Я свободен, чёрт возьми!

      Он резко пришёл в себя, и его взгляд растерянно заметался по низкому своду потолка. Поттер осторожно сел, попутно поправляя то и дело съезжающие очки, и наконец заметил Драко. Нахмурился, ещё раз обвёл глазами темницу и тут на мгновение застыл, уставившись на какую-то невидимую точку в пространстве. А потом очень медленно прикрыл веки.       Вновь посмотрев на Драко спустя краткий миг сокрушений, он вдруг злобно прищурился. И это его безмолвное осознание случившегося навело на мысль, что Поттер… уже доверял ему до этой секунды. Наверное, потому и закрывал глаза: чтобы сказать себе, что он легковерный идиот.       — Какой же ты урод…       С осуждением, которого Драко раньше не видел, — с примесью разочарования и омерзения.       — Тебе стоит хотя бы иногда смотреть в зеркало, — хмыкнул он, наблюдая, как Поттер шарит у себя за спиной. — Она у меня.       Тот послал полный ненависти взгляд и, вскочив на ноги, бросился к нему, но споткнулся о сколотый в полу камень и налетел на Драко — повалившись на незапертую дверь, они оба оказались на полу коридора.       Глаза ненадолго застлала чёрная пелена, а при попытке сделать крошечный вдох рёбра острыми когтями пробила боль. Рядом послышалось шебуршание, и Драко, сжав зубы, повернулся на бок — Поттер осторожно вставал на четвереньки.       — Стой, придурок, — Малфой медленно повторил его подвиг, — давай вернёмся, и я всё тебе объясню.       Поттер, уже стоявший на одном колене, саркастически усмехнулся. И без слов набросился с кулаками.       Не привыкший к грубым дракам Малфой снова оказался прижатым к полу, а потом картинка перед глазами — лицо Поттера, выражающее отвращение, — поплыла, голову ударом мотнуло в сторону. Щёку будто ошпарило прошедшим по касательной Инсендио, а челюсть ощущалась теперь правее своего привычного положения.       Одновременно с унижением от неожиданной расправы в груди разгорелась злость, которую он заглушал с прошлого лета.       На Волдеморта, в клочья разодравшего привычную жизнь и подавлявшего в нём любые чувства, кроме страха.       На отца, сглупившего в молодости, — теперь за его тщеславие приходилось расплачиваться им с мамой.       На Поттера. За тупое применение силы и неумение включать мозг в экстренных ситуациях.       На себя.       И вся эта месяцами сдерживаемая ярость внезапно подсказала, что нужно сделать.       Поттер уже замахнулся для следующего удара, когда Драко взбрыкнул под ним — тот промазал. Малфой столкнул его с себя, повалил на землю и после короткой возни поверг противника, для верности схватив за грудки и чуть вдавив в пол.       — Я ведь просил остановиться, — сквозь зубы процедил он. — Ты, идиот, погубишь нас обоих.       — Да плевать, — дыша так часто, словно только выплыл после долгого нахождения в воде, ответил Поттер и, сняв вконец перекосившиеся очки, раскинул руки в стороны. — Я-то по-любому не жилец.       — Если продолжишь шуметь и привлекать к нам внимание раньше времени, то да, труп. Без вариантов.       — Ты разве не для этого притащил меня сюда?       В мёртвой тишине их нестройные попытки восстановить дыхание громким эхом разносились по подземелью, вызывая желание поскорее скрыться за стенами камеры. Драко встал на ноги и после некоторых раздумий протянул руку Поттеру, пока не решавшемуся подняться следом. Без очков тот выглядел совсем иначе. Безобидным. Просто лохматым и чуть настороженным мальчишкой, который волей случая оказался втянутым в честолюбивые игры взрослых.       — Не для этого.       Уже почти выровнявший дыхание Поттер, переведя с его ладони оценивающий взгляд на него самого, всё же схватился за предложенную руку.       Спустя шесть с половиной лет.

***

      «Знаешь, мне чертовски плохо…»       Со всей силы распахнутая дверь с громким ударом бьётся о стену и, наверное, будит половину факультета, но сейчас это не имеет никакого значения. Гермиона, почти что ставя подножки самой себе на скорости, сбегает по лестнице на этаж ниже, влетает в мужское крыло и, не постучавшись, врывается в спальню шестикурсников. Она сразу бросается к кровати Гарри, но через приоткрытый полог видно, что та пуста. И всё же для верности Гермиона хлопает ладонями по постели в глупой надежде, что в утренней полутьме не разглядела очертания под одеялом.       Кто-то из ребят уже начал ворочаться, но времени на извинения и спокойствие попросту нет. Она отбрасывает полог с кровати Рона и садится подле, однако он никак не реагирует на её присутствие. Тогда Гермиона крепко хватает его за плечи и мелко трясёт, пока он не начинает недовольно хмуриться. Приоткрыв один глаз, Рон сначала сонно закрывает его, но потом распахивает оба и с суетливой неуклюжестью только проснувшегося человека принимает сидячее положение. Ладонью несколько раз проводит по лицу, прогоняя сонные путы, и, поёживаясь и чуть жмурясь, смотрит на Гермиону.       — Ты чего? — его голос с хрипотцой после ночи кажется в спящей комнате враждебным.       — Гарри пропал, — шепчет она в ответ.       Рон тут же смотрит на соседнюю кровать, и с его глаз резко спадает пелена сонливости, сменяясь непониманием. Гермиона касается его тёплых ладоней, привлекая к себе внимание, а он чуть ведёт плечами от её ледяных.       — Попробуй найти их на карте, а мне нужно срочно попасть к Дамблдору.       Она собирается встать, но Рон хватает её за руку.       — Кого «их»?       Это выходит невольно, но она виновато опускает взгляд и покусывает губы. Когда она решается снова посмотреть на Рона, в его глазах читается что-то напоминающее обвинение. Он выбирается из постели, не глядя на Гермиону, и без тени колебаний суёт руку под подушку Гарри, вытаскивая оттуда карту.       Её вдруг захлёстывает чувство вины, ведь она… Она действительно причастна к тому, что произошло. И Рон понял это без лишних слов. Его проницательность ударила больнее в свете их недавнего взаимопонимания.       Гермиона мысленно выдыхает, возвращая разуму холодность.       Они обсудят всё потом, а сейчас их проблемы не так важны.       Гермиона молча встаёт на ноги и быстро пересекает спальню, останавливаясь в дверях — Рон по-прежнему занят поисками и упрямо делает вид, что никого больше рядом нет. Выталкивая переживания по этому поводу на второй план, она спешит к портретному проёму.       «Ты меня сейчас ненавидишь. Впрочем, этого я и добивался».       В груди всё клокочет, мысли перескакивают с одного на другое, и оттого кажется, что она сходит с ума.       Он притворялся настолько часто, что неизвестно, был ли вообще когда-нибудь честен с ней. Что, если его чувства не более чем игра? Талантливая продуманная игра для одного не очень искушённого зрителя. Эти долгие бесстрастные взгляды, которые она ловила на себе, — от них мурашки пробегали изнутри. А многозначительные полуулыбки после намеренных встреч глазами где-нибудь в коридорах школы — словно он выиграл какой-то спор, о котором она не подозревала. Иногда она смотрела на Драко ещё немного после разрыва зрительного контакта и не раз подмечала это, но приписывала на свой счёт. Всерьёз полагая, что могла быть причиной их теплоты, и радуясь ореолу тайны над их отношениями. Но что, если дело совсем не в ней и никогда не было?       В таком случае непонятно лишь одно: к чему отправлять все письма — для миссии хватило бы и последнего.       «Грейнджер, ты… ненормальная. Я ненормальный».       От бега мантия сбивается за спину, открывая вид на пижаму, но Гермионе сейчас на это так плевать — она ненормальная, ей можно.       Ненормальная.       Ненормальная!       Потому что до сих пор не может избавиться от побитой, еле живой надежды внутри, которая будто сплелась с душой и от попыток резко оторвать раздирала и её.       «…внутри меня — лишь бесконечная усталость от одиночества в этом аду».       На лестнице воздух начинает царапать горло, и Гермиона, схватившись за перила, с готовностью сгибается пополам, с выдохами пытаясь вместе со строчками из писем вытравить и бьющее через край сострадание. И нежность, непрошеную, но от которой начинаешь задыхаться не хуже, чем от бега.       «Хотел бы я не знать себя таким».       Каким? Человечным? Или беспринципным? А может, двуличным?       Она продолжает взбегать по лестнице и оказывается на этаже директорского кабинета. Останавливается, чтобы перевести дух.       «Я проиграл».       Ноги сами несут в нужном направлении.       Проиграть можно, только если играешь. Беда в том, что Гермиона не знает, что именно было игрой. Думала, что знает, но теперь с обидой понимала, что могла и жестоко ошибаться.       «Я же вроде как прощаюсь».       Раздирающие изнутри противоречия, с таким старанием отгоняемые всё это время прочь, вцепляются в горло и настигают её в паре футов от горгульи. Не издавая ни одного из тех завываний, что разрываются где-то в лёгких, Гермиона устало приваливается к стене и медленно оседает на колени. Её охватывает злость на себя за несдержанность, за слабость, которая поборола её в нескольких шагах от спасения мальчиков.       «…времени у нас было несправедливо мало из-за предрассудков, которым мы имели глупость поддаться».       Ей действительно не хватило времени, чтобы разобраться, где заканчивалась правда и начиналась ложь.       Гермиона прижимает ладони к щекам, не позволяя слабости одержать сейчас победу. Чуть позже она даст волю злости, обиде, слезам. Потом, когда всё страшное будет позади.       Она выпрямляется, одновременно проводя руками по волосам, и на секунду застывает так, задержав дыхание. И всё. Быстрым движением стирает с век мокрые потёки и поднимается с пола.

***

      — Итак, — Поттер в ожидании сложил руки и требовательно уставился на него, пока Драко запирал дверь. — Ты обманом заставил меня покинуть школу, затащил в лес, оглушил, сломал очки и привёл в свой особняк. Пока что я не вижу причин доверять твоим словам.       — Если тебе станет легче, то это не мой особняк, и я здесь такой же желанный гость, как и ты.       — Ох, ну ясно, — Поттер устало возвёл глаза к потолку, — сейчас будет слезливая история о несчастной жертве обстоятельств.       Аж захотелось скрипнуть зубами от волны негодования, но Драко сдержался и лишь снисходительно улыбнулся, чуть задрав подбородок. Впрочем, тут же встал вполоборота к Поттеру и заложил руки за спину — вспомнился отец, который так же улыбался в особо сильные моменты раздражения.       — Хотел поговорить с тобой о наболевшем, не знал, что ты такой чёрствый.       Поттер предсказуемо смутился и даже почти разжал руки, но в последнюю секунду остался стоять как был.       — Ладно, за тобой очень забавно наблюдать, — хмыкнул Драко и повернулся к тому лицом, — но у нас мало времени на план. Раздевайся.       Поттер посмотрел так, словно ему только что сказали, что ложку правильно держать пальцами ног. Не сводя немигающего взгляда, будто опасался пропустить какой-то знак вроде «Розыгрыш!», с сомнением протянул:       — Меня терзают смутные сомнения в твоём плане…       — Какой ты застенчивый, Поттер, — фыркнул Драко. — Просто нужна твоя одежда.       — Это я понял, — медленно проговорил тот будто в раздумьях. — Мне не нравятся предположения.       Вместо ответа Малфой нетерпеливо выдохнул и достал из кармана бутылёк с неприглядной массой внутри. Поттер какое-то время без удивления рассматривал склянку, словно ожидал нечто подобное, а потом перевёл взгляд на Драко и убийственно спокойным тоном отрезал:       — Нет.       — Давай без этих твоих комплексов, — Малфой выставил вперёд ладонь. — Будем считать, что этап показательного благородства мы перепрыгнули, теперь ближе к делу.       Поттер хотел возразить, но промолчал — только низко опустил голову на миг, словно смирялся с неизбежным. Он тяжело вздохнул перед ответом.       — И как ты себе это представляешь?       — Мы меняемся внешностью, — осторожно начал Драко, следя за реакцией на свои слова, — и, пока Тёмный Лорд занят мной, ты его…       Убиваешь.       Простое слово с жутким смыслом, которое он не смог произнести вслух, глядя на Поттера и впервые осознавая, какая тяжесть лежит на его плечах. Наверное, они с ним теперь по-своему братья.       По несчастью.       — Блестящий план, — последовал язвительный ответ. — Жаль, не сработает.       Драко молча ждал пояснений, пока Поттер, запустив пятерню в волосы, задумчиво ерошил их.       — Я не смогу убить его сейчас, — отстранённо добавил он, не моргая и глядя в никуда. — Чтобы его уничтожить, нужно кое-что найти.       — И что же?       — Не могу сказать, — прозвучало очень быстро. Наверное, он сам это понял, потому как вынырнул из размышлений и посмотрел долгим взглядом. — Просто поверь, что пока с ним невозможно справиться.       — Ну тогда всё, Поттер. — Тот с недоумением свёл брови, явно не ожидав такого поворота. — Был не рад с тобой познакомиться, крайне неприятно иметь с тобой дело. Надеюсь, свидимся не скоро, — едва справляясь с нарастающей злобой, цедил Драко. — У меня есть некоторые планы на жизнь.       — Что?..       Он дошёл до двери и уже взялся за ручку, когда злость достигла критической отметки. Малфой резко развернулся на месте, а потом в два шага подлетел к изумлённому Поттеру.       — Ты издеваешься?! — сдержал он крик, заменив его на свистящий шёпот. — Моя мать там, у него, — ткнул он пальцем в потолок за спиной, — этот псих обещал её убить, если не привести тебя к нему, а я, как какой-то вшивый гриффиндорец, написал Грейнджер прощальное письмо и пришёл сюда сдохнуть, желательно продержавшись до прихода Ордена! — он придвинул лицо к Поттеру, и так хотелось вцепиться в очкастого недоумка и трясти как куклу. — А сейчас ты, Избранный, Мальчик-Который-Хренову-Тучу-Раз-Выжил, говоришь, что всё, конечная станция?       Поттер, не сводя с него всё ещё ошарашенного взгляда, отшатнулся, сделав шаг назад, и только потом медленно выдохнул. Драко почувствовал, как его немного отпускает, но, наверное, впервые за долгое время ему не было неловко за свою вспышку. Напротив — он наконец сказал то, что хотел, в той форме, как человек того заслуживал.       — Ты хоть понимаешь, — продолжил он уже спокойно, — что в тебя, кретин, верят? Ты не можешь сдаться.       При этих словах Поттер перестал выглядеть удивлённым и будто даже разозлился. На что? На призыв не сдаваться?       — Малфой, я тебе сейчас снова врежу, — ощерился он, опасно шагнув вперёд. — По другой щеке — для симметрии.       — Я пытаюсь помочь, — безразличным к угрозам тоном произнёс Драко.       Поттер подошёл почти вплотную и встал напротив, даже не пытаясь скрыть их разницу в росте. Он сжимал кулаки и смотрел с такой яростью, с которой мог смотреть разве что на заклятого врага.       — Кто. Тебя. Просил.       Не вопрос. Утверждение, что никто, кроме него, не виноват в сделанном выборе.       Да только он и сам это понимал.       — Синдром Грейнджер заразен, знаешь ли.       Глаза за стёклами очков, секунду назад полные ярости, удивлённо приоткрылись. И Поттер словно пришёл в себя: расстроенно опустил взгляд, понурил плечи и нахмурился. Разжал кулаки. Выдохнул.       — Тебе надо уходить, — буркнул он, отходя подальше.       — Обязательно. Как только сделаю перед Лордом реверанс.       — Разве ты не можешь просто уйти? Ты привёл меня, задание выполнено, ты свободен, разве нет?       — Ты каким местом слушал? Я не могу уйти вот так просто, он подозревает меня в двойной игре.       Поттер, нервозно лохматя волосы, тихо выругался. Он ходил по камере туда-сюда и пытался устроить очки на переносице поудобнее, но те никак не хотели садиться ровно.       — Может, вернёшь палочку? — с каким-то отчаянием попросил он, не прекращая попыток вернуть очкам надлежащий вид.       — Ты не можешь их починить, любое использование магии в поместье отслеживается. Сюда прибежит вся толпа.       Словно резко обессилев, Поттер уселся на пол и, поставив локти на колени, обхватил голову руками. Драко был близок к тому, чтобы повторить за ним и хоть ненадолго скрыться от реальности. Закрыть глаза и попробовать забыть. Ситуация паршивей некуда.       — Я всегда злюсь, когда слышу про долг, «нельзя сдаваться», — послышалось вдруг тихое, несмелое, как бывает, когда шепчешь самому себе. — «Избранный» — вообще моё любимое. Враньё это. Мне просто повезло с друзьями.       Драко подумал о Гермионе. По правде говоря, она никуда и не исчезала из мыслей, но сейчас он разрешил себе вспомнить, через что они прошли за каких-то полгода. Ещё год назад такие изменения казались не просто невероятными — парадоксальными. Его всё в жизни устраивало, когда он не знал, что творится за закрытыми дверями отцовского кабинета. Он привык делить людей на категории и в зависимости от неё избирал тактику взаимодействия с ними.       Грейнджер относилась к отребью, не достойному вежливого обращения. Какая ирония, что именно она стала той, которая вытащила его из беспросветного существования запутавшегося во всём человека. Не побоялась помочь тому, кто никогда не пытался видеть в людях людей, а не категории.       — Погоди-ка…       Поттер, вдруг сняв с себя куртку и оставшись в одной футболке и домашних штанах, встал на колени. Он что-то нащупал сбоку на подкладе — когда он потянул это вниз, Драко понял, что там молния потайного кармана, и не маленького. Вспомнилось ощущение ваты в куртке, когда он пытался удержать Поттера при телепортации.       Тем временем тот вытянул нечто прозрачное, и стало ясно, для чего такие предосторожности.       — Мантия-невидимка?       — Ага, как удачно я забыл её выложить, — и тут вдруг протянул Драко. — Бери.       — Зачем?       — Сможешь незаметно уйти и привести помощь.       Малфой смотрел на рассыпающуюся в его протянутой ладони пустоту и испытывал просто дичайшее чувство дежавю. Благодаря Грейнджер он смог разрушить в своей голове барьер между чистокровными и магглорождёнными, и это озарение далось ему непросто, даже болезненно — но какое оно принесло облегчение.       С Поттером ситуация была сложнее: годами взращиваемая к нему неприязнь зародилась не из-за статуса крови. К уязвлённому самолюбию примешалась ещё и постыдная зависть, а от такого коктейля из комплексов и самомнения трудно избавиться.       Но почему-то давящие стены камеры сорвали шоры, чего не смог сделать безграничный мир. И Драко только здесь понял, что жизнь Поттера отнюдь не предел мечтаний, а нескончаемая череда страхов, обязанностей, ответственности и опасностей. Драко взвыл от подобного через пару месяцев.       Он больше не завидовал.       Эти гриффиндорцы когда-нибудь его точно доконают… Если Волдеморт не успеет раньше.       — Он же прикончит тебя, — негромко проговорил Драко, не спеша принимать предложение, — если я не успею.       Поттер безразлично пожал плечами.       — Четыре раза я как-то выбирался.       Это было очень… крайне заманчивое предложение: сбежать из пропитанного безнадёжностью подземелья и глотнуть воздуха свободным человеком. Новый план казался разумным, ведь Драко мог привести авроров, если Тео откажется сотрудничать, к примеру. А Поттер действительно справится с Волдемортом гораздо лучше.       Драко правда был готов согласиться и сделал бы это… Не будь нескольких «но».       В случае смерти Поттера Драко с матерью так и останутся марионетками Волдеморта, если тот вообще не вторгнется в разум Поттера и не узнает об их плане. Тогда у Малфоев точно не останется шанса выжить.       И Грейнджер…       Её разочарованный взгляд представился как наяву.       Если сбежать теперь, то её либо убьют после победы Волдеморта, либо она будет презирать Драко до конца жизни.       Он собирался уже предложить продумать другой план, как различил грохнувшую металлом дверь вдали — кто-то спускался в подземелье. Судя по замершему на месте Поттеру, тот тоже услышал. Не теряя времени даром, Драко вытащил из кармана волшебные палочки — одну заткнул за пояс, вторая полетела пришедшему в себя Поттеру. Потом, отбросив в тёмный угол ненужную мантию, подскочил к нему и, сорвав несколько волосков у того с головы, всыпал в Оборотное, которое, булькнув, моментально приобрело золотистый оттенок.       Пока поражённый его поступком Поттер стоял открыв рот, а за дверью кто-то степенно шагал по коридору, Драко нацепил виртуозно стянутые с поттеровского носа очки и залпом выпил зелье. Одной рукой зажав себе рот, чтобы эта мерзость не пошла обратно, другой он кинул бутылёк Поттеру и, подхватив с пола брошенную за ненадобностью куртку, повернулся к двери спиной.       — Чтоб тебя, Малфой, — прошипел Поттер.       Кинув взгляд через плечо, Драко успел заметить его раздосадованное лицо, а через секунду Поттер пропал под наброшенной на голову мантией.       Замо́к ржаво скрипнул, когда Драко уже принял другой облик: глаза прекрасно видели в очках, брюки стали чуть длиннее, хотя ремень явно требовалось слегка ослабить.       — Ох, смотрю, наш мальчик заскучал, — раздалось хрипловатое карканье позади. Малфой повернулся к посетителю и без капли удивления обнаружил на пороге Кэрроу, расплывшегося в довольной улыбке. — А где Малфой? Впрочем, неважно, — махнул тот, и улыбка стала ещё масленее.       Торопится лично привести Поттера хозяину... Гнусный ублюдок.       Нацелив на него волшебную палочку, Кэрроу, продолжая мерзко ухмыляться, посторонился и жестом приказал выйти. Драко, бросая как можно более озлобленные взгляды, нехотя покинул камеру, но прежде, чем та закрылась, выкрикнул:       — Стойте! — Кэрроу ошалело уставился на него, держась за металлическое кольцо на двери. — Я кое-что забыл.       Изображая уверенное намерение, он сделал шаг, когда был резко остановлен:       — Иди давай на выход! Забыл он. Скоро тебе ничего больше не понадобится, — хрипло хохотнул тот с оттенком злорадства.       Драко невольно сглотнул, чем явно порадовал Амикуса, и тут ощутил короткий тычок в спину. Значит, можно идти.       Больно сдавливая локоть пальцами, Кэрроу вёл его на смертельное рандеву. Проходя мимо затихшей гостиной, поднимаясь по лестнице, следуя выложенными коврами коридорами, Драко вертел головой по сторонам в пустой надежде — пусть мельком — увидеть маму. Он знал, что это невозможно, но сейчас ему нужно было во что-то верить.       Кэрроу адресовал ему зловещую улыбку, прежде чем постучать. Из-за двери донеслось холодное и вежливое «войдите», от которого волосы на руках встали дыбом. Оказавшись в кабинете, Драко покосился на пустующее сегодня кресло и тут услышал то, от чего захотелось спрятаться — как в детстве, когда случайно отправил каминной сетью на неизвестный адрес новенькую отцовскую трость, — до омерзения доброжелательное:       — Здравствуй, мой мальчик.       Всё внутри похолодело, хотя руки и ноги давно казались опущенными в ледяную воду.       Он знает.