Огненная эпоха (продолжение).

— Отец, Эйджиро скоро приедет? — Изуку встал с расписной подушки, торопливо подошёл к хану и залез на его колени. — Я не знаю, дорогой, — хан поцеловал ребёнка в макушку, отложив перо с чернилами в сторону, — ты уже закончил прописи, которые давал Иида? — Угу, сейчас покажу. — Изуку ловко спрыгнув с колен отца, взял листы с аккуратно выведенными буквами и поднёс их Кацуки. — Очень хорошо, очень, — сказал хан, бегло осмотрев домашнюю работу сына, и похлопал того по плечу. — Можешь поиграть, пока я работаю. С широкой улыбкой Изуку забрал листы обратно и аккуратной стопочкой сложил их на свой маленький столик. — А можно сегодня я вместе с тобой пойду в обход? — подойдя к небольшому сундуку, сказал он и стал доставать деревянные фигурки зверей и птиц. — Если будешь себя хорошо вести, то… — Тогда я буду обнажать свою саблю перед воинами, чтобы они знали, кто такой Изуку Бакуго. — Мальчишка столкнул фигурки зайца и медведя. — Бах! Хан лишь молча улыбнулся и вернулся к своим делам.       Третий месяц весны оказался очень тёплым. Обычно, май всегда был дождливым, но не в этом году. Светило яркое, согревающее солнце, и Бакуго иногда отвлекался от своей работы, наблюдая за переливами позолоченных узоров на ткани шатра. Не далеко была полянка с ландышами, и теперь, когда у них начался самый расцвет, их нежный аромат заполнил весь шатёр. Тёплая, умиротворённая атмосфера и солнечная погода, казалось, благословляли хана на новый жизненный путь, озаряя его добрым светом. Но, не смотря на снисходительность природы, всё же была одна вещь, которая наравне с горьким прошлым отягощала его жизнь. — Великий хан, — в покои вошёл охранник и низко поклонился, — Киришима вернулся из Эллидеи, ожидает аудиенции. Кацуки взмахнул ладонью, давая согласие. — Киришима! — Изуку подбежал к переступившему порог советнику и крепко обнял его за шею, а тот, подхватив на руки ребёнка, широко заулыбался. — Да чтоб меня сжёг солнечный глаз! Изуку, ты становишься с каждым днём всё больше и больше? Сколько тебе уже солнц? — Папа говорит, что я ещё маленький, хотя мне целых девять. — Он прав, но скоро ты станешь совсем взрослым. — Эйджиро покружился на одном месте, вторя звонкому смеху Изуку, а затем остановился, поймав тяжёлый взгляд Бакуго. — Ну, всё, хватит баловаться, — сказал советник и поставил Изуку на ноги. — Охрана, заберите наследника и отведите его в свои покои. — Ну-у, Эйджиро, — протянул мальчишка, нахмурив брови и выпятив нижнюю губу. Киришима погладил Изуку по светлым пшеничным волосам. — Я приду чуть позже, у нас с ханом есть важные дела. А потом мы покатаемся на лошадях, договорились? — А потом с папой в обход пойдём? Он уже разрешил! — И в обход. — Киришима поклонился Изуку, а мальчишка поклонился Отцу. Охранник поклонился перед своим молодым господином и взял его за маленькую ладошку, чтобы отвести в покои. Когда стало тихо, Кацуки, встав из-за стола, с улыбкой пригласил Киришиму на тахту: — Ну, здравствуй. Рад видеть живым и здоровым. Чем порадуешь? Эйджиро, присев на тахту, откинулся на её спинку: — Эллидея наконец-то признала Вас, Повелитель. Эта деревня за девять лет превратилась в настоящее государство без нашего покровительства. Мы едва смогли заключить мирный договор с Йоараши. Отныне все близлежащие государства, отказавшиеся от Женьшеня, снова в его составе. — Эйджиро улыбнулся. — Я поручил казначею начать работу по переписи населения. Все наместники из каждой подвластной нам точки отправят бумагу казначею Женьшеня, а он в свою очередь займётся подсчётом суммы дани с учётом экономического и социального состояния населения. Также на ноги встало государство Кассиопеи во главе с Шото Тодороки, которое несколько солнц назад вышло из состава Хиджага. — Ты проделал большую работу, Киришима. Я доволен, — сказав это, Кацуки тяжело опустился на тахту и, глубоко задумавшись, прижал ладонь к своим губам. — Заканчивается десятилетний срок договора с Хиджагом. Я снова хочу пойти на Томуру, чтобы поработить его, но… — Изуку через несколько дней будет десять. — Он ещё слишком мал, а я предусматриваю все исходы повторного Великого похода. Если хан погибнет на поле, то малолетнего наследника могут легко сдвинуть, — Кацуки убрал руку от лица и посмотрел советнику прямо в глаза. — Да… кстати, случилось ещё кое-что, прочти, — вынув из внутреннего кармана накидки свиток, хан протянул его Эйджиро. Вмиг напрягшийся Киришима развернул бумагу, принимаясь вдумчиво читать: «Здравствуй, Бакуго. Меня ты не знаешь, но должен помнить твой советник Эйджиро. Хотя встречались мы всего раз — в день его рождения. Будь уверен, скоро всё изменится. Сначала я завершу то, что не завершила двадцать семь лет назад. Затем я доберусь до тебя, а потом до твоего отпрыска. О, Повелитель Женьшеня, ты потеряешь всё, что так свято любишь. Жди.» — От кого получил гонец этот свиток?! — Эйджиро со злостью свернул бумагу и сжал её в ладони. — Кто осмелился на такие угрозы?! — Свиток лежал утром на моём столе после того, как ты отправился в поход… — Кацуки неопределённо мотнул головой. — Киришима, здесь написано, что ты должен знать об этом. — Я ничего не знаю, Кацуки, — задумчиво произнёс Киришима. — Мне сейчас двадцать семь солнц, значит встреча произошла в день моего рождения. Твои родители должны были знать что-то о моих, верно? Что они тебе говорили? — Мицуки говорила, что через год после моего рождения твой отец принёс тебя в Женьшень. — А потом он погиб в походе? А где же была моя мама? — Киришима опустил уголки губ, — Что с ней стало? — Я ни разу не слышал от Мицуки ничего подобного. Она никогда не упоминала твоей матери. — Мне кажется, это козни Хиджага, — Эйджиро вмиг приободрился. — Кацуки, давай мы не будем брать это в голову. Нас ничем не запугаешь. Хан резко поднялся с тахты и разорвал свиток в клочья, который мгновение назад был в руках советника. — Киришима, я намерен снова собрать поход против Томуры и, наконец, одолеть его, но сперва… — Нужно, чтобы Изуку подрос. — Правильно. Если со мной что-то случится, он сможет постоять за себя. К тому же воины опять недовольны затишьем, нам нужно укрепляться вновь и вновь. Им нужны кровь, стук копыт о землю и стоны поверженных врагов. Я не допущу падения моего авторитета ещё раз. — Какова следующая цель? — Мы захватим несколько больших городов, находящихся рядом с Хиджагом, и тем самым вызовем панику у Шигараки. У нас есть целых пять лет, чтобы готовиться и захватывать, захватывать, захватывать и ещё раз захватывать! — в глазах хана проскочил яростный блеск, а губы растянулись в кровожадном оскале. — А после мы будем готовиться к Великой Битве? Кац… — советник вздохнул, — может быть бросить всё это? — Тебе напомнить, кто я и кто ты? Тебе напомнить, кто всадил мне нож в горло и убил твоего и моего отца? А нашу Мицуки… Тебе напомнить сколько бунтов и восстаний было против той позорной капитуляции со стороны Женьшеня? — Кацуки угрожающе навис над советником. Его глаза полыхали ненавистью. Но, вздохнув, он опустился на тахту. — Я хочу восстановить имя нашей державы, потому что Хиджаг не собирается шевелиться: они до сих пор празднуют день моего позорного проигрыша, поэтому я решил… Пять лет — очень короткий срок — закрыв глаза, хан всплеснул рукой. — Прости, — Киришима почувствовал себя виноватым, — я просто боюсь за тебя… И за Изуку. — Не нужно. Знаешь, видя, как он растет, я вижу в нём отражение всех наших лиц, всех моих доблестных воинов… Надеюсь, он станет достойным человеком, что будет в тысячу раз лучше меня, когда мой свет угаснет в этом мире, — губы Бакуго искривились в грустной улыбке. Кацуки понимал, что чувствует Киришима, но не желал допускать в свою голову негативные мысли.       На этот раз пятилетняя подготовка точно даст свои плоды и к тому времени Женьшень наконец-то займёт почётное положение. В мире нет места двум сильнейшим государствам. Рано или поздно одно поглотит другое.