Огненная эпоха (продолжение).

      Прошло три недели со дня возвращения в военный лагерь. Бакуго ощущал всю недолговечность этого мира, всю пустоту его природы и то, каким удушающим бывает воздух по вечерам. Каждую ночь он представлял, как держит на руках маленького Изуку и рассматривает едва заметные волоски на его крохотной макушке. Казалось, ему вновь девятнадцать, жизнь начинает наполняться смыслом только при одном взгляде на яркую улыбку сына, природа снова радуется долгожданному солнцу, а мир вокруг делается непривычно светлым. Хочется жить и наблюдать за тем, как он делает свои первые шаги, а затем быстро бежит навстречу к Кацуки, чтобы крепко обнять его за шею и прижаться так сильно, насколько хватит любви в его еще маленьком, но уже таком добром сердце. - Я стану таким же сильным, как и ты, папа?       Кацуки плотно стиснул зубы, смотря на темное полотно шатровой ткани. Каждая мелочь напоминала ему об Изуку. Мысли, похожие на сгусток темени, со временем превращались в оголодавшего зверя, поглощающего хана целиком и полностью, лишая его сна и покоя.       Все ночи напролет охрана и военные искали наследника. Гнев обрушивался на военных людей с новой силой всякий раз, когда они говорили лишь одно и то же каждый день: «Сожалеем, Изуку Бакуго, так и не найден».       И с каждой такой фразой сердце наполнялось бушующим штормом, не проходившим в груди ни с одним прошедшим ливнем. Один Киришима помогал Кацуки оставаться сильным и ждать новых вестей. Каждый день солнце восходило и, спустя время, стремительно заходило за горизонт, но только не для хана. Дни тянулись предательски медленно, превращая минуты и часы ожидания в муки. Днем хан проводил советы, обдумывал дальнейшие действия и много работал, лишь бы занять голову государственными делами.       Кассиопея вышла из состава Кольца, испугавшись злых сил. Армия Эллидеи, дожидаясь приказа Йоараши, осталась в военном лагере. Хитоши Шинсо возвели могильный крест и похоронили останки тела со всеми почестями, как подобает храброму главнокомандующему, павшему во время битвы. Предательство северного государства будет отомщено, это знали все, но не сейчас, не когда над Женьшенем вознеслась смертельная угроза. Поток времени обрушил на хана неудержную тоску, и в Женьшене было объявлено о трауре по пропавшему без вести Изуку Бакуго, и о всех храбрых воинах, защищавших государство от нападения Гекаты. - Мы переживали, что в рану попала инфекция, но опасность избежала нашего советника, - лекарша туго забинтовала рану Эйджиро и приложила к его лбу холодную примочку. - Жар держится? - Кацуки взял за руку Эйджиро и крепко сжал ее, прикладывая к своему лбу. - К сожалению. - Продолжайте делать, что положено, и не отходите ни на шаг. - Как прикажете, Великий хан. - Не переживай, я гораздо лучше себя чувствую, - Эйджиро тяжко задышал, - скоро вернется… Изуку скоро вернется, - с горькой улыбкой Киришима посмотрел в потолок. Слеза скатилась по его щеке, к подбородку. - Наше солнце не должно было погаснуть, Кацуки, - продолжал Эйджиро подавленно, - он обещал мне, что однажды будет воевать рядом со мной за Женьшень, за наше государство, плечом к плечу… - Народ бунтует. Семьи хотят увидеть своих мужчин, живыми или мертвыми. Нам нужно возвращаться в Женьшень. - Мы соберем новые силы и сможем отомстить… - Новые силы, - с отчаянием в голосе ухмыльнулся Бакуго, - против Гекаты? - А вдруг Изуку вернется в лагерь, как же он дойдет до Женьшеня? Почему надежда в тебе так быстро угасла? - Ты не представляешь, как мне хочется верить в то, что он жив. Слишком долго, Эйджиро… Ни следов, ни одежды… - Никогда нельзя показывать свои слабости! Они будут хватать тебя за горло, рвать на части, топить в реках страха, но ты будешь непоколебим. Ты государь, правитель, ты тот, кто смог подняться после падения. Прошу, оставайся сильным, нельзя отчаиваться! - Я хочу отправиться на могилу Мидории, мне нужно успокоение. - Поезжай, - вздохнул советник, - была бы с нами Момо… - А ведь про птицу правду говорила эта мудрая женщина… - вздохнул Бакуго. - Жаль, что ее больше нет с нами. Она бы подсказала нам истинный путь. - Оставляю на тебя лагерь. Если тебе будет плохо, передай полномочия тем людям, которых посчитаешь достойными. - Как прикажете, Великий хан, - кивнул Киришима.       Эйджиро становилось все лучше. Фантомные боли мешали спать, но с помощью успокоительных трав Киришима мог забываться во сне по нескольку суток подряд, чтобы продолжать залечивать открытую рану. Кацуки проводил половину времени рядом с Эйджиро и старался хоть как-то отвлекаться от дурных мыслей, будучи рядом с ним. Весть о пропаже Изуку было решено сохранить в тайне, опасаясь за здоровье брата, но вскоре слухи дошли и до главного советника. Эйджиро был подавлен, хотя и вселял веру в то, что наследник вернется. Обязательно вернется в скором времени. ---       Высокий трон предстал перед Бакуго. Тьма сгущалась кругом. - Зачем ты предал меня? – спокойно спросил Кацуки, вынимая черный ятаган из ножен.       Мидория молчал. Он смотрел в упор на хана, подходя все ближе и ближе, пока не оказался в полуметре от Кацуки. - Зачем ты предал меня!? - разразился Кацуки громогласным криком.       Изуку закрыл глаза, сделал еще шаг вперед и положил голову на грудь Бакуго, размеренно выдыхая. Кацуки сделал шаг в сторону и замахнулся ятаганом. Вмиг он почувствовал, как горячая кровь запачкала его ноги и руки. Острый клинок поравнялся с шеей Изуку, и тот лучезарно улыбнулся, встречая спокойно свою долгожданную смерть. - Я не могу, - Кацуки попытался разжать ладони, но смог только наклониться вперед, упасть на колени перед Изуку. Черный туман ослепил его, взрываясь под веками, а затем медленно расползаясь по лицу, попадая в ноздри, отравляя легкие. Окровавленный ятаган со звонким стуком упал на пол. Мужчина медленно поднял голову. Перед ним лежала огненная птица, истекающая кровью. Она в панике трепетала крыльями и билась головой об пол, разбрызгивая золотистую, багряную кровь кругом. --- - А затем я почувствовал легкий ветерок и проснулся в холодном поту… Не каждый день мне удается поспать, но каждый раз ты приходишь ко мне и пугаешь кошмарами…       Кацуки присел на одно колено перед могильным крестом, оглаживая мох на деревянном столбе.       Бакуго скрипнул зубами: - Изуку, я дал тебе кров, дал работу, дал свою любовь, но за что ты предал меня?       Хан вскипал сильнее с каждым словом, жгучие слезинки скапливались в уголках его глаз. - Почему ты, черт возьми, думал, что спас меня, отдав свою жизнь? Ты думаешь, я жив? С твоей смертью, погиб и я! И, - всхлипнул Кацуки, - я готов простить тебе самые тяжелые грехи, лишь бы самому оказаться в этой могиле. Одно меня держит здесь – не государство, нет, ни власть, ни золото! Наш сын, который похож на маленький цветочек, - Кацуки уже задыхался в истерике, - он ведь такой же, как и ты. Ранимый и мягкий, в нем нет жестокости, какова была у меня. Твоя маленькая копия здесь… А ты там. И знаешь, что он сделал!? Он, как и ты, исчез из моей жизни, лишь бы доказать свою преданность и любовь, доказать то, что он может все исправить!       Бакуго не мог больше говорить. Спазм в горле заставлял лишь ромко замычать, от чего хан упал на колени перед крестом. - Может дело во мне, Изуку?       Кацуки вскинул глаза к небу, стирая слезы. «Тишина...» - подумал Кацуки, следя глазами за подгоняемыми ветром облаками. «Непоколебимая тишина молит меня об успокоении. Ветром медленно уносятся вдаль мои мысли. Я наконец-то освободился от тяжелого бремени признания и все равно мне кажется, что на моей спине находятся тысяча печалей и огромная яма, наполненная сожалениями о собственной жизни. Громкая вода несется с бешеной скоростью в устье и впадает в большую воду. Я никогда не видел далеких океанов, простирающихся сквозь государства, но я видел бушующий океан в твоем сердце. В моей спине тысячи ножей, что впиваются в тело с бешеной скоростью и не оставляют ничего живого от меня и моей души. Я запутался, устал и не могу вести за собой целое войско. Я вновь возвращаюсь туда, откуда все начал... Я хочу упасть на колени перед твоим телом и громко зареветь, пока не кончатся силы. Тот, кому должен был поклониться весь мир, падает перед твоей могилой и просит успокоения. Я чувствовал твою искреннюю любовь ко мне... Но одно я знаю точно - ты совершил неисправимую ошибку... Ты покушался на жизнь того, от которого ждал сына. Ты жертвовал собой, чуть не погибнув и не замерзнув в адской пучине метели. Ты любил... Ты знал, что поступил плохо и молчал... И в конце своего жизненного пути лишь тихо попросил прощения.» - Я прощаю тебя за все, Изуку, - Кацуки опустил голову, его уголок губ слегка дернулся, - я прощаю тебя за все, только убереги нашего сына от опасностей, если вдруг я… предстану перед Солнечным глазом во имя справедливости, во имя наказания зла и ради будущего, которое ждет нас. ---       Во время отсутствия хана Эйджиро все больше времени проводил на ногах. Больше недели он самостоятельно управлял военным лагерем. Советник теперь мог спокойно вставать с постели и вновь заниматься государственными делами. Старый поисковый отряд воинов сменился новым по распоряжению Киришимы. Он считал нужным прочесать лес с «нового взгляда» и зайти намного глубже. Эйджиро был уверен - военные не замечают очевидного. - Вам нельзя так много находиться на ногах. Я вас прошу, повремените с этим. - Лежание - дело не хитрое, мне нужно возвращаться к жизни и учиться держать меч в левой руке, - серьезно ответил Киришима лекарше. - Вы еще очень слабы. - Рана почти затянулась, - с лучезарной улыбкой ответил Эйджиро, - я воин! Я должен привыкать к любым обстоятельствам. - Великий хан вверил вас мне, я не могу рисковать… - Не переживайте, все будет в порядке. Теперь я вверяю себя себе! – со смешком в голосе ответил Эйджиро знахарке.       Лекарша сдалась. Спорить было бы совсем бессмысленно.       Собрав армию, Киришима дал указания разделиться по всем частям леса, начиная с южной. Лагерь был оставлен на доверенное лицо Киришимы – Тецутецу, воином, отличившимся в бою с Гекатой. ---       Киришима повел свою часть войска в северную часть леса, полагая, что Изуку решил следовать за армией, идущей на битву с Хиджагом. Плечо ныло, а рана зудела по краям. Эйджиро давил в себе желание содрать бинты и расчесать рану, но понимал, что нужно быть спокойным и просто не думать об этом. Разум все еще плохо воспринимал тело без одной конечности, от долгой ходьбы организм начал быстро уставать. Эйджиро сел на камень рядом с рекой и приказал армии идти дальше и прочесывать каждый куст и поднимать каждый лист, лежащий на земле. - Ух, - тяжело выдохнул Эйджиро, трогая свой лоб. Поднимался жар. Нельзя было показывать свои слабости военным людям, поэтому он дождался, пока все разбредутся подальше в разные стороны.       Это давалось ему тяжелее, чем он думал. В лагере было гораздо легче - всегда рядом была тахта или подушка, куда можно было сесть при слабости в ногах. Лес не предоставлял такой возможности.       Чтобы успокоить жар, Киришима поддался вперед и оперся о дерево. Он осторожно подошел к берегу реки и умылся холодной водой. Армия стихла, разбредаясь вглубь леса. Эйджиро обтер мокрую ладонь о свои волосы, как вдруг услышал краем уха хруст ветки. Эйджиро с испугом замахнулся саблей и получил отражение. Звон сабли о саблю глухо раздался в ушах советника, от чего он поморщился. Держать саблю в левой руке оказалось сложнее, чем думалось, поэтому та легко отлетела в сторону, упав на землю. Киришима сделал два шага назад, ощупывая бедро в поисках кинжала. - Прости! Я не хотела пугать! – испуганный женский голос раздался из черных доспехов. Девушка поджала губы и замотала головой, её ресницы задрожали от волнения. Она выбросила в сторону саблю и медленно сняла черный шлем, поднимая янтарные глаза на Киришиму. Он опешил, увидев перед собой ту самую девушку, Мину, прислугу его родителей. Она выглядела растерянной, по ее лицу стекал пот, а ноги косились и тряслись то ли от тяжести доспехов, то ли от усталости. - Ашидо? – громко и удивленно спросил Киришима. - Эйджиро!? - Не кричи! – советник вынул кинжал из ножен и выставил его перед собой, - я тебе не верю! - Я… я помогала твоим родителям давным-давно, - девушка сжала в руках черный шлем, - Сэнго и Кэтсу… - А… ага, но нет! – Киришима все еще испуганно держал кинжал перед собой. Он был шокирован тем, что Ашидо нашла его. Она давно должна была умереть, определенно. Или находиться в преклонном возрасте. Сердце бешено стучало, на лице читался испуг. - Эйджиро, - Мина свела брови, - я и правда та самая служанка из Осцю… - К…как ты вообще тут оказалась? Почему ты живая!? - Живая… - Мина опустила глаза, - потому что живая!       Эйджиро не знал, что ответить на такой нелогичный ответ. Он молча сглотнул, в упор глядя на изменившуюся во внешности Ашидо. - Но почему ты не стала старше? Иди сюда, - он сделал большой шаг вперед и с испугом потрепал ее за доспех, - не галлюцинация. - Конечно нет! – Ашидо насупилась, одернув плечо, - я заключила договор с Даби еще по началу моей службы господину Шигараки… - стыдливо ответила Мина, - я примкнула к нему, потому что не знала куда идти, Эйджиро. Мои родители погибли в Осцю…       Эйджиро посмотрел на рожки Мины, что выделялись среди ярко-розовых волос. Белки глаз стали черными, а кожа стала розовее, чем раньше. - И какова была вторая сторона договора? – интерес Эйджиро брал верх. - Я хотела искать тебя всю жизнь, чтобы обязательно найти. Геката продлила мне годы жизни в обмен на человеческий облик и природную красоту. После этой битвы я узнала, что ты и есть сын Сэнго! - Здесь убьют тебя. Я не верю, то ты пришла только ради меня на верную смерть,– Эйджиро посмотрел по сторонам, - для Женьшеня ты человек вражеской стороны, – Киришима сожалея сдвинул брови, - если ты действительно Мина, то тебе нужно возвращаться в Хиджаг. - Нет! Когда Даби сказал о том, что ты жив, он не сказал о том, что ты главный советник враждующего государства… Я искала в разных государствах! Спрашивала о тебе у каждого встречного! А сейчас, найдя тебя, я не могу отступить… Мой долг защищать тебя! Ты – главная цель Гекаты, пойми уже, – нахмурилась Мина, злясь. - В любом случае оставаться здесь опасно. Ты обрекаешь не только себя на смерть. Сейчас не лучшее время… - Эйджиро, я знаю ее слабую сторону! Только выслушай меня! – перебила его Мина, сжимая кулаки. - Мина, - начал Киришима со скорбью в голосе, - пусть мою семью и тебя что-то связывало ранее, но ты человек, служивший нашему врагу все это время… Уходи. - Эйджиро, Геката обманывала нас, обманывала Томуру, а в результате убила его. Сейчас она приказала умерщвлять всех новорожденных в государстве… Она – самое главное зло и наш общий враг. Я поклялась защищать тебя госпоже Сэнго, а значит буду следовать клятве! - Я понимаю, но все же… - Эйджиро, - Ашидо сделала шаг вперед с грустной улыбкой, - посмотри на меня… Посмотри во что превратилась моя кожа, моя красота... - ее глаза смотрели прямо в глаза Эйджиро, - я ведь все отдала, лишь бы найти тебя. Только выслушай меня, - всхлипнула Мина, поддаваясь эмоциям, - я знаю, как ее одолеть…       В груди Эйджиро что-то дрогнуло. Он сделал паузу. Эта девушка клялась его матери защищать его и была глубоко преданна семье Киришимы. Он опустил кинжал, решаясь довериться девушке. - Я выслушаю. - Ты не представляешь, - Мина зажмурилась, смахивая с дрожащей улыбкой слезу с уголка глаз, - как я рада, что дожила до этого момента. Сэнго бы гордилась тобой.       Ашидо сделала шаг вперед и крепко обняла Эйджиро за шею, тяжело вздыхая. Киришима опешил. Он опустил голову, ожидая подвоха в любом движении девушки, но все же приобнял Мину за талию и со временем смог довериться. Внутри обоих затрепетало нечто детское, невероятно приятное, то, что не сравнится ни со вкусом вина, ни со сладостью фруктового повидла. Он видел ее всего раз в жизни, а она хранила верность своему обещанию все долгие годы. Эйджиро ощутил тепло близкого и одновременно такого далекого человека. Ему не хотелось выпускать её из объятий, в сердце разгорался пожар, которому он не давал выйти наружу. Киришима убрал ладонь с талии. Если бы Мина хотела его убить, то сделала бы это незамедлительно. Он чувствовал силу и храбрость этой хрупкой девушки. Пусть она выглядела теперь не так, как раньше, но все равно человеческое тепло, которое хранится в ее сердце, согревало Эйджиро. Он по-прежнему восхищался ее внутреннему спокойствию и бесстрашию ко всему, что происходит вокруг нее. - Я спрячу тебя, - уверенно сказал Киришима, - в военном лагере Эллидеи тебя никто не найдет. Я поселю тебя в самый крайний шатер и буду приходить каждый день. - Но ведь… - Знаю, тем самым я обрекаю себя и тебя на смерть, но все же… Стоит попробовать. Я найду тебе одежду, но твоя задача не выдавать себя. Среди тысячи человек пустой шатер – будет не редкостью. - А как же хан? - Если он узнает, сразу казнит… Но, пока он в отъезде, я сделаю все, что положено. Сейчас мы с воинами… охотимся в лесу, оставайся у реки до тех пор, пока я не вернусь за тобой. - Я не боюсь умереть за тебя.       Эйджиро тепло взглянул на Мину и пошел прямиком в лес, догонять армию. Настигнув старшего, Эйджиро уже издалека увидел в его руках что-то странное. - Главный советник Эйджиро Киришима, мы нашли сумку наследника недалеко от реки. В сумке остатки хлеба, а на ней ни капли крови. - Значит, не зверь…– задумался Эйджиро, - ищите поблизости! Я уверен, мы на правильном пути, но этого мало! Ищите тщательнее!