Земля чудовищ

[пламя] Возиться с проклятыми рыбинами ему пришлось самому, потому что Исли не изъявил никакого желания. Он вообще вел себя странно – как опустился на табурет, положив ногу на ногу, так и сидел, глядя ровно перед собой, как будто все повседневные дела вдруг перестали его интересовать. Велев себе прямо сейчас выкинуть из башки все мысли, чтобы она не лопнула, как переспевшая тыква, Ригальдо переоделся в сухое и занялся тем, что было необходимо – разжег огонь в очаге, почистил сковороду и пожарил угрей в муке. Они берегли свечи, и кухня озарялась только светом от очага. В этом неровном, дрожащем свете Ригальдо все видел, как в первый раз – острые сучки в досках на потолке, старые сети, развешенные по стенам, дрожащие тени, дотянувшиеся до окна, длинные пальцы Исли, сцепленные на колене. Костяшки пальцев казались побелевшими. Ригальдо уронил нож, которым переворачивал куски. – Что, Номер Один?.. – он осекся, не зная, как и спросить. На языке толкались вопросы. Исли вздохнул, протяжно и глубоко. И произнес: – У нас мало времени. Оставь этих чертовых тварей. До Ригальдо не сразу дошло, и Исли ему пояснил: – Сегодня, когда ты ушел под воду, я не превратился полностью только потому, что решил использовать крюк. Но если бы мне не удалось тебя зацепить, я бы сделал это. И Ригальдо сперва побледнел, а потом покраснел так, что дышать стало трудно. Он наконец понял, о чем тот ему говорит. Из-за него Исли был готов принять свой настоящий «пробужденный» облик. Ригальдо представилось, как это могло быть. Вспышка йоки, проломанный лед, взметнувшаяся вода и огромная, темная фигура кентавра, склонившегося к волнам. У «этого» Исли он поместился бы на ладони, если бы тот захотел. Он так ясно видел – гладкий, лоснящийся, будто отлитый из черненого железа торс, острые рога, устремленные к звездам, битый лед, царапающий шипастые бока. Небо, море и горы, склонившиеся к копытам Порождения Бездны. В этой форме Исли не была страшна глубина и все населяющие ее подводные твари... Он перевел дыхание и понял, что у него встал во всю длину. И что Исли, конечно же, все это видит. – Но ведь ты так и не превратился, – с трудом произнес он, изо всех сил стараясь держать себя в руках. – Как и я. Я ведь думал, что не стоит привлекать внимание разведчиц... – Не превратился, – Исли прикрыл глаза. И улыбнулся с мягким сожалением: – Но вспышка была. Такой выброс йоки, что видно, должно быть, было и в Рабоне. Сердце Ригальдо как будто перестало стучать, а потом разогналось дурным галопом. – Значит... – У нас есть день или два, – Исли наконец сбросил свое ледяное оцепенение и сам наклонился за упавшим ножом, потом осторожно переставил пустую сковороду с огня на подставку из плоского камня. – Думаю, вряд ли они пожалуют прямо утром. Им надо собрать отряд, убедиться, что я – это я... И уговорить Лаки не вмешиваться. Бедный мальчик, ему будет проще принять это, когда все уже произойдет. Ригальдо оглядел хижину – весла, сети, муку на столе, исходящие паром туши угрей, уютное пламя, пляшущее в очаге... Почему Исли не сказал ему прямо там, на море, почему позволил ему заниматься этой домашней ерундой? Чего он хотел? Иногда понять его было просто невозможно... Он обтер руки кухонной тряпкой, выпрямился и произнес слова, которые еще никогда его не подводили: – Прикажи, что я должен сделать, Номер Один. Исли встал на ноги. Его глаза невозможно сильно блестели – Ригальдо прямо хотелось зажмуриться, чтобы не видеть этого блеска. – Подойди, – сказал Исли. – И я тебе прикажу. Когда его рот раскрылся навстречу губам Ригальдо, они впились друг в друга с каким-то отчаянным нетерпением. * Продавленные половицы пронзительно-громко скрипели. В хижине был совсем старый пол, сложенный, вероятно, еще до основания Рабоны, и сейчас, наклоняясь так сильно, что его грудь почти касалась некрашеных досок, Ригальдо видел каждую трещину в занозистом дереве, изъеденном жучком-короедом. Перед тем, как опуститься на этот пол, Исли бросил туда лоскутный коврик, но тот почти сразу сбился, не выдержав их напора. Стены в рыбачьей хижине видели всякое – и одинокую дрочку Ригальдо, когда он еще только обживался здесь, и изуродованного Исли, лишенного рук, ног и прочих причиндалов, и первые неловкие объятия – так сложно было приучиться укладываться осторожно, чтобы ничего не отдавить, не навредить. Ригальдо помнил, как однажды, когда он стерег спящего, с ним приключился конфуз – от близости живого теплого тела в своих руках, от ощущения дыхания на лице и циркулирующих между ними лечебных потоков йоки. Тогда он вдруг излился только лишь от того, что Исли во сне положил ему голову на плечо – да так и лежал, вспотевший и растерянный, бессильно хватающий ртом воздух. Хижина видела, как, когда Исли окреп, они с болезненной осторожностью заново изучали друг друга. Без унижения и соревнования, кто сильнее, без выдранных во время совокупления кусков мяса и попыток раздавить друг другу горло. Они пробовали по-разному – у двери и возле очага, и сидя на столе, и на кривоногом табурете... Но никогда еще в их новой жизни Исли не нагибал его прямо на полу просто потому, что у них не хватило терпения добраться до постели. Ригальдо не был против, нет, вовсе нет. Еще в самом начале, целуясь с Исли, он думал – сейчас или никогда, и ему было мало, мало, мало. Он бездумно хватал Исли за плечи, за бока, стискивал его спину через одежду, слушал учащенное дыхание над ухом – он хотел Исли, а тот – его, и их вставшие члены то и дело задевали друг друга. Ригальдо задрал на Исли свитер и зализал раны на плече – они уже затянулись, но, проходясь языком по новой коже, он чувствовал, как Исли каждый раз тихо вздрагивает. Тот тоже не зевал – его руки забрались Ригальдо в штаны, мяли и тискали, а когда в зад ввинтился твердый палец, Ригальдо замычал, потому что расстояние до спальни показалось больше, чем до восточного побережья. И потому, что сдернув с него портки, Исли без предупреждения опустился перед ним на колени. Поймал горячим влажным ртом качнувшийся член и начал сосать. У него получалось на удивление хорошо. Воистину, не было ничего, что Номер Один не освоил бы в совершенстве. Ригальдо беспомощно ахал, сжимал кулаки, попытался найти рядом опору, но ее не было. И он стоял, сгорая на медленном огне, считая в голове несуществующих крабов и изнемогал, потому что закончить прямо сейчас было бы совсем стыдно. Наверное, он бы так и погиб, пытаясь демонстрировать чудеса стойкости, но Исли вдруг дернул его к себе, и Ригальдо рухнул на доски с невыразимым облегчением. А дальше все покатилось, как снег с горы, – кубарем, все быстрее и быстрее, и теперь он стоял на четвереньках, в спущенных штанах, а Исли сзади засаживал ему так, что Ригальдо мотало, как корабль в бурю. И это было то, что нужно, чтобы развеять хандру, забыть об ожидании нападения, и чтобы окончательно согреться после обжигающе-ледяной воды. Выбить из головы все, кроме главного. Кроме Исли. Ригальдо твердил его имя сквозь стоны, все время, пока Исли брал его – он самозабвенно поторапливал, рычал и бранился. Не хотел, да и не пытался сохранять никакое достоинство. Он мог бы выцарапать это имя на полу, мог бы выложить на побережье огромными валунами, мог бы построить алтарь в честь Исли из костей гигантских зверей, и пусть с отцом Родо родимчик случится от такого язычества. Вся его жизнь была путем к Исли, следом за ним и редко когда от него, и только здесь, на западном берегу, он наконец почувствовал, что они научились существовать вместе. Исли ебал его в молчании, не произнося ни слова и, кажется, даже не дыша. Он крепко удерживал Ригальдо за талию и двигал бедрами так резко и часто, что тот с ума сходил, краснея щеками и позорно прогибаясь в пояснице. Хижина полнилась резкими быстрыми звуками шлепков. Они оба взмокли, у Ригальдо тек пот по вискам, волосы прилипли к шее, а кожа на ягодицах горела. Спина затекла, и он попытался выпрямиться, но Исли уверенно нажал ему между лопаток, и Ригальдо покорно лег, распластавшись по половицам. Он прижимался щекой к ветхому дереву и моргал – из этого положения хижина смотрелась странно огромной. Руки Исли были словно железными, но когда, немного устав от скачки, Ригальдо отвернул лицо в сторону, эти руки вдруг дернули его к себе и обняли поперек туловища. Теперь он стоял на коленях, спиной опираясь Исли на грудь, и чувствовал поцелуи на шее, удивительно невесомые. Исли дрочил ему, продолжая толкаться внутрь, а вторую ладонь, не давя, положил на горло. «Это он меня держит, всю мою жизнь», – подумал Ригальдо и выплеснулся, наконец, чувствуя, как по ногам стекает семя Исли. Позже, когда они отдышались и захотели воды, Ригальдо обнаружил, что кухонные ведра пустые. Он разворчался, кое-как вытерся брошенным в стирку бельем и засобирался к роднику, дерзко набросив кожух прямо на голые плечи, а Исли, перебравшийся на кровать, кротко интересовался, почему заодно не с голым задом. Это он зря – Ригальдо сейчас и не такое бы смог. Его бы не испугало, встреть он раздетый кого-то в морозной ночи. Нехрен подглядывать за двумя бедными калеками. Когда он вернулся, в очаге снова весело трещал огонь. Исли валялся на постели в чем мать родила, точно куртизанка в соблазнительной позе. Ригальдо посмотрел на его белые ягодицы и узкую талию и отвел глаза. Поставил в углу тяжелые ведра и зачерпнул кружкой воды. Она была восхитительно ледяная. – Я думал, ты тут уже вовсю дожариваешь улов, – проворчал он, утерев рот, и протянул кружку Исли. Тот выцедил воду и ослепительно улыбнулся: – Я вроде уже неплохо отжарил то, что выловил в море. Шутка была сомнительная, в духе Кроноса, но Ригальдо неожиданно развеселился. На него вдруг снизошло удивительное спокойствие. – Я что-то не помню, чтобы ты брался за сковороду, – прищурился он. Исли в ответ подарил ему бесстыжую ухмылку: – А я точно помню, как сжимал большого угря. Он так откровенно лыбился, что Ригальдо чуть не покраснел и бросил в него чистую рубаху: – Ты бы оделся, что ли. Снаружи страшный дубак. Дом выстынет, проснешься к утру и обнаружишь, что хер примерз к кровати. – А ты собрался спать? – вдруг без улыбки взглянул на него Исли. Он так негромко спросил это, что Ригальдо сглотнул. И, подойдя к кровати, встал на нее коленом: – Нет, спать я не хочу. – И хорошо, – серьезно сказал Исли и протянул к нему руки. Ригальдо был к этому готов – все это время он видел в его ауре искры тлеющего возбуждения. Он тоже чувствовал себя странно: вроде бы успокоился, но все еще ощущал настороженность, даже после соития. Наверное, так теперь будет, пока они не встретят врага, думал он, садясь на постель. Ну что же, они скоротают это время так, как пожелает Исли. Чего он не ждал, так это что Исли завалит его на себя, ухватив за воротник кожуха. Ригальдо поцеловал его в губы, елозя по чужому животу стремительно каменеющим членом, и вдруг почувствовал, как Исли разводит под ним ноги. – Номер Один!.. – выдохнул Ригальдо, глядя на него сверху вниз. Он думал, что Исли сейчас перекатится и подомнет его. Что бы между ними ни происходило, это всегда было неизменным. Прежде Ригальдо считал, что это очередная шутка его нелепой судьбы – что Исли, похожий на красивую женщину, сильнее в сотню раз и даже в койке дерет его в хвост и в гриву. Он столько раз пытался это оспорить – и снова оказывался под ним, не смея себе признаться, что и так очень даже неплохо. И вдруг, когда это перестало иметь значение... – Что? – с непривычной интонацией спросил Исли. Ригальдо молча погладил его по голове – обрезанные летом волосы давно уже могли отрасти, но Исли все продолжал состригать их. Они изменились – стали более путанными и тонкими. Все стало другим, и они сами тоже стали другими. Пауза затянулась, и Исли прищурился: – Только не говори, что я должен тебе приказать. Ригальдо с честью выдержал его взгляд: – Только если ты правда этого хочешь. Теперь уже Исли молчал. Ригальдо поглаживал его лицо: лоб, надбровия, подбородок, скулы. Наконец губы Исли дрогнули: – Давай я тебе лучше покажу. Он взял Ригальдо за руку и направил в себя его палец. * Земли Альфонсо, в которых Ригальдо проторчал столько лет, остались в его памяти как бесконечный сон среди снежных ущелий. Хмурое небо, редко очищающееся от туч, колючий ветер, обрывы скал, глубокие пропасти с никогда не тающими сугробами. Летом в предгорьях всего лишь становилось меньше снега и больше мха, но ледники выше уровня еловых лесов так и оставались нетронутыми. Там было много удивительных мест: холодные водопады и целая река текучего льда, хрустальные пещеры и закованные в сверкающую броню озера. И среди всей этой мерзлоты в Альфонсо скрывался огонь – вулканы, гейзеры и горячие источники. Опасный край, в котором легко было заблудиться, замерзнуть, свернуть шею, упав со скалы, ослепнуть от снежного сияния. После «пробуждения» Ригальдо не раз думал, что Исли подходят земли, которые тот прибрал. Он был таким же холодным, недосягаемым и безжалостным, и даже выглядел, будто откололся от какого-нибудь ледника – с этой его белой кожей и сияющими серебристыми волосами. Всю свою долгую жизнь Ригальдо его ненавидел за эту недосягаемость. – Сильнее, – сказал безжалостный мудак, быстро облизав губы. Он ухватился за углы подушки и выгнулся, мотнул обстриженными волосами по ветхой наволочке. – Еще сильнее... Ох, да... Он коротко, как-то болезненно выдохнул. – Так? – хрипло спросил Ригальдо. У него темнело в глазах, по волосам на груди тек пот, а сердце стучало, как набат. Ладони будто спаялись с кожей на чужих бедрах, из-под которой шел такой жар, будто Ригальдо осмелился сунуться в жерло вулкана. Бесконечные ноги Исли лежали у него на плечах, и, посмотрев вниз, Ригальдо мог видеть плоский белый живот, подрагивающие от толчков яйца и член, и свой темный хер, погружающийся между этими ногами. Там, куда он так настойчиво ломился, было узко и горячо, и стискивало так, что Ригальдо не понимал, как он еще не истаял, как снег рядом с огнем. Он сидел, опираясь на пятки, а Исли раскинулся на простынях, горячий, напряженный и мокрый. Трахать его было все равно, что идти по ломкому льду; Ригальдо совершенно не мог предсказать, что причинит боль, а что – удовольствие, но Исли спокойно и поощрительно принимал его, сказав одно: «Только не останавливайся». Что ж, это было понятно – сражаться, пока не упадешь замертво. Он как-то особенно удачно навалился, и Исли вздрогнул всем телом, закинул руки за голову и взялся за изголовье кровати, вцепившись так, что побелели пальцы. Его губы шевелились, ресницы часто моргали, лицо, шею и грудь заливал румянец. Он выразительно вскинул бедра, и Ригальдо понятливо сжал его член в кулаке. Они продолжали яростно двигаться, пока Исли не накрыл его руку своей, и тогда их обоих скрутило выжимающей нутро судорогой. – Ох, – произнес в тишине Исли. Его нога соскользнула с плеча Ригальдо. – Ой-ой-ой... – Что? – тут же встрепенулся Ригальдо. – Как ты, Номер Один? – Как?.. – повторил Исли, безмятежно глядя в потолок. – Как и ожидалось от бойца твоего ранга!.. Ригальдо как зачарованный смотрел в его ставшее странно человеческим, разморенным и сонным лицо, и думал, что стоило бы помолиться за душу Присциллы – это ее ядовитая кровь дала ему второй шанс. Хрен бы он в прошлой жизни увидел такого Исли. [берег] Солнце взошло в морозной дымке и было тусклым, как затертый в кармане грош. Проснувшись, Ригальдо долго смотрел на него сквозь окно, потом перекатился на другой бок и прижался к неподвижному Исли, обнял со спины и будто нырнул с головой в спокойную сильную йоки. – Началось, – уверенно сказал Исли, не поворачиваясь. – Я чувствую движение многих крошечных аур в центральных землях. Они собираются вместе. Пора и нам. Ригальдо уважительно промолчал. Он и не знал, что Исли так натренировался в поиске аур. Тот сонно зевнул, громко лязгнул челюстями. И признался: – Хочу есть. «Это в предвкушении битвы», – прикрыв глаза, подумал Ригальдо. Он тоже был бы не против кого-нибудь изловить. Прямо любого, кому сейчас не посчастливится их встретить. – Я не хочу трогать жителей этой деревни, – предупредил Исли, будто услышав его мысли. – Считай это моей блажью. Ригальдо покачал головой: Исли был неисправим. Он и в Альфонсо заботливо опекал обитателей ближайших поселений. Лиса никогда не охотится на тех кур, которые ближе к ее норе?.. Или он пожалел детей, которые прибегали к нему вырезать деревянных человечков? – Совсем никого? – из духа противоречия уточнил он. – Даже отца Родо? И суку-соседа? – Совсем никого – это значит совсем, Номер Два. Кто будет крестить здесь младенцев и отпевать мертвецов, если ты выпотрошишь священника? – Но сосед! – Ригальдо заложил руки за голову. – Он же придет мародерствовать, как только поймет, что в доме никого нет. Ты хочешь, чтоб он утащил нашу лодку?.. Разворошил мешки?.. Рылся в нашей постели?.. Он сам не понимал, почему это вызвало в нем бурный протест. Раньше Ригальдо легко оставлял любое свое жилье, раз в несколько лет меняя место охоты. Может быть, потому что он никогда не думал о таких местах как о «доме». Исли уселся на кровати, завернувшись в одеяло, как в плащ. Утренний зимний свет омывал его бледным серебром, делал лицо печальным и кротким. Ни дать ни взять – древний рабонский святой. – Я тоже думал про это, – признался он. – И, как мне кажется, есть идеальное решение. * Хижина занялась на глазах: пламя гудело за окнами, лизало дверной проем. Снег на земле вокруг гигантского костра моментально стаял. Ригальдо приметил, что сруб у них оказался не из самых плохих: рухнула прогоревшая крыша, подняв тучу искр, а дом все еще стоял, и среди языков огня возвышалась кирпичная труба, как капитан, не решившийся оставить погибающее судно. Со стороны деревни послышались крики, маленькие фигурки заметались вокруг ревущего пламени. С большим удивлением Ригальдо увидел, что кто-то даже прет воду. Ну, точно: людская цепочка выстроилась от самого моря, передавая друг другу полные ведра. – Боятся, что пламя переметнется на их дома? – предположил он. Исли хмыкнул: – Лачуга стоит далеко на отшибе. Они пришли помочь, так вообще-то принято у людей. Не знаю, когда они заметят, что нас там нет. Может, вообще решат, что мы по неосторожности сгорели. В деревне забил колокол: сумбурно, будто звонарь еще хотел спать. Ригальдо, сидящий на корточках, понюхал пахнущие гарью руки. Он в первый раз уходил из людского села, оставляя после себя такой... погребальный костер. И, надо сказать, его эта дурацкая проделка почти развлекла. Вышло эффектно и весело. В духе Исли. Они наблюдали за пламенем с горной гряды на мысу, недосягаемые для взглядов жителей деревни. – Сосед искусает пальцы от злости, – задумчиво сказал Исли. – Ты доволен, друг мой? – Вполне, – Ригальдо покосился на Номера Один и прищурился. – Мне показалось, будто в растопку случайно попала соседская «крабья времянка». Не знаешь, кто притащил ее с берега? – Ох, нет, – Исли опустил глаза долу, затрепетал ресницами. – Она так тяжела! Разве это по силам простому человеку?.. Ригальдо усмехнулся, осмотрел оставляемую территорию. Направо, докуда хватало взгляда, тянулся обрывистый западный берег – высокий, аж дух захватывало, а вдоль его подножья стелился пляж. За полосой припая блестело море. С севера по нему плыли расколотые льды. На севере им совершенно точно было нечего делать, поэтому Ригальдо повернул налево, на юг, и двинулся догонять Исли. Тот перепрыгивал с камня на камень, насвистывая что-то под нос. Ригальдо знал – Исли не будет долго сдерживать голод, скорее всего, дойдет до соседней бухты и устроит там что-то недоброе. Он чувствовал, как с каждым шагом понемногу сила Исли растет – тот «отпускал» себя, незаметно тренируясь высвобождать йоки. Не боясь встречи со случайным путником, по щелчку пальцев трансформировал руку в арбалет. «Готовится к битве», – подумал Ригальдо, но сегодня эта мысль не вызвала в нем ни горечи, ни злости. Он посмотрел на свои собственные ладони. «Ты хорошо мне послужила», – сказал он слабой правой руке и ухмыльнулся, подумав о том, как вчера пихал эти пальцы в Исли. Небо немного развиднелось и солнце вроде как стало светить ярче. С дороги было толком не видно моря – только яркий блеск воды в просветах между скал. Поэтому, когда они с Исли обогнули какой-то валун и Номер Один внезапно сбился со своего легкого шага, Ригальдо чуть не наступил ему на пятки. Исли стоял, словно окаменев. – Ты чего? – спросил Ригальдо, выглядывая из-за его плеча и на всякий случай готовясь увидеть целый легион скрывших свою ауру клеймор. Пляж в этой бухте был усеян бесчисленными ледовыми глыбами. Должно быть, их накидало вчерашним вечерним волнением. Одни были в рост взрослого человека, другие размером с кошку, и солнце, отражающееся в их неровных гранях, искрило так, что смотреть было невозможно. Позади линии льдин покачивался корабль. Самый настоящий корабль, с палубой и надстройкой на корме, с несколькими мачтами, отверстиями для весел и косыми, убранными сейчас парусами. Ригальдо жадно впитывал взглядом его абрис. Он никогда не видел таких кораблей. Его совершенно точно построили не здесь. Не здесь – не на этом проклятом острове. Обычно пустынный пляж этой бухты сейчас совсем не был пуст: между кораблем и небольшим лагерем сновали шлюпки. Ригальдо видел канаты, спущенные с борта к воде. По ним спускались и поднимались матросы, ловкие, как обезьяны. На берегу горели костры, пахло смолой, несколько человек несли на плечах доски, кто-то катил по песку тяжелые бочки. – Это корабль Организации? – Ригальдо схватил Исли за плечо. Исли, прикрыв ладонью глаза, всматривался в суетливых матросов. – Они не похожи на черноробых, – наконец сказал он. – Смотри, они жмутся к воде, среди них нет солдат, флаг на мачте другой, не такой, как у наших, имперских... Ригальдо подумал, что не слышал последнего слова лет сто. Ему показалось, что у него кружится голова. Он не был уверен, что корабль не мираж. Может, он до сих пор спит в хижине, и все это ему снится?.. – Это, должно быть, мирный корабль, – шептал Исли, прищурившись. – Они купцы... Да наплевать, кто они, пусть хоть работорговцы. Их как-то занесло сюда, в сторону от торговых путей... Посмотри, они чинят корабль и пополняют припасы, а как закончат, уйдут. Ты понимаешь, что это значит? – Нет, – хрипло сказал Ригальдо. Исли взял его за руку. Таким естественным жестом, как будто собирался предложить сердце. – Нам больше не обязательно дожидаться на берегу клеймор. У меня сейчас появились... планы. Он говорил легким тоном, но Ригальдо знал эту легкость. Так же беззаботно Исли когда-то ему предлагал: «Давай послушаем вербовщиков». Или «Давай захватим южные земли». – Но ты сам говорил, что с острова не уплыть, – прохрипел Ригальдо. – Про густые туманы, лабиринт миражей, дрейфующий лед, про моря водорослей, воронки... «И грозы», – подумал он, вздрагивая, потому что его продрал мороз. Зимние бури с молниями, бьющими в океан, и судно, на котором некуда укрыться. И еще голод. – Да, я говорил, – медленно сказал Исли. Он выпрямился, и ветер трепал его короткие белые волосы. Его ладонь, сжимающая запястье Ригальдо, казалась тяжелой, как кандалы. – Но попробовать стоит. Ригальдо вздохнул, наблюдая за деловитой возней мореходов на берегу. Сердце тревожно колотилось, и Ригальдо с усилием замедлил его биение. Ему не хотелось тешить себя напрасной надеждой, но... – Ты что, собираешься их захватить и вынудить везти нас на материк? – нахмурился он. – Потому что у нас сейчас нет ничего, на что они могли бы купиться. Они оглядели себя – два нищих потрепанных короля-рыбака – и Исли рассмеялся тихим счастливым смехом. – Сначала я бы попробовал наняться, матросом или гребцом, – серьезно сказал он. – А захватить никогда не поздно, если что-то пойдет не так. Ригальдо подумал, что ослышался. – Ты же ничего не понимаешь в морском деле. – Это так, – Исли безропотно опустил ресницы. – Но я научусь. Разве это сложно для постоянно совершенствующихся воинов? Ригальдо фыркнул, избегая смотреть ему в лицо. Окинул взглядом берег. – С чего ты взял, что они захотят нас взять? – Захотят, – уверенно сказал Исли, – когда увидят, что ты одной рукой можешь поднять во-о-н ту бочку. Ригальдо восхищенно покачал головой. Его всегда поражало умение Исли манипулировать. А тот продолжал: – К тому же... – в его глазах сверкнул золотой отсвет. – Будет неплохо, если кто-нибудь из команды тихо исчезнет на берегу. Кто-то из тех, кто собирается идти к скалам добывать еду и воду. И когда они обнаружат нехватку рабочих рук, им ничего не останется, кроме как рассчитывать на нас. – Ты хочешь подкараулить матросов на этой тропе? – Ригальдо сглотнул слюну. Исли взглянул на него без улыбки и провел языком по губам. – Ну разумеется. Нам все равно надо позаботиться о себе. Плаванье будет долгим... Все так сомнительно и рискованно, думал Ригальдо, рассматривая горизонт. В голову лезли мысли о милях морского пути, складывающихся в долгие дни, недели, может, месяцы… О том, как трудно будет сдерживаться, чтобы не наброситься на людей, питаясь только рыбой и солониной... Присцилла сдерживала свой голод ради Лаки целых семь лет, напомнил он себе. Это не так невозможно, как кажется. Он думал и о темно-зеленой воде под кормой, о дышащей холодом бездне, населенной ужасными тварями, об острых зубах, чешуе, щупальцах и плавниках... Море искрилось, обманчиво-тихое. «Ну что ж, – решил он, чувствуя, как сила голодно ворочается в животе. – Не такой уж отчаянный план. В крайнем случае можно сожрать пару чудовищ». Исли все это время терпеливо смотрел на него, ожидая ответа, и Ригальдо чувствовал, как по его ауре идет рябь. Если бы он хуже знал Номера Один, то решил бы, что тот тревожится. Похоже, Исли правда считал, что Ригальдо может уступить перспективу плавания неизвестно куда возможности дать кровавый бой паре десятков клеймор. – Ты же можешь просто мне приказать, – не удержался Ригальдо и зыркнул на Исли из-под отросших волос. Исли прищурился. В его глазах с вертикальным зрачком переливалось искристое золото. – Я бы предпочел, чтобы ты решил сам. Ригальдо с трудом отвел взгляд от его лица и посмотрел на зимнее солнце, зная, что Исли и так все прочтет по его лицу. Я с тобой, думал он, куда бы ты ни пошел. И тогда Исли схватил его за руку и уверенно повел за собой, в обход ледяных глыб, усыпавших побережье.