Огненная эпоха (продолжение).

      В апреле растаял последний снег, на поверхность выступила сухая трава, оставшаяся в промерзшей земле. В воздухе стоял свежий аромат весны. Изуку прогуливался по саду вместе с учителем, слушая его чудесные рассказы о пробуждающейся природе. Сегодня занятий не было, но младший Бакуго захотел прогуляться в саду вместе с Иидой, пока отец и Эйджиро были по горло заняты государственными делами. Подготовка к войне шла полным ходом. За эти последние пять лет были отлиты новые Форсы. Все силы страны были брошены на расширение Женьшеня и создание целого военного комплекса. Всё это было сделано с одной единственной целью, а именно для создания нового поколения сильнейшей армии. Повышая свой авторитет среди крупных государств, Женьшень вновь смог выбиться в лидеры, вернув себе прежнее положение. Через несколько дней они уже будут в полной боевой готовности, и тогда они смогут отправиться со Вторым Великим походом в путь. Прямиком на Хиджаг. Изуку нервничал, внутри его живота что-то приятно ворочалось и зудело от нависшего напряжения. Что его ждёт дальше? Что уготовит судьба на этот раз? На эти вопросы не смог ответить даже Солнечный Глаз, сколько бы раз Изуку к нему не обращался. В любом случае исход битвы был очевиден. — Да, мы застанем врасплох Хиджаг, и будем единолично править на целом континенте, — протянув это, Изуку широко улыбнулся и, остановившись возле небольшой лужицы, присел на корточки. В воде, словно в зеркале, отражалось далёкое лазурное небо с белыми облаками и он: блестящие пшеничные волосы и разбросанные по всему лицу тёмные веснушки. Мальчик невольно нахмурился — ему не очень понравилось то, что он увидел. — Разве так должен выглядеть наследник, Иида? — Внешность — не главный показатель для правителя. Сила духа, смелое сердце и крепкий ум сломают любого противника, — учитель присел на корточки рядом с Изуку и слегка похлопал того по плечу. Слова мужчины прогнали хмурое с лица мальчика. Изуку умиротворённо улыбнулся. — Изуку! — Киришима быстро подошёл к юному наследнику и поклонился ему. С его алыми волосами, что были собраны в высокий хвост, весело играли солнечные лучи. — Вас ждёт отец. — Эйджиро, рад тебя видеть. — Поднявшись, Изуку в знак прощания кивнул своему учителю, а тот в свою очередь поклонился членам семьи хана и оставил их наедине. — Ты уже знаешь, по поводу чего отец желает меня видеть? — в глазах мальчика плясали смешинки, а на лице расцвела ухмылка. — Важное заявление, мой друг, — мужчина ухмыльнулся в ответ. От этого в уголках его глаз собрались морщинки. — Скорее, поспешим, не будем заставлять хана ждать. Эйджиро светился от радости, Изуку чувствовал это и то, как любопытство постепенно брало вверх. Что же ему хочет сообщить отец? Руки так и чесались от нетерпения узнать это. Поэтому Изуку без промедлений вошёл в шатёр хана и низко поклонился ему. — Вы звали? — Мой юный сын, моя кровь и душа, — с улыбкой хан протянул ему ладони, располагая к себе, — через несколько дней мы пойдём в поход. Для тебя он станет первым, поэтому сегодня ты пройдёшь Посвящение. — Отец, — глаза Изуку радостно заблестели, и он ещё раз низко поклонился, пытаясь скрыть невольную улыбку. Сердце зашлось от переполняющей его эйфории. — Мне не верится, что вы решили посвятить меня в воины так рано, — он выпрямился и быстро кивнул, — большое спасибо, мой хан! — Изуку подошёл к отцу и поцеловал его шершавую ладонь. — Возьми, теперь он твой. — Бакуго достал из футляра новый ятаган, который был спрятан в расписные ножны. — Я посвящаю тебя. Отныне, мой сын, ты являешься настоящим воином. Изуку склонил голову и взял клинок из рук отца, боясь посмотреть ему в глаза. Холодный металл приятной тяжестью лежал в ладонях, отражая лицо наследника. Открыв глаза, мальчишка, затаив дыхание, с восхищением провёл пальцами по оружию, а затем крепко сжал его рукоять. — Служу вам верой и правдой, Великий хан. Мой ятаган — ваша защита. Мой ятаган — ваше небесное светило. Мой ятаган — моя верность к вам и благословенной армии, — на одном дыхании Изуку произнёс выученную клятву, которую желал произнести ещё с десяти лет. Он не мог поверить своему счастью. Посвящение Великим ханом в воины — великая честь, которой удостоился он заранее положенного срока. Отныне, увидев эти ножны, армия будет воспринимать наследника не как ребёнка, а как настоящего воина. Киришима стоял на пороге и с гордостью смотрел на светящегося радостью Изуку. — Поздравляю тебя, — проговорил про себя Эйджиро и с лёгким кивком посмотрел в глаза хану, который был также горд за сына. ——— Спустя несколько дней похода: — Как только мы выйдем к реке, нас будет встречать военачальник армии Эллидеи — Хитоши Шинсо с его многочисленными воинами, а также армия Кассиопеи во главе с Тодороки. Остальные присоединились к нам во время призыва со всех городов и государств, — сказав это, Киришима увереннее взялся за узду. — Самые важные и, — задумался Изуку, а затем продолжил, — представляющие для нас политический интерес государства, отправляют армии на место схода? — Все правильно, — кивнул Эйджиро, — у тебя ведь с этого года начинается освоение военного дела? — Оно началось еще с тринадцати лет, но многих практических тонкостей я не знаю, поэтому уговорил хана взять меня в Великий поход. Пусть будет благословенен наш путь. — И пусть будет легкой победа, — добавил советник. — О чём вы разговариваете? — Кацуки слегка потянул узду на себя, чтобы вороной конь сменил темп на более медленный, и сравнялся с другими лошадьми. — Когда вернёмся с победой, я лично займусь с Изуку искусством ведения войны. На одних знаниях по математике завоевать весь мир не получится, — задумчиво проговорил Киришима, почесав затылок. — Из тебя выйдет хороший учитель, — Бакуго смотрел вдаль, провожая взглядом алый закат, который плавно уходил всё дальше и дальше за полоску видневшегося впереди леса. Эйджиро смущённо улыбнулся и мягко взглянул на взрослого Изуку, который с тем же взглядом, что и у хана, проводил закат. Киришима вобрал полную грудь вечернего воздуха и устремил взгляд в небо. Стемнело очень быстро, и маленькие звёздочки, словно светлячки, появлялись в небе одна за другой. Киришима не скрывал своего восторга каждый раз, когда он видел маленькие огоньки. Души умерших людей заключены в каждую из этих ярких точек. Их бесчисленное множество. Каждая душа со своей судьбой и своей историей. Они мучаются на земле, а затем умирают, чтобы освещать путь усталым воинам. Эйджиро стиснул зубы, вспоминая из чужих рассказов облик своего отца и утерянный образ матери. Он мысленно взывал к ним каждый раз, прося только здоровья и счастья своему Хану и Изуку. Когда они счастливы, Киришима был счастлив сильнее всех на свете. Опустив голову, Эйджиро заметил блеск в глазах Изуку, который также заворожённо рассматривал ночное небо. В его юношеском сердце разгорался огонь. Еще недавно он баловался в саду и сидел на коленях у советника Женьшеня, а сейчас ему уже почти исполнилось пятнадцать. Через два года неоперившийся птенчик станет полноценным воином, но сейчас, находясь среди военных, в седле собственной лошади с настоящим, тяжелым ятаганом на поясе, он выглядел, словно истинный боец. — Изуку, — со вздохом начал Кацуки, — ты помнишь наш уговор? Наследник смиренно кивнул, хотя интерес брал выше, чем чувство осторожности. — Я понимаю, ты хотел бы воевать с нами, но ты ещё очень мал для этого. Ты будешь в военном лагере, пока не закончится битва, понял? Изуку нахмурил брови, но лишь тихо ответил: — Да, мой хан. Восстание против строгости отца имело бы такой же смысл, как попытка залить огромный пожар кувшином воды. Строгая дисциплина и желание сделать Изуку лучшим воином иногда были ему противны. Нежность и ласковый нрав достались ему от Мидории, а вспыльчивость и желание быть первым во всём от Кацуки. Эти черты часто противоречили внутренним переживаниям мальчишки. Каждый месяц мая Изуку вспоминал своего ушедшего родителя и думал о том, каким он был и почему судьба оказалась так жестока, не оставив ни единого образа в его воспоминаниях. Юный наследник всем сердцем желал узнать, каким был человек, давший ему жизнь. Странная тоска охватила все его мысли, от чего он прильнул щекой к шее лошади. — Изуку, сможешь всю ночь не спать? — Кацуки прервал мысли наследника. — Эту ночь мы снова будем в пути. — Воины не спят, а значит и я не усну, — младший Бакуго ответил быстро и резко, будто не желая вести никаких разговоров. — Завтра, когда воссоединимся с остальными, устроим перерыв. Армии Эллидеи и Кассиопеи тоже должны набраться сил, — хан посмотрел на своего опечаленного сына, но не сказал ни единого слова. «Что же творится в твоём маленьком, горячем сердце, сын?» — подумал Бакуго про себя, молча устремляя взгляд вперед, осматривая бескрайнюю землю и темный, сгущающийся лес. ——— Рассвет потянул за собой новый день, а следом за ним появилась блестящая полоска полноводной реки и разбившийся рядом лагерь двух сильных государств. Конь хана сбавил ход, а затем Бакуго воодушевленно выкрикнул боевой клич, вытягивая ятаган высоко к небу. Конная пехота остановилась, повторив клич так, чтобы его было слышно за сотни километров. Тысячи пеших воинов остановились, повторяя за впереди стоящими. Каждый вытянул оружие к небу, благословляя добрый путь и воссоединение армий. Теперь их армия превышала более ста тысяч человек. Изуку не отставал от своего отца, издав такой же пронзительный крик. Хан опустил оружие и спрятал его в ножны, кивая Киришиме, который уже знал, что делать. Подав сигнал о разбитии лагеря, Эйджиро поскакал вперед вместе с охраной, дабы поприветствовать и назначить общий совет государств в шатре Хана. — Отец, — чуть сонно обратился он к хану, — полагаю, мой поход на этом месте закончится? — Ты останешься в лагере и будешь следить за порядком и дисциплиной армии. Какими бы не были твои пыл и желание сражаться, ты ещё мал, — резко ответил хан, подходя к белоснежной лошади сына и оставляя своего коня позади. Изуку быстро сошёл с седла и осмотрел непрекращающуюся вереницу крепких мужчин, которые принялись разбивать лагерь по приказу главного советника. Один за другим возвышались шатры с различными символами, обозначающими каждую зону для каждой категории военных. Хан положил руку сыну на плечо, сжимая его покрепче, и с улыбкой наблюдал за работой армии Женьшеня. — Изуку, тебе нужно отдохнуть. — Я не буду отдыхать, пока мой хан не отдохнёт. — Никогда не жертвуй собой ради меня. Это входит только в мои обязанности, — грустно улыбнулся Бакуго и отпустил сына, ожидая Эйджиро после переговоров. Наследник вздохнул, оставаясь со своими мыслями наедине. Было нечестно оставлять его в лагере, когда юношеское сердце жаждало опасностей. Но, низко склонив голову, Изуку оставалось только молчать и повиноваться. ——— Шигараки долго ворочался в постели, сминая шёлковые простыни. Он не мог уснуть. Каждый день его одолевали жуткие кошмары, которые выматывали его напрочь. За те пять лет Шигараки полностью доверил управление государством своему любовнику Даби, а сам много времени проводил за книгами. Ему казалось, что он проживает эту жизнь совершенно не так, как нужно. «Не по правилам…» — как сказал бы его покойный отец. День тянулся один за другим, а страсть к жизни постепенно угасала, и с каждой минутой становилось понятно, что Томура продолжает жить в пучине собственных страхов и мести. Договор был заключен всего на десять лет. Прошло как минимум еще пять лет с окончания срока, а Шигараки слишком поздно узнал о Тройственном Кольце между Женьшенем, Эллидеей и Кассиопеей. — Значит, они готовятся к войне… — взволнованный шёпот Томуры разнёсся по комнате, а ладонь коснулась изуродованных шрамами губ. — Это было очевидно, — Шигараки нервно потянулся тонкими пальцами к своей шее, а затем одумался, крепко обнимая свое худощавое тело. — Охрана, позовите советника немедленно, — потребовал Шигараки, явно злясь на себя и свою неосмотрительность. Томура едва сполз с постели. Походив из стороны в сторону, Шигараки схватил несколько книг с полок и скинул их на пол, нервно расчесывая шею до вновь открывшихся ран. Подушечки пальцев окрасились в красный. — Мой Господин. — Даби подошёл сзади к нему и оставил краткий поцелуй на плече и шее, останавливая быстрые движения рук главы Хиджага. На его губах остался кровавый след. — Дурные известия? — Почему я узнал всё самым последним, Даби?! — закричал Томура, вырываясь из рук советника. — Где мы соберём армию за такой короткий срок? Даби с улыбкой взял Томуру за жилистую руку. — Я обещаю, твои страдания скоро кончатся. Доверься мне, — глаза Даби загорелись ярко-синим огоньком. — Мы одолеем Женьшень, имея всего тысячу человек в запасе. — Ты говоришь так уверенно… — Шигараки вздохнул, — в прошлый раз армия Женьшеня превышала нашу в несколько раз, а сейчас с Кольцом их армия должна превышать в несколько десятков раз… — Я превращу Женьшень в кровавое месиво, только дай мне шанс, — советник приобнял Господина за талию и подвёл к панорамным окнам, — Благодаря мне, ты стал другим человеком, так почему же не доверить мне эту незабываемую войну? — в стекле отразилась полубезумная улыбка Даби. — Я уверен, она сведёт вас с ума, а может снесёт голову от восторга и блаженного вкуса крови этой женьшеневской мрази, — советник сладко, пробуя на вкус каждое слово, протянул фразу. Сильные руки перебрались на хрупкие плечи, а бесовские глаза устремили свой взгляд в отражение кровавых очей. — Расскажи, в чём заключается твой план? — развернувшись в объятиях и обвив руками шею, прошептал Томура прямо в обветренные губы. — Это маленький секрет, военная тайна. — Я твой государь и вправе знать об этом, — настойчиво отозвался Томура. — В этот раз ни о чем не думай, доверься мне. — Мужчина наклонился к бледным губам, оставляя на них горячий, жадный поцелуй.