Огненная эпоха (продолжение).

      Даби в упор смотрел на советника Женьшеня, заведя руки за спину. Пристальный взгляд заставлял Эйджиро почувствовать внутренний страх. Ладони вспотели, а желудок скручивало от неожиданно нахлынувшего волнения. Кацуки стоял рядом с ним и непоколебимо смотрел в глаза убийце своего отца. Бакуго держал себя в руках. Его сердце переполнялось чувством мести. Едва сдерживаясь, чтобы не накинуться на Шигараки раньше времени, правитель достойно поднял голову и терпеливо ждал.       Обе армии стояли поодаль друг от друга и дожидались предстоящего сражения. Армии Эллидеи и Кассиопеи, согласно разработанному плану, опаздывали и тянули время, чтобы нанести неожиданный удар после начала битвы.       Шигараки был похож на тень. В сравнении с тем человеком, с которым когда-то состоялась встреча Кацуки, нынешний Томура выглядел опустошённым и смертельно уставшим. Складывалось ощущение, что он состарился раньше положенного.       Шигараки опустил глаза, его руки были заведены за спину. Ногтями он раздирал в кровь кожу ладоней, чтобы отвлечь себя от дурных мыслей. Малочисленное войско Хиджага роптало. Нервная обстановка нарастала с каждым мгновением, проведённым в молчании. — Я просил выдать советника, Эйджиро Киришиму, — начал Даби, — но ты пришел сам и привел стадо этих нечестивых клоунов. Браво, Великий хан, — протянул мужчина и театрально похлопал в ладоши, в его голосе слышались нотки презрения, — я предупреждал тебя. — Как ты смеешь проявлять неуважение и угрожать Великому хану? — Эйджиро оскалил зубы, приподняв верхнюю губу.       Кацуки остановил советника, положив широкую ладонь тому на плечо, и сделал шаг вперед. — Я не намерен проигрывать, — уверенно ответил Кацуки. — Давайте поскорее начнем бой. Воины изголодались по чужой крови.       Советник Хиджага цокнул языком, растягивая тонкие губы в насмешливой улыбке. — Я тоже изголодался по чужой крови.       Даби отошел чуть в сторону и вынул саблю из ножен, Киришима сразу же встал в стойку. Эйджиро приготовился атаковать при малейшей угрозе. Кацуки напрягся, ожидая, что произойдет далее, но делать шаг назад не стал. Томура обеспокоенно взглянул на Даби, чувствуя, как его тело колотит тревога. — Что ты задумал… — голос Шигараки дрожал.       Голубые глаза сверкнули несдерживаемой кровожадностью, а сабля рассекла воздух, казалось, прорезая само небо. — Даби! — закричал Томура, попытавшись закрыть себя трясущимися руками.       Кацуки и Киришима в ужасе сделали несколько шагов назад. Тяжело дыша, Эйджиро закрыл собой Бакуго. Голова Томуры отлетела от тела и подкатилась по шуршащей траве прямо под ноги хану, оставляя за собой кровавый след. Его потрескавшиеся губы дернулись в последний раз, тело стало сотрясаться предсмертными судорогами, конечности свело под неестественными углами.       Даби медленно приблизил лезвие сабли к своим губам, языком слизывая отравленную кровь. В его глазах плескалось чистое блаженство. Даби рассмеялся. Его торжествующий громкий смех сотрясал всё поле, заставляя сильных храбрых воинов содрогнуться от холодного ужаса, что пробежался по их спинам. Даби согнулся, его затрясло от чувства собственного господства. Его безумный смех резко стих. Над полем повисла напряжённая тишина.       Лужа густой крови растекалась под телом Шигараки, земля не успевала вбирать её в себя, оставляя это страшное зрелище перед взором небес. Взгляд Томуры застыл, смотря прямо на Великого хана. Глаза Кацуки бегали из стороны в сторону, его переполняло негодование от происходящего. Киришима не отрывал взгляд от зияющей раны, но после поднял глаза вверх, нервно сглотнув: — Оставайтесь за мной.       Армия Хиджага всколыхнулась. Вперёд вышел воин в чёрных доспехах. Он остановился, увидев издалека тело своего обезглавленного господина. Воин неспешно опустил голову, оставшись стоять в том же положении, а затем приказал армии ждать следующих действий. — Получилось… У меня получилось… — задыхался Даби, упиваясь своим могуществом.       Чёрные сферы собрались вокруг него. Ноги оторвались от земли, и он взлетел, возвышаясь над ханом и его армией. Неведомой силой он смог поднять мертвое тело Томуры вверх и откинуть в сторону армии Хиджага. — Взлетел! Это тёмные силы! Зло! — доносились выкрики с обеих сторон.       Армии не могли успокоиться, особенно воины Хиджага, которые были готовы покинуть поле боя, потеряв своего Правителя.       Главнокомандующие Эллидеи и Кассиопеи ждали своего часа, но бой всё еще не начинался. Шинсо послал приближённого воина к полю, чтобы узнать, что происходит на поле и почему переговоры затянулись. — Ты столько лет думал, что главное зло — он? Это ничтожество, чью душу я начал испивать задолго до твоего появления, Кацуки?! Ты должен был сдохнуть, как и этот слабый мальчишка Шигараки в той самой битве, когда вы, задыхаясь от ярости, ослабленные и измученные пошли биться на смерть за своих покойных отцов! — сказал со злостью Даби и сжал кулак, заставив голову Томуры взорваться на мельчайшие части, — И знаешь что? Твой отец умер не от его руки, а Озэму исчез не просто так…       Дрожащей рукой хан сжал рукоять ятагана, не сводя глаз с тёмного существа. Вздрогнув от хруста черепа, Бакуго сделал несколько шумных выдохов. Глаза Кацуки заблестели от наворачивающихся слёз. — Да, Великий хан, — Даби с усмешкой закивал головой, — я вас стравила! Я хотела убедиться, что мой Эйджиро жив, а вы бы поубивали друг друга, но решила играть дальше и наблюдать за вами! Наблюдать, пока вы не сдохнете! Я убила твоего отца, Кацуки, а потом болезненного старика Озэму. Я его стерла с лица земли… — Даби сходил с ума от своего признания. Он взрывался громким надрывным смехом от неожиданно начавшейся истерики. — Сволочь… — Кацуки стиснул зубы, он громко задышал от злобы, окутывающей его сознание. — Знаешь, в каких муках умирал твой благородный отец? — улыбка резко сошла с лица Даби. — Он не издал ни звука, пока умирал. Было неинтересно… — он показательно зевнул. — Заткнись… — хрипел Кацуки, теряя самообладание.       Все карты сходились, словно единый пазл. В ту злополучную, зимнюю ночь, когда Хан первый ушел в поход против Озэму Шигараки, его противником был его сын — Томура. В тот день он смог одержать победу над Женьшенем: --- — Бросить хана в темницу, но не смейте пытать! Мы выдвинем огромные требования Женьшеню за выкуп их государя, а затем авторитет государства падет. Солдат Женьшеня, захваченных в плен, отдайте в рабство, — приказал Томура.       Грудь Шигараки трепетала. Его первое великое сражение было выигрышным. Он поднимался по каменной лестнице, чтобы как можно скорее сообщить Озэму о своем подвиге. Отец бы точно гордился им. Попав в покои, Томура осмотрелся по сторонам, Озэму не было в своей постели. Охрана никого не впускала и не выпускала по строгому приказу Томуры. Озэму будто растворился в воздухе. Обеспокоенный наследник приказал советнику как можно скорее найти отца.       Следующие вести потрясли его еще сильнее. Кто-то смог без ведома охраны проникнуть в темницу, убить хана Первого и исполосовать его тело до неузнаваемости. — Я не понимаю, как это произошло, Даби? Кто посмел ослушаться моего приказа?! — Не думаю, что это сделали наши люди, мой Господин. — Кто бы это ни был, отправьте этот кусок мяса в Женьшень… Чёрт! — всплеснул руками Томура, — вы нашли Правителя? Где он может быть?! — Прискорбно сообщать, — вздохнул советник, — подозреваю, что Кацуки Бакуго убил вашего отца. — Убил?! Как это возможно, Даби! Ты слышишь, что говоришь? Озэму исчез… Он же исчез… — Шигараки запустил пальцы в свои густые волосы. Он чувствовал, как внутри что-то рассыпается, обращается в прах. Не желая верить в это, Томура приложил ладонь к своим дрожащим губам и зажмурил глаза. — Простите меня за грубость, все это происходит не просто так. — Ищите моего отца! Бросьте все силы! Немедленно! — Как прикажете, мой Господин. ---       Эйджиро смутно вспомнил то самое сражение один на один между Томурой и Кацуки. После смерти хана Первого юный наследник с малочисленной армией встретился лицом к лицу с армией Томуры. Кацуки приказал разводить костры, предупреждая о серьёзных намерениях Шигараки. Адское пламя растянулось в несколько сторон. Бесснежное, сухое поле близ Хиджага вспыхнуло в мгновение ока. Пока Эйджиро сражался против армии Хиджага, Томура в единоличном сражении против Кацуки вонзил в шею наследника кинжал, а сам Шигараки, надышавшись дымом, не смог выйти из огненного кольца и упал без сознания в горящую траву, обжигая лицо и шею.       Эйджиро узнал эти глаза. Он видел их в ту ночь, когда оттаскивал Кацуки от огня и зажимал его рану. Он вспомнил как Даби жадно смотрел на него и не спешил на подмогу к своему Правителю. — Уходите, Кацуки, это не человек… — с дрожью в голосе отозвался Эйджиро, продолжая закрывать тело Бакуго. — Кацуки, узнай еще кое-что перед своей смертью… Твой горячо любимый Изуку Мидория, — Даби нарочно сделал паузу, — подписал со мной божественный контракт. Когда ты сжёг его деревню и насильно притащил в Женьшень, я предложил ему сделку. Посмотри на свои пальцы! Та же метка была и у него. А потом, когда эта сволочь полюбила тебя, он решил отдать свою душу, вместо твоей! Кацуки, — Даби залился звонким смехом, — живи с этим! Он предал тебя! Он хотел тебя уничтожить! ---       Хан с ужасом взглянул на метку между пальцев. Смутные воспоминания возникли в его голове: — Повелитель, а что это у Вас? — Да так, ударил пальцы, — Бакуго отпустил ладонь Изуку. Мидория растерянно закатал рукав длинной рубашки, показывая такое же пятно между пальцами. Бакуго нахмурился, осмотрев те же очертания синяка. — Мне снилось что-то чёрное, а проснулся я уже с этим… ---       Кацуки не хотел верить в услышанное. Теперь он понимал всё. Огненная птица, о которой говорила Момо, хотела убить Кацуки, но пожертвовала собой ради его спасения.       Эйджиро напряженно цыкнул: — Кац, уходи немедленно! — Теперь ты… — обратился Даби более нежно к Эйджиро, — ты хотел узнать о своих родителях, так узнай же!       Даби сжал ладони между собой, взрывая большой столб черного дыма, который пронзил голову Эйджиро.       Кацуки потерянно уставился на Киришиму, который застыл на месте. В панике хан одернул его за плечо и с гневом обнажил свое оружие. ---       Киришима открыл глаза, смутно соображая о происходящем вокруг него. — Где я… — простонал Эйджиро, осматриваясь по сторонам.       Ни военного поля, ни хана Киришима так и не увидел. Темнота постепенно рассеялась, сознание прояснилось, и Эйджиро, сев на колени, смог широко распахнуть глаза. Родительский шатер, точно такой же, как в его детстве, предстал перед ним. Советник встал на ноги и тут же резко обернулся на голоса за спиной, готовясь к нападению. — Кацуки стал таким большим мальчиком, — девушка с умилением протянула ладонь сидящему на большой подушке годовалому мальчику, который с силой обхватил ладошкой тонкий палец и нахмурил свои маленькие бровки. — Все наследники такие суровые?       Киришима не мог поверить своим глазам. Перед ним предстали события, которые происходили тридцать один год назад. Увидев живую Мицуки, Эйджиро тепло улыбнулся и пытался коснуться ее плеча. Его ладонь прошла мимо, не давая возможности даже задеть ткани, лишь наблюдать за происходящим. — Мам, ты не видишь меня? — с горечью спросил Эйджиро.       Но она не услышала, как и остальные присутствующие в шатре. Киришима с грустной улыбкой обратил внимание на незнакомую девушку, разглядывая ее лицо. Она выглядела моложе восемнадцати лет. Стройная, маленькая, грациозная, словно горная лань. Ее улыбка завораживала. Она улыбалась, то и дело касаясь своей щеки ладонью, будто стеснялась своей искренности. Алые волосы были заплетены в толстую косу, перевязанную белоснежной лентой. Её нежные, алые глаза взглянули на Киришиму, который загораживал окно. Грудь Эйджиро всколыхнулась. На секунду он подумал, что его смогли увидеть, но девушка не фокусировала взгляд на парне, а задумчиво смотрела в окно. — Погода портится, — грустно вздохнула она.       Кацуки тем временем, насупившись, начал размахивать руками, привлекая к себе внимание. — Уже родился таким хмурым, Сэнго, — Мицуки с улыбкой махнула ладонью и взяла малыша на руки.       Девушка погладила свой большой живот. — Прекрати толкаться, Эйджиро, — Сэнго со смехом наигранно нахмурилась. — Сэнго? — спросил у самого себя Эйджиро, — моя родная мама? — Кацуки перед тем как родиться тоже пихался, — Мицуки крепко поцеловала пухлую щечку. — Возьми с собой сушеный тысячелистник. Будешь пить отвар после родов. — Спасибо, мне как-то неудобно и неловко брать что-то… — Я так и знала, что ты начнешь отпираться, поэтому отдала их Кэтсу. — Кэтсу? — Эйджиро поджал губы и сжал кулаки в нетерпеливом ожидании.       Его сердце разрывалось на части. Киришиму терзали сомнения: с одной стороны он желал увидеть своих родителей и узнать, что же случилось с ними на самом деле, но с другой это походило на пытку собственного сознания. Узнавать в подробных деталях, что происходило раньше, было больно и непривычно для Эйджиро. — Он взял у тебя, ничего не отдав взамен? — смущенно улыбнулась Сэнго. — Совести у него нет. — Всю беременность ты была со мной. Я люблю тебя и желаю только лучшего. Отвар быстро поможет встать на ноги, — Мицуки села на тахту. Сэнго встала с подушки и присела рядом с Мицуки и взяла ее за руку. — А потом и ты была со мной все это доброе время, — Сэнго смущенно покраснела и погладила свой живот, — ты мне как мама… — Знаю, надеюсь, все пройдет хорошо. Организм еще совсем молодой. — Нам пора ехать, — на порог ступил Кэтсу, с которого падали комья снега, — начался снегопад, мы можем не успеть. — Сколько времени на сборы? — Папа? — улыбнулся Эйджиро, делая глубокий выдох. Цвет глаз, крепкое телосложение, звонкий голос и высокий рост — все передалось Эйджиро от его отца.       Кэтсу стер со лба капельки пота: — Сейчас с конюхом подготовим лошадей. Пять минут, и я зайду за тобой. Кэтсу одернул плотную ткань, закрывающей проход, и вернулся на улицу. — Пора. — Сэнго встала с тахты и поклонилась Мицуки. — Спасибо за теплый прием. — Послушай, Сэнго, — вздохнула Мицуки, — может останетесь у нас? Я всё хуже вижу тебя во снах каждую ночь, сердце не на месте. Через несколько дней отметим праздник Новой Луны, а там и роды… — Дорогая, я бы с радостью, но Кэтсу не может так долго оставлять поселение, наместникам нельзя покидать свои посты… — Может быть ты останешься? А потом уедешь домой? — Кэтсу будет присутствовать при родах, я не могу, — наотрез отказалась Сэнго. — Хорошо, тогда встретимся после праздников с пополнением. Уверена, Кацуки будет рад увидеть нового друга или подружку. Кэтсу переступил через порог шатра. — Мицуки, передавай хану поклон от всей нашей семьи, — звонким басом проговорил Кэтсу, — и с наступающим праздником. — И вас также. Сэнго, Кэтсу, будьте осторожны, — с дрожью в голосе произнесла Мицуки. — Солнечный глаз всегда с вами.       Кэтсу помог одеть на Сэнго зимнюю, тёплую накидку и застегнуть пуговку на большом животике. — Да будет так, — прошептала Сэнго.       Киришима молча следовал за своими родителями. Он неуверенно сел в карету напротив Сэнго и Кэтсу. До этого момента кареты он видел только в Эллидее у самых богатых людей.       Непроглядная стена снега сбивала лошадей с дороги. Сэнго нервно перебирала пальцами мех теплой накидки и слушала как свистит буря, и хрустит снег под повозьями. Сквозь белую пелену были едва заметны силуэты громадных елей, верхушки которых раскачивались от порывов шквального ветра. Кэтсу Киришима приобнял супругу за плечи. — Не бойся, я рядом, — протянул мужчина, успокаивая Сэнго. — Я не боюсь, наш малыш никак не может успокоиться. Поскорее бы он был с нами, — вздохнула девушка.       Кэтсу положил большую ладонь на живот девушки. — Папа рядом и мама рядом, малыш. Ты будешь самой красивой девочкой на свете, как и твоя мама. А если ты будешь мальчиком, то станешь самым мужественным, самым смелым среди всех воинов. — Я чувствую, что это мальчик, Кэтсу! Эйджиро… — с любовью прошептала девушка, — Эйджиро Киришима.       Киришима сидел напротив своих родителей и пытался дотянуться до них, нащупать их светлые лица или ощутить незримое тепло. Он закрыл ладонью глаза, потирая переносицу, и сидел так до тех пор, пока конюх не сказал выгружаться. Киришима с тоской на сердце увидел родительский дом почти на самом краю поселения. Он последовал за родителями, резво заскакивая на ступени огромного дома.       Прежде ему не удавалось быть в таких больших, богатых домах. Все казалось слишком странным для понимания. Не было подушек для сидений и расписных тканей. Все было исключительно из дерева и глины, даже посуда. Киришима ходил по дому и поражался тому, как все отлично от того, где он вырос. Эйджиро отвлекся, увидев и свою комнату, в которой висела готовая деревянная колыбель, тряпичные игрушки, по всей видимости, сделанные Сэнго, деревянные куколки и звери. — Госпожа Сэнго! Господин Кэтсу! Здравствуйте! — из кухни послышался молодой и звонкий голос. — Мина, здравствуй, как твои дела? — с улыбкой отозвалась Сэнго. — Все готово к ужину, — девушка поклонилась. — У меня все хорошо. Спасибо за беспокойство, Госпожа Сэнго. Как вы себя чувствуете? — Тяжело ходить с таким большим животом, — улыбнулась девушка. — Возьми эту траву, ее нужно хорошенько высушить, — Сэнго протянула мешочек девушке. — Прислуга? — удивился Эйджиро, наблюдая за веселой и шустрой Миной.       Красивая бледная, почти белая кожа, глаза цвета янтаря и нежно-розовые волосы привлекли Киришиму. Он не мог оторвать взгляда от Мины: она притягивала своей харизмой, умом и благородством, хоть и была родом из простолюдин. Эйджиро наблюдал за сумасшедшей атмосферой в доме, которую создавала Мина, благодаря своей душевной улыбке и веселыми разговорами. — Мина, поезжай в Осцю к родителям, ты у нас уже очень давно. Проведи праздник вместе с ними? — нежно проговорила Сэнго, тяжело ложась в постель. — Госпожа, я приеду на следующий день после праздника, чтобы помогать вам с малышом. Мне не терпится увидеть его! — улыбалась Мина, оглаживая большой живот Сэнго. — Или ее!       Девушка тепло улыбалась и гладила розовые, вьющиеся во все стороны волосы Мины. — Спасибо за твою помощь и верность. Ты освещаешь наш дом радостью. — Что вы, — махнула рукой Ашидо, — я за вашего ребенка и вас готова жизнь отдать! Клянусь. — Никогда таких не встречал… — мечтательно заулыбался Киришима. — Моя благородная Мина, — Сэнго кивнула головой, чуть усмехнувшись, — можешь идти. Мы дадим тебе карету с лошадьми, день-два и будешь дома. — Спокойной ночи, Госпожа Сэнго, никогда не забуду вашу доброту! — Мина встала со стула и, поставив его в угол и поклонившись девушке, вышла из спальной комнаты, возвращаясь к себе.       Киришима опустил глаза в пол, понимая, что больше никогда не сможет увидеть ничего подобного. Этой доброй девушки наверняка уже нет в живых, а может она доживает остаток своих дней в каком-нибудь государстве… Никто этого не знал, как и не знал Эйджиро, который наблюдал за тем, как спит его мама, как работает в кабинете его отец, и как спит Мина. Он заботливо смотрел на свою маму, пытаясь укрыть ее одеялом, которое проваливалось сквозь его руки. Словно призрак, он беспечно и мрачно блуждал по дому всю ночь и только под утро, когда Кэтсу лег в кровать, Эйджиро решил выйти на улицу. Природа молчала, лишь изредка вдали были звенели птицы. Мертвая тишина и легкий морозец, оседающий инеем на елях, создавали уютную атмосферу. Киришима не хотел, чтобы это когда-нибудь кончалось. Готовый променять все, чтобы вернуться сюда и остаться, Эйджиро не мог сдержать слез, которые помогали ему успокоить бушующее в груди сердце. Не хотелось верить, что этого больше нет, не хотелось даже думать об этом. Все, что происходило вокруг, было похоже на кошмарный и одновременно сладкий сон. Он сел на землю и взгляд его застыл на своих руках, которыми он обнял себя, вспоминая Мицуки и ее крепкие, материнские объятия, заменившие ему целый мир и родной дом, где его всегда ждали…       Гонец, ступивший во двор, выкрикивал хозяев. Мина выбежала во двор спустя некоторое время и взяла из его рук футляр для письма. — Кэтсу, ты точно успеешь к родам? — беспокоилась Сэнго. — Хан объявил срочный сбор наместников с восточной части государства. К празднику я точно успею, не волнуйся, — мужчина быстро собирал вещи в дорогу.       Сэнго насупилась, показывая всем своим видом, что не хочет отпускать мужа, но в то же время понимала, что нельзя ослушаться приказа хана Первого. Она встала с постели и нежно обняла мужчину со спины, целуя его между лопаток. — Я тебя люблю, — прошептала она, коснувшись щекой напряженной спины.       Кэтсу с улыбкой обернулся к жене, оставив на ее лбу краткий поцелуй. — И я тебя, больше жизни. Я вернусь как можно быстрее. — Так вот что такое настоящая, искренняя любовь… — с горестью прошептал Эйджиро, — и я вас тоже люблю, — добавил он, поджимая губы.       Сэнго осталась совсем одна. Мина уехала к родителям, муж уехал по государственным делам. От скуки девушка зашла в комнату Эйджиро и начала рассматривать игрушки и умиляться маленькой колыбели. Она медленно присела на табурет, взялась за край колыбели, а другой ладонью начала поглаживать живот. Сэнго запела, заполняя дом тоненьким голоском, словно трель соловья по утру: - Глубокою ночью восходит луна, И серебряным, ласковым светом Укутает глазки, согреет тебя, Мой малыш, засыпай поскорее. На небе взошла золотая звезда, Твой путь освещает волшебный, Отправит в чудесную сказку тебя, Ангел мой, засыпай поскорее. Солнышко вмиг заменило луну, Поделишься снами цветными? Улыбку твою я вовек сберегу, Мой Эйджи, сыночек любимый. Мой Эйджи… Сыночек любимый.       Сэнго улыбнулась, качая колыбельку из стороны в сторону. — Тебе понравилось? — спросила девушка, обращаясь к животу. — Понравилось, — Эйджиро встал рядом и ласково улыбнулся, с любовью обняв за плечи родную мать.       Неожиданно Киришима почувствовал нарастающую боль во всем теле. Голову сдавило с невероятной силой. Отпрянув от матери, он увидел белый поток света. Испугавшись и зажмурив глаза, Эйджиро вытянул руку вперед, видя в последний раз счастливое лицо Сэнго. Весь мир остановился. Оглушенный ярким светом, Киришима долго не мог прийти в себя. Все кружилось перед его глазами и расплывалось в непонятных образах. Издав еле слышный выдох, Эйджиро расслабленно закрыл глаза, чувствуя легкость в своем теле. — Эйджиро! — Киришима резко очнулся, услышав крик матери и плачь младенца.       Тяжело встав с пола, Эйджиро сделал несколько шагов, опираясь о дверной косяк. Теряя силы и шагая на последнем издыхании, он медленно поднял голову и застыл на ровном месте. ---       Одна из знахарок, что принимала роды, лежала без движения в луже крови. Ее глаза застыли, а губы пытались еще что-то сказать. Сэнго обхватила ладонью дверной проем, чтобы не потерять сознание от увиденного.       Вторая знахарка стояла напротив Сэнго и безразлично смотрела то на труп, то на ребенка, который лежал на столе и отчаянно дергал руками и ногами. — Кто вы?! — вскрикнула девушка, громко всхлипывая. — Что вам нужно?! — Ты пугаешь Эйджиро, — прошептала знахарка, — отдай своего ребенка, и я не трону тебя, — знахарка обратилась своим истинным обликом. Молодая женщина с ярко-голубыми глазами подошла к кричащему младенцу и аккуратно взяла его на руки. Она с нежностью прижала его к своей груди и укутала длинными, черными, волнистыми волосами. — Мой новый сосуд… Моя новая жизнь… — улыбалась женщина. — Здоровый и сильный. — Нет! — Сэнго сделала болезненный шаг вперед. — Умоляю, не трогай его! Возьми меня! — Преклони голову, смертная! — брезгливо ответила женщина, — Перед тобой стоит Геката. Я Богиня лунного света, преисподней и перерождения. Моя божественная сущность такова… Быстро старея, я поедаю младенцев в праздник новой луны, а затем, достигнув нужной формы, я ищу новорожденный сосуд, в котором я буду проживать свою жизнь. Мне нужны лишь новорожденные, чтобы собрать силы для духовного и телесного перерождения. Ты мне не нужна, мне нужен только этот чудесный ребенок. — Мне все равно, кто ты! — зарыдала Сэнго, схватив кухонный нож и бросаясь на Гекату.       Она с силой оттолкнула женщину, срезав ее черные волосы. Сэнго выхватила Эйджиро из рук растерявшейся богини и крепко прижала его к груди. Геката закричала нечеловеческим голосом, осматривая свою кожу, что стала чернеть и покрываться пятнами. — Нет-нет… — верещала Геката, собирая свои волосы в огромный клок.       За несколько секунд молодая женщина вновь обернулась старухой. Она хрустнула шеей и зловеще зарычала, взмывая в воздух. Глаза горели ненавистью, а дом заполнился черным, густым туманом ярости.       Заперев дверь в комнату, Сэнго стерла сгустки крови с лица новорождённого Киришимы и поцеловала его в лоб, укладывая на постель. — Я рядом, милый, всегда буду рядом, — Сэнго дернулась, услышав как Геката выламывает дверь и скрипит своими когтями, расцарапывая дверной замок. Девушка дрожала и не могла повернуть голову назад. Она укрыла своим телом Эйджиро и обняла его щеки дрожащими ладонями. — Не бойся, ничего не бойся в этом мире… Мой Эйджи, сыночек любимый, — всхлипнула от страха Сэнго и безотрывно смотрела на плачущего младенца. Она в последний раз улыбнулась Эйджиро и поцеловала его маленькую ладонь. — Умри. — Геката схватила девушку за волосы и со всей силы откинула от постели. Сэнго упала на спину, схватившись за живот. — Умоляю, не трогай его… — успела произнести она перед тем, как огромные когти проткнули ее грудь и живот насквозь.       Сэнго безразлично посмотрела в голубые глаза Гекаты, а затем медленно повернула голову к сыну, протягивая ему ладонь. Кровь подкатила к горлу.       Эйджиро не смог стоять на ногах от слабости в своем теле и от происходящего вокруг. Он медленно сполз по стенке на пол и наблюдал за тем, как Сэнго захлебывалась в собственной крови, и ничего не мог сделать. Все, что он видит сейчас было на самом деле, и ничего нельзя изменить. Сердце бешено колотилось, а к горлу подкатил комок горечи и сожаления о своем рождении. Эйджиро застонал от боли в груди и громко закричал, начиная бить пол кулакам. Он кричал всё сильнее, пока вся стесняющая боль не покинула его ребра. Бурлящие звуки продолжались до тех пор, пока Сэнго не перестала ерзать на полу в агонии. Ее ладонь упала на пол, отразившись звонким гулом в ушах Киришимы. На последних силах он стиснул зубы, закрывая глаза ладонями от ужаса.       Геката не успокоилась. Она добивала мертвое тело и вымещала всю свою злобу в ответ на жалкое сопротивление. Старуха скрипела гнилыми зубами и шептала проклятия умерщвленной душе.       Эйджиро открыл глаза. Изуродованное тело матери лежало на полу, а рядом в муках корчилась Геката, которая совсем ослабла. Закончив месть, она едва подошла к младенцу и вздрогнула, заслышав скрежет в коридоре.  — Мы еще обязательно увидимся, дорогой Эйджиро.       Старуха поцеловала щеку младенца, оставив черный след, который тотчас исчез. — Не забывай меня, — улыбнулась Геката, задевая керосиновую лампу, которая тут же подожгла ткань легкой ткани на окнах. Богиня растворилась черным туманом. Пожар разгорался все сильнее и сильнее, охватывая деревянную постройку за считанные секунды.       Кэтсу ворвался в дом, учуяв запах гари вперемешку с душным запахом крови. Мужчина ужаснулся трупу знахарки, а затем мигом вошел в комнату Сэнго. В этот момент все перевернулось в его сознании. С трудом сделав шаг, мужчина даже не смог заметить плачущего Эйджиро. Сев перед супругой и задыхаясь от дыма, он трясущимися от шока руками взял ладонь Сэнго и крепко поцеловал ее, поднимая на руки и пытаясь ее вернуть к жизни. Пожар разгорался сильнее. Дымом заполнило весь дом. Младенец завопил сильнее, и Кэтсу отдернул себя.       Оставив Сэнго на полу, он быстро укутал ребёнка в толстое одеяло и выбежал из дома, садясь на лошадь. Дом горел, горели воспоминания Кэтсу, сгорала его душа и тело, вместе с пеплом унося теплые воспоминания о счастливой жизни. Мужчина не мог думать, не мог плакать. Он гнал свою лошадь все дальше и дальше, крепко прижимая к себе новорожденного.       Эйджиро остался в доме, слабо двигая глазами и следя как горит отчий дом, а вместе с ним и труп Сэнго. Киришима вскинул голову вверх, пытаясь не плакать, но слезы предательски скатывались по его щекам и падали вниз. Скулеж сменился громким рыданием, переходящим в крик. Он одернул себя и пополз на коленях к Сэнго, успев схватить ее ладонь. На несколько секунд он смог ощутить её тонкие пальцы. Сжав ее руку, он на мгновение вновь увидел белый свет, который сменился на яркие вспышки. Эйджиро оказался в родительском шатре. В этот раз сил едва хватало, чтобы подняться. Мицуки и хан Первый мирно спали в постели рядом с Кацуки. Эйджиро с болью смотрел на Бакуго, осознавая, что с его появлением смог уничтожить жизни обеих семей, даже не подозревая об этом.       Кэтсу весь в крови ворвался в шатер хана, не смотря на охрану. Мицуки испуганно вскочила с постели вместе с ханом, не понимая, что происходит. Эйджиро с тоской рассматривал лицо Кэтсу. Потерянный мужчина молча отдал Эйджиро женщине и остановил свой взгляд на одной точке в полу. — Приготовьте гостевой шатер немедленно, — приказал хан Первый, усаживая товарища на тахту. — Что произошло? — испуганно прошептала Мицуки, пытаясь успокоить младенца. Приказав знахарке подготовить таз с теплой водой, она умыла Эйджиро и укутала в одеяло потеплее.       Кэтсу молчал, пустым и бездвижным взглядом он смотрел в одну точку. Эйджиро пытался взять руку отца в свою ладонь. В шатре повисло молчание. Кэтсу молча вышел, умылся и остался ночевать в гостевом шатре.       Утром хану было доложено о самоубийстве Кэтсу. Эйджиро с болью смотрел на висящее тело своего отца на толстой ветке дерева и опустил взгляд на землю, возвращаясь к Мицуки. — Когда он вырастет, что мы ему скажем? — обеспокоенно прошептала Мицуки, стирая слезы с уголков глаз. — И куда делась Сэнго… Я не прощу себе. — Я съезжу к их дому, спрошу соседей. Киришиму будем растить, как родного, а ему скажем, что отец погиб на поле боя, как настоящий воин.       Киришима сел рядом с Мицуки, которая со слезами прижимала мальчиков к себе и грустно улыбалась. — Все будет хорошо, мои дорогие, мы справимся. — Все ваши беды, Кац, из-за меня… — обратился Эйджиро к маленькому Кацуки, — ты и наша мама, отец… Это мой грех, самый невинный и самый тяжелый. Я буду нести его, пока не искуплю собственной смертью. Спустя девять лет Геката, набравшись сил, вселится в тело Даби и начнет новую жизнь в новом сосуде. ---       Киришима за мгновение пришел в себя. У Кацуки перехватило дыхание, увидев, как Эйджиро открывает глаза. Советник, не поднимая головы, сел на колени, покачиваясь вперед-назад от терзающей боли в районе сердца. Душа ныла так сильно, что он завыл и закряхтел, не понимая, где реальность, а где прошлое. — Сломался, — Геката бросила довольный взгляд на сгибающегося от страданий Эйджиро. — Что ты с ним сделал?!       Войско Хиджага пятилось назад. Воин в черных доспехах сел рядом с отброшенным телом своего господина и нежно сжал его ладонь. — Простите, — прошептал он, — умоляю, Господин Шигараки… Я вновь не сберег того, кто мне дорог. Простите, — опустившись на колено, воин продолжил. — Найдите место в Раю и успокойте души всех, кого встретите на своем пути. Я найду выход. — Просто отдай мне этот сосуд, — Даби плавно опустился на ноги и изящным шагом пошел прямо на хана. — И хватит называть меня в мужском роде… Знай же имя богини, которая убьет тебя.       Даби остановился, высвобождаясь от оболочки. Мужское тело замертво упало на землю, а старуха с криком, словно дьявол, показала истинный облик. — Геката… Твой вечный кошмар, Кацуки. ---       Хан Бакуго обнажил оружие и жестом отдал приказ армии о нападении. Армия Шинсо остановилась. Хитоши внимательно следил за происходящим и понимал, что они имеют дело с темными, магическими силами, справиться с которыми простым оружием никто не в силах, однако, собрав всю отвагу, он отдал приказ о нападении не по плану Кольца, а напрямик. — Возьмем количеством. — Нам здесь делать нечего, — проговорил Ворон низким басом. Я разворачиваю армию Кассиопеи. — Вы не можете! Это нарушение договора! — Можем, — кратко ответил военачальник Кассиопеи, разворачивая армию обратно в лес. --- — Убью! — закричала Геката, подлетая к Кацуки и с размаха нанося ему удар когтями.       В ее глазах потемнело. Эйджиро молниеносно закрыл своим телом Кацуки. Одна секунда. Глаза Эйджиро оказались напротив глаз хана. Время будто замедлило свой ход. Киришима широко раскрыл глаза от болевого шока. Его рука упала на землю, а из предплечья брызнула кровь. Эйджиро схватился за рану, до конца не осознавая, что лишился правой руки. Геката оторопела от ужаса, отлетая назад. — Кац… — захрипел Киришима. — Эйджиро! — Кацуки в панике зажал рану брата, из которой хлестала яркая кровь. С ужасом хан взглянул на отрубленную руку. — Уходите немедленно! — Хитоши встал между Гекатой и Правителем Женьшеня, — я ее задержу. — Огонь! Ого-онь! — закричал хан.       Дан сигнал. Воины с помощью пороха подожгли сухую траву поля. Огонь молниеносно стал набирать силу, создавая черный, густой дым, в котором можно было скрыться. Кацуки взвалил Эйджиро на свою спину и побежал сквозь толпящихся солдат, скрываясь из виду, пока Хитоши и многочисленная армия сражались с темными силами. Геката попыталась пробиться сквозь черный дым, а Кацуки тем временем скрылся в толпе воинов, передавая Киришиму на попечение своей армии. — Кацуки… — Эйджиро рефлекторно сжимал свою рану, теряя сознание. — Ты поправишься, все будет хорошо… Прошу тебя, будь сильным.       Ослабевшая за столько время богиня не смогла разглядеть в толпе дыма Хитоши, который смог ранить ее ногу. Обезумевшая от ярости, Геката распотрошила тело Шинсо, от чего его армия в ужасе повернула назад, создавая еще большую толпу. — Отступаем! — закричал Бакуго, — немедленно!       Уставшая Геката лишь улыбалась той суматохе, которую создала. Огорчал лишь один факт — она ранила любимого Эйджиро, но даже этот расклад ее устраивал. Старуха в черных одеяниях подплыла к войску Хиджага. — Поклонитесь мне, и тогда, я помилую каждого.       Черный воин поклонился первым, а за ним последовали и остальные. Сопротивляться не имело смысла. Богиня не пощадит никого, кто встанет на ее пути. — Отныне я буду править Хиджагом. Будем ждать возвращения моего любимого Эйджиро.       Воин насторожился и сжал кулаки, а затем приказал армии возвращаться обратно в Хиджаг. ---       Две армии соединились в лесу. Первую помощь Киришиме оказали на месте лекари. Они туго забинтовали рану и дали Эйджиро настой опиума и сильного снотворного, одурманивающего голову. Кацуки в полном шоке сидел на земле и смотрел на своих потерянных воинов, которые, как раненные звери, преданно смотрели на своего правителя и отчаянно пытались спросить: «А что дальше?».       Кацуки не знал, что будет дальше, но было ясно одно — Геката очень слаба и не пойдет вглубь леса за Эйджиро. — Великий хан, — один из воинов Эллидеи подошел к Кацуки, — разрешите доложить. — Что у тебя? — Хитоши Шинсо пал в бою с Гекатой, а военачальник Кассиопеи покинул бой самым первым.       Кацуки закрыл глаза, его веки задрожали. Он встал с земли и открыл глаза, не зная себя от ярости. — Мы возвращаемся обратно в лагерь для обсуждения дальнейших действий.       Кацуки прижимал кулак к подбородку и задумчиво смотрел на землю. Он не мог переосмыслить услышанное. Эта чертова богиня стравила два сильнейших государства, и сама уничтожила все. К тому же, Деку… оказался предателем. Киришима лишился руки. Все вертелось в голове, словно ураган. Бакуго не знал себя от негодования, но нужно было возглавить войско и вести его обратно. Не дав эмоциям взять вверх, он сел на лошадь и с гордо поднятой головой устремился обратно в военный лагерь. --- — Что значит «Изуку пропал»?! — Кацуки схватился за голову, заметавшись по шатру сына. — Что значит исчез?! Казнить всех, кто стоял на страже в тот день! Немедленно!!! Ищите! Где хотите, там и ищите! Везде ищите! — разъяренно кричал хан и не мог успокоиться. Его колотила крупная дрожь.       Хан схватился за сердце, ощущая, как сильно оно разболелось. — Сын… — Кацуки сел на колени.       Тоска поглотила хана. Он пытался заплакать, вырвать эту боль из себя, но делал только хуже. Едва не задыхаясь от ужасающих новостей, Кацуки разорвал на своей груди рубашку, растирая больную грудь. Стало только хуже. Отпустив все эмоции, он прислонился головой к тахте и бесшумно задышал, стирая с лица крупные капли пота.       «Почему вдруг я перестал слышать и ощущать чужие голоса… Почему время остановилось и замерло… Может это я перестал двигаться и жить? Мое величественное имя отныне не имеет никакой значимости. Мой сын исчез, мой брат, защитив меня, находится на волоске от смерти, а тот, кого я любил больше жизни, и кто отдал за меня свою душу, оказался предателем и обрек свое чадо и Господина на извечную скорбь. Мой враг пал от чужих рук. Что же это? Почему я перестал ясно видеть перед собой? Почему я вижу, как серые пылинки свисают над моими глазами… Я слышу пульсацию своих вен, и одновременно не слышу ничего важного в этой жизни… Эта боль преследует меня, отнимает силы и томит в извечном ожидании. Я вижу перед собой своего маленького сына, который тянет свои ладони… Его первые шаги и звонкий смех… Я вижу Деку, который сидит на белой лошади и смотрит болезненным взглядом на солнце. Я вижу его полный боли взгляд, вижу, как дорогие мне люди умирают один за другим. И эта боль извечна… Это часть меня, которую я не могу вырвать. Успокоится ли моя душа когда-нибудь? Жив ли мой сын? Жив ли мой брат? Жив ли я…?»       Кацуки с опущенной головой сжимал ятаган в своих руках и прижимал его к своему сердцу. Каждое движение причиняло ему боль, но затем он почувствовал как чьи-то ладони опускаются на его голову, легко зарываясь в его волосы тонкими пальцами. Ощутимое тепло и нега рассеялись по всему телу. Хан зажмурился, издав тихий вздох. ---       Ночь быстро настигла сумраком глаза Кацуки. Он сидел на полу, прислонившись к тахте. Осмотрев свои руки, что были в крови Эйджиро, он встал и стиснул зубы, пытаясь оставаться сильным и настраивая себя на хороший исход.       Кацуки тяжело поднялся на ноги и громко позвал охрану. — Немедленно созывайте совет… Изуку не нашли? — Нет, Великий хан, простите, все силы брошены на поиски.       Бакуго, скрипя сердцем, вышел из своего шатра. Выжившие воины отставили свои дела и с надеждой подняли голову на хана, от которого ждали благих вестей. — Воины, — Бакуго обратился ко всем с тяжелым вздохом и полной уверенностью, — мой путь оказался не таким простым, как казалось. Все, что вы видели, нам не одолеть саблей… Мы понесли большие потери, но сдаться… Никогда! Никто не посмеет причинять зло нашему государству!       Воодушевляющая речь Великого хана заставила воинов воспрять духом. — Вы наше солнце! — ответила армия хором. — Благословите нас на новые подвиги! Ваш тернистый путь — наш путь. — Пусть будет так.       Кацуки в сопровождении охраны двинулся в сторону шатра Эйджиро. Не смотря на воспламеняющие сердца воинов речи, Бакуго не знал себя от волнения от того, что пропал Изуку. Все мысли смешались в один большой круговорот жестоких событий.       Кацуки действительно не знал, что делать и не находил себе места. Он просто боялся жить и не знал, чего ожидать в следующий раз. Что случится завтра? Через час? Через минуту…?       Зайдя в шатер Киришимы, Бакуго с горечью посмотрел на своего брата. — Кацуки, — улыбнулся Эйджиро, — ты слышишь музыку?       Губы Эйджиро пересохли и приобрели синеватый оттенок. Он бредил от лихорадки и безотрывно смотрел то в потолок, то на хана. — Что с ним будет дальше? — Бакуго подошел к лекарше. — Он потерял много крови, сейчас опиум должен плодотворно подействовать, чтобы его боль утихла. — Сделайте все, чтобы он жил, — твёрдо сказал Кацуки. — Мы будем молиться Солнечному Глазу и делать все, что в наших силах, — тихо ответила женщина.