Огненная эпоха (продолжение).

      - Прости меня, Мина… -Киришима в последний раз взглянул на девушку, лежавшую на большой кровати. Солнечный свет щекотал ее оголенные плечи, губы вытянулись бантиком, а розовые волосы растрепались по всей подушке. Киришима влюбленно смотрел, как она щурится от теплого солнышка и сильнее кутается в одеяло. Казалось, время замерло, позволяя растянуть отрадный душе момент. Такую Мину Эйджиро решил запомнить для себя в последний раз, предчувствуя, как смерть подбирается к его горлу. Момент счастья и уединения – разглядывать свою первую и последнюю любовь, зная, что вы никогда больше не встретитесь. Киришима был уверен: Мина будет счастлива. Обязательно.       Эйджиро сидел за столом, изредка всматриваясь в окно. Солдаты чистили оружие и тренировались поодаль шатра – вдоль лесного массива. Усталые лица с безнадежно-пустым взглядом сновали туда-сюда, не имея собственных мечт и желаний. Жесткий отпечаток, оставленный в последнем бою, превратил воодушевленных солдат в людей, плывущих по течению. Почти каждый смирился с тем, что никогда не увидит ни семьи, ни детей. Но никто не осмелился бы об этом сказать – слишком глубоко в груди засела вера в мудрого Кацуки Бакуго.       Эйджиро вертел в пальцах карандаш. Мысли мешались в кучу. Он следил взглядом за безнадежной силой и уверял себя в том, что сможет спасти каждого, кто попал в его поле зрения, как бы это грубо ни звучало, от самого себя.       Прервав мысли, Эйджиро взглянул на Ашидо и со вздохом поставил точку на бумаге, решаясь перечитать письмо: «Брат Кацуки… Великий Хан Кацуки… Яркое солнце государства Женьшень… Низко преклоняю перед Вами голову и прошу от всего сердца не гневаться и простить меня. Я отправляюсь в последнее путешествие. Пусть звучит так эгоистично, но я спасу Вас, Изуку и государство. Все это время я не оставлял надежды и искал Изуку, но теперь я точно уверен – Геката давно удерживает наследника. Ее коварный план сработал… Я верну ей то, чего она хочет. Мое сердце отныне и навсегда с Вами, Великий хан. У меня будет к Вам лишь одна посмертная просьба – не казните Ашидо Мину, пусть служит Вам верой и правдой, как когда-то служила моей покойной матери. Она ни в чем не виновата. Я все исправлю. Главный Советник Эйджиро Киришима.»       Эйджиро скрепил письмо печатями и понуро уставился в одну точку. Череда безостановочных мыслей окутала голову Киришимы, но стоило отвести взгляд и посмотреть на Мину – все проблемы как будто улетучивались, и приходило умиротворение.       Убрав письмо в сторону, Киришима подошел к зеркалу. Из сундука он достал свой лучший наряд – черную рубашку, расшитую золотыми узорами. Длинные, бардовые волосы спадали на плечи, чем нервировали мужчину – завязать хвост одной рукой не получалось. Полушелковые черные штаны Киришима туго затянул на поясе. Поверх рубашки он накинул камзол, расшитый снизу золотыми нитями. Справляться одной рукой было гораздо легче, однако переодевание без посторонней помощи затянулось. Ашидо открыла глаза, застав Эйджиро в парадной одежде. - Дорогой… - прошептала она, сонно потягиваясь и прикрывая оголенную грудь одеялом, - куда ты собираешься?       Киришима стиснул зубы, будто не слышал ничего вокруг себя. Решительно схватив с крючка ножны с ятаганом, он перекинул их через плечо и обернулся, застав взгляд Ашидо – печальный и потерянный. Она догадалась. Мужчина не содрогнулся, он развернулся и пошел в сторону выхода.       - Эйджиро… - всхлипнула она, подрываясь с постели. Одеяло слетело с ее тела. Мина с рыданиями кинулась в объятия, крепко сдавив двумя руками и прижимаясь щекой к его спине, - мы найдем другой выход… Ты не должен.       Мина отчаянно впивалась пальцами в грудь Киришимы и тянула его назад.       - Я не хочу снова терять тебя… - заскулила девушка.       - Я так люблю тебя, - Эйджиро обернулся к Ашидо, полный спокойствия и удовлетворения. Он поднял одеяло и заботливо укрыл возлюбленную, - оставайся здесь, в безопасности. Я вернусь.       Киришима стыдливо опустил глаза. Сладкая ложь во благо, лишь бы убедиться, что за ним не последуют тайком. Такая ложь легла грузом на сердце. Но она была необходима.       - Я буду ждать тебя, - Мина стерла слезы дрожащими руками, - пообещай мне, что вернешься.       Она укуталась в одеяло, смотря в пол. Нечто внутри нее колыхалось… Неуверенная в том, что любимый мужчина вернется, Мина решительно подняла голову и выпалила:       - Можешь не обещать! Я не хочу, чтобы это… Это не последний раз, когда я вижу тебя! – она громко шмыгнула носом и уверенно вдохнула полную грудь воздуха.       Как много смелости в этом хрупком теле, и какая огромная слабость срывается с ее губ дрожащим голосом. Сердце Киришимы заболело. Увидев столь решительный взгляд, он коснулся ее подбородка пальцами и поцеловал ее так, как будто целует в последний раз. Еще секунда – и он сможет отстраниться и вступить в последнее путешествие. Пора положить этому конец, и первый шаг будет сделан.       - Я… - выдохнул Эйджиро в губы Ашидо, - я бы хотел сделать тебя счастливой… Но…       Мина резко перебила его, обхватывая ладонями лицо мужчины:       - Ты сделал меня счастливой в тот день, когда я узнала от Сэнго, что она беременна… Когда ты еще не родился, я была уверена, что ты осчастливишь весь мир… И сейчас, когда я встретила тебя, ты сделал меня счастливой раз и навсегда… - уверенное выражение лица стерлось, ее брови свелись вместе, и она громко зарыдала, предаваясь эмоциям. Слезы непрерывными дорожками лились по ее щекам, а ее руки опускались, позволяя Эйджиро уйти.       Эйджиро промолчал и сделал шаг назад, с горестным выражением лица покидая шатер, оставляя свою любовь наедине с собой и письмом для Хана. Он слышал всхлипы Ашидо, но продолжал идти, не оглядываясь назад. Первый шаг – оставить любовь, семью, добрые воспоминания ради спасения…

Спасения всего, что дорого сердцу и памяти.

      - Позаботьтесь о моей гостье, - обратился Эйджиро к лекарше, - оберегайте ее, как драгоценность. Все полномочия я передал ТецуТецу. Письмо, которое должно дойти лично до Хана, лежит на моем столе. Прошу, сделайте все, что необходимо…       - Будет сделано, Главный Советник, - кивнула лекарша, - однако, ваше состояние еще не улучшилось…       Эти слова прошли мимо ушей.       Солдаты подогнали лошадь.       Эйджиро залез на лошадь и подтянулся за узды одной рукой, уверенно устраиваясь в седле.       - Бакуго, Мина, Изуку, да поможет всем вам Солнечный глаз справиться с моей утратой! – решительно подумал про себя Эйджиро и погнал лошадь в сторону леса, отправляясь в государство Хиджаг – навстречу освобождению всем и вся от гнета Гекаты.       Эйджиро пробирался на лошади по лесной тропе, вслушиваясь в шум шуршащих крон деревьев. Все, что он сейчас чувствовал, – спокойствие и решимость, которые переполняли его сердце. Он не знал, что будет дальше, но был уверен, что сделал правильный выбор и другого выхода нет. Вдалеке выли звери, и вой был похож на людские стоны, и чем ближе лошадь приближалась к кровавому полю, тем сильнее они становились. Поле битвы открылось перед Эйджиро…       В памяти всплывали ужасные картины. Трупы, успевшие наполовину разложиться, были частично поедены зверями и птицами. Запах гнили смешался с запахом травы, что сожглась под палящим солнцем. Немного поодаль Эйджиро заметил деревянный крест, возвышающийся на холме рядом с величественным зеленым деревом. Он повернул узда к земляному выступу и довольно быстро оказался рядом. На выступе лежала одна часть деревянной таблички, на которой было нацарапано «Шигара», а другой обломок лежал ближе к кресту «ки Томура».       Все, что оставил после себя неопытный правитель, отдавший себя злой силе, - кривой крест и сломанная табличка. Прискорбно. Киришима отвел лошадь в сторону и решил остановиться. Он слез с седла и отвел лошадь в тень, а сам сел на землю, оглядывая лес и бывшее поле боя. Опершись спиной о ствол дерева, Эйджиро глубоко вдохнул, ощущая тревогу, которая охватила его с ног до головы. Неужели он будет также лежать в сырой земле, так ничего и не сделав для всего мира…       «Глупости», - сказал бы Хан.       На секунду Эйджиро представил, как рядом с ним сидит Кацуки. Воспоминания захлестнули его. Он, сидя рядом с Бакуго, протягивает ему лепешку и смотрит вдаль на Осцю… Как это было давно и одновременно недавно.       - Ты знаешь, - начал Киришима так, будто его брат – Правитель Женьшеня, расположился рядом, - мы рождаемся и приносим в этот мир тепло… Подобно солнцу, мы стараемся согревать каждого на своем пути. Однако кто-то быстро гаснет, так и не успев согреть кого-то на своем пути…       Эйджиро печально взглянул на завалившийся крест.       - А кто-то становится всеобщим живительным теплом, - ответил бы ему Кацуки. Киришима низко опустил голову.

Что-то теплое пробралось в его сердце, наполнив уверенностью.