав её пальцами, ощутил приятное покалывание. Поттер, молча наблюдавший за его действиями, взял протянутые вещи, починил очки и сразу надел. После этого он, точно так же, как и Драко минутами ранее, опасливо приблизился к Волдеморту.       — Что произошло? — спросил он, глядя на своего заклятого врага несколько заворожённо. — Кажется, я отключился после очередного Круциатуса.       Малфой собирался объяснить ему, но подумал: а как же Грейнджер? Наверное, если он лишит сейчас её права первой рассказать Поттеру о своих мотивах и задачах, то, скорее всего, поставит под удар доверие внутри Золотого трио.       — Без понятия, — после недолгой паузы ответил он, растирая шею. — Я… не особо соображал в тот момент.       Поттер покосился недоверчиво, но не стал упорствовать.       — Он точно мёртв?       — Нет, он жив. Просто... в отключке.       — И сколько это продлится?       — Похоже, что на мне лимонная мантия? Кстати, — он быстро скинул с себя разодранную местами куртку, — забирай, нас всё равно вычислили.       Поттер, нервно мнущий пойманную в воздухе куртку, весь в синяках и кровоподтёках, смотрел каким-то растерянным взглядом, наверное, с полминуты. Было крайне непривычно видеть вечно готового к драке очкарика таким. Даже после случившегося сегодня.       Особенно после случившегося.       Тот вдруг выдохнул, едва уловимо усмехнувшись, и… протянул исцарапанную ладонь. С лёгким удивлением отвечая ему рукопожатием, Драко испытывал удовлетворение сродни детской радости.       Только в этом он никогда никому не признается.

***

      Драко не присутствовал при встрече всенародного героя — отводил немного потерянную и всё ещё не верившую в освобождение маму в Больничное крыло. Он хотел какое-то время провести с ней перед тем, как она вернётся в мэнор и ещё несколько месяцев будет общаться с ним только письмами. Внутри сидел иррациональный страх, не позволяющий вот так просто оставить её одну.       К тому же он не был готов к разговору с Гермионой в том виде, в котором вернулся в школу: перепачканным пылью, с живописными синяками, растрёпанным и будто затоптанным фестралами. Поэтому, убедившись, что с мамой всё в порядке, и пообещав в следующий свой приход одолжить у Снейпа Омут памяти, чтобы показать ей отцовские воспоминания из третьего флакона, Драко отправился к себе. Там на него, конечно же, налетели обеспокоенные друзья, но он, дав слово рассказать обо всём позже, скрылся в комнате.       Оказался в долгожданной тишине и безопасности.       Принимая душ, он долго стоял под будто дождевыми струями, сосредоточив внимание на ощущении упругих потоков на коже. Подставлял лицо под воду, надеясь, что её восхваляемое свойство очищения сотрёт из его памяти прошедший день. Он на несколько минут завис перед зеркалом, не в состоянии взять себя в руки и начать двигаться, но потом всё же свёл со скулы подарочек Поттера и прошёл к шкафу, где тоже провёл немало времени в попытках оттянуть момент волнительной встречи.       Перехваченная у гриффиндорской гостиной Уизли оказалась так любезна, что сообщила, где можно найти Гермиону. Весь их недолгий разговор она смотрела так открыто и пронзительно, что Драко чувствовал себя довольно глупо. Как будто вдруг стал единорогом, хотя раньше был в её глазах соплохвостом. Поэтому, отдалившись от гриффиндорской обители, он испытал облегчение и с неожиданной лёгкостью отправился на поиски Грейнджер.       Уж она-то знала, кто он есть на самом деле.       Прежде чем войти, Малфой проверил почти пустой флакон в кармане и устроил на дверной ручке букет белых нарциссов, которыми пропахла вся комната за тот час, что он приводил себя в порядок.       В кабинете номер одиннадцать пахло лесом. Бесшумно закрыв за собой дверь, Драко остановился на пороге, не в силах отвести взгляд от мирной картины. Казалось, прошла вечность с их последней встречи.       Грейнджер сидела на полянке, разложив перед собой какие-то пергаменты, и что-то строчила на коленях в том самом блокноте, в котором когда-то Драко рисовал её портрет. Она неисправима: делает уроки через несколько часов после того, как её лучший друг вернулся живым.       Он словил на себе её мимолётный взгляд и, не услышав ничего вроде «Пошёл прочь, кретин!», решился подойти ближе. Усевшись на низенький пень напротив, Драко некоторое время просто наблюдал за её движениями: как идёт ребро ладони по бумаге во время письма; как она втягивает губы, в раздумьях глядя на пергаменты перед собой; хмурится и водит пушистым кончиком пера по носу, решая, что добавить ещё.       — И часто ты сюда приходишь?       В первую секунду голос кажется инородным посреди безмятежной лужайки, утопающей в зеленоватом полумраке — из-за заходившего солнца, пробивавшегося сквозь густую листву. Гермиона же, как ни в чём не бывало продолжая своё занятие, деловито ответила:       — Когда разрешает Флоренц.       — А он сейчас?.. — Драко кивнул на скрытую плющом дверь прилегающей к классу личной комнаты.       — Ушёл куда-то с Хагридом.       — Я тебе мешаю?       Она бросила на него лукавый взгляд.       — Нет.       Стараясь не улыбаться слишком широко, Драко опустил глаза на пергаменты в траве, лежащие вверх ногами к нему. Он без интереса посматривал на ближайший к себе, как вдруг, случайным образом выхватив одно слово, свёл брови в непонимании. Два шага — и вот он уже возле Грейнджер.       Шесть свитков. Шесть писем. Его.       — Что ты делаешь? — подозрительно протянул он, заглядывая к ней в блокнот.       — Пишу ответ на второе. Нет, не смотри, — отвернула она от него уже исписанные страницы, — всё прочтёшь потом. Как я.       Они наконец встретились глазами — в её было столько понятного, но невыразимого, что ему вдруг стало неловко. С лёгкостью читались дерзость и отблеск осуждения, и они были вполне объяснимыми и заслуженными, но от глубины какого-то другого выражения захотелось заёрзать на месте от смятения.       Как будто… нечто такое, что сложно охватить одним словом. Словно несколько эмоций, перемешанных в одном флаконе.       — Я хотел рассказать тебе о плане, правда, — зашептал он, громким голосом боясь спугнуть это чувство до того, как успеет разгадать. — Просто не успел.       — Я поняла это, когда сходила с ума от неизвестности в кабинете Дамблдора, — шепнула она в ответ. — Не сразу, но поняла.       Скинув с колен письменные принадлежности, Гермиона бросилась ему на шею и крепко обхватила руками.       — Мне так жаль, — обдала она кожу горячим шёпотом, — что тебе пришлось пройти через всё это в одиночку.       Драко стиснул Гермиону в объятиях так, что она невольно выдохнула, но он не хотел её отпускать. Под закрытыми веками стало горячо, когда он различил нотки сострадания в её словах, и впервые это вызвало не злость, а нечто другое. Внутри него что-то будто оплакивало произошедшее за этот год: арест и гибель отца, необходимость принимать слишком взрослые решения и вести двойную игру, мамино заточение — и нормальное течение жизни на фоне всего этого. Как будто его проблемы — лишь плод извращённых фантазий, от которых медленно сходишь с ума.       Но сейчас, оглядываясь назад, он понял, что почти все переломные моменты разделил с Грейнджер, а значит, он не был одинок. Выходит, всё-таки благодаря ей он не потерял рассудок в круговерти испытаний.       Чтобы как-то скрыть от неё своё состояние, Драко потянул её за собой, поднимая на ноги, и тут же, быстро отвернувшись, прошёл к окнам. Листвяной полог опустился, и комната погрузилась в приятный сумрак, а по потолку рассыпались мириады звёзд. Прежде чем обернуться, Драко на секунду спрятал лицо в сгибе локтя, промакивая ресницы рукавом.       — Всё в порядке, Драко? — послышалось участливое за спиной, заставившее крутануться на месте.       — В полном, — он улыбнулся ей и встал рядом, задрав голову к потолку, чтобы Гермиона перестала так пытливо вглядываться. Задумчиво рассматривая мерцающие точки, он, всё ещё чувствуя на себе её взгляд, проговорил: — Люди всегда относились к звёздам как к чему-то недосягаемому. Как к мечте или несбыточному идеалу. Слышала про путеводную звезду? — он посмотрел на неё.       Гермиона несмело кивнула, выжидательно глядя ему в глаза, и он передумал договаривать то, что собирался. Не из-за неуверенности или чего-то подобного, просто… Некоторые вещи необязательно озвучивать, если не хочешь разрушить тот особенный трепет и хрупкость, что их окутывают.       Как бы сентиментально это ни звучало, но Грейнджер действительно стала ориентиром для него в этот период, когда он не понимал, что делать и как вернуться к нормальной жизни. Она возродила в нём веру в лучшее в то время, когда всё вокруг меняло привычные очертания или превращалось в руины.       Драко, положив руку ей на талию, чуть привлёк к себе, и Гермиона, будто нехотя, поддалась, посматривая с некоторой настороженностью. Прижавшись своим лбом к её, он после краткого мгновения почувствовал локти на плечах и прикосновения к волосам. А потом молча прислушивался к её дыханию и собственному сердцебиению, привыкая к этому новому ощущению — единства с кем-то, кто стал невероятно близок.       Не открывая глаз, он потянулся к ней, касаясь по пути кончика носа, ямочки над губой и добираясь до самих губ — тёплых, долгожданных. И в этот раз их поцелуй не имел привкуса слёз или отчаяния, он наконец-то был наполнен уверенностью и каким-то детским восторгом. Поцелуи сменялись шептанием глупостей, отчего у Грейнджер шея покрывалась гусиной кожей — чтобы избежать щекотки, она закрывала ухо плечом и пыталась заставить его замолчать, с каждым разом всё удлиняя поцелуи.       — Так, погоди, — с трудом заставил он себя прервать их занятие и, отстранившись, облизал губы. — Пока не забыл.       Жестом попросив её подождать, он пошёл к выходу, а там, выглянув в холл, снял с дверной ручки аккуратный букет. Когда он вернулся с нарциссами, она почему-то прикрыла рот ладонью, будто сдерживала смех, а во взгляде читалась просьба простить. Драко с подозрением улыбнулся, не понимая, что её могло так позабавить. Гермиона прыснула и без лишних слов отбежала за ближайшее дерево, из-за которого появилась… с букетом нарциссов в руках. Который, как уже с безразличием вспомнил Драко, она ему проспорила.       Они смотрели друг на друга, и от вида Грейнджер, поджимающей губы в попытке сохранять серьёзность, ему тоже стало смешно. Он коротко хмыкнул. И ещё. Дважды. А потом, поочерёдно посматривая на букеты, они рассмеялись уже вместе — открыто, от души и без стеснений.       Кажется, впервые вместе.       И точно не в последний.