Земля чудовищ

[снег] Исли отнесся к краху своих планов с неожиданным равнодушием, но Ригальдо подозревал, что после ухода Лаки в нем что-то изменилось. Ночами, просыпаясь рядом с Исли, он смотрел в спокойное лицо, очень белое и неподвижное, кажущееся еще белее на застиранной серой подушке, и ему чудилось, что его пересекает невидимая трещина. На коже давно не было ни ран, ни уродливых рубцов и все же, склоняясь над ним, Ригальдо целовал его очень бережно, как будто оно могло рассыпаться у него в ладонях. Касался губами носа, щеки и закрытых век, будто скреплял их печатью. Его томило, что больше он ничего не может сделать. Он бы убил, загрыз ради Исли любую расстроившую его сволочь, выполнил бы какой угодно приказ, вот только Исли не отдавал приказаний. Он вообще сделался молчалив и задумчив. Ригальдо было с чем сравнивать – летом и осенью Исли постоянно командовал их убогим промыслом, то подгоняя Ригальдо чинить крабьи поддоны, то пришивать к сетям новые мощные крючья. Сейчас он как будто занимался всем этим по привычке. Ригальдо не думал, что Исли надоело. Скорее, он просто... ничего больше не хотел? В эти хмурые дни поздней осени Ригальдо вдруг резко вспомнил, как раньше, когда Исли еще был Владыкой Севера, они могли целыми днями не разговаривать. Исли умел бесцеремонно осаживать, Ригальдо тоже не стремился общаться – кто же добровольно полезет нарываться на унижение, недобрые шутки и издевательства. Дни, месяцы, годы насмешливого молчания, проведенные бок о бок. Ригальдо они представлялись, как белые сугробы Альфонсо. Нагромождения непонимания, зависти, ревности и тоски, время от времени оживляемые драками, общими охотами и горячечным возбуждением. Он бы скорее позволил снова искромсать себя на куски, чем вернуться в те дни. Но черт знает, о чем теперь думал Исли. Возможно, Ригальдо вспомнил об этом еще и потому, что однажды пошел снег. В ту ночь стало зверски холодно, свежий воздух сочился в хижину даже через старательно законопаченные щели. Огонь в очаге давно погас, тепло быстро вытянуло через неправильно сложенную трубу, и Ригальдо казалось, что самое теплое, что есть в хижине – это он сам. И еще – лежащий рядом с ним Исли. Вообще-то они, конечно, не мерзли по-настоящему. Контроль над своим телом – первое, чему учились воины Организации, и после «пробуждения» эти способности только возрастали. По правде, они с Исли могли бы спать голыми на снегу, или вообще не спать, не есть человеческую пищу. Но, видимо, эта жизнь на берегу, это размеренное человеческое существование что-то меняло в мозгах. Спали одетыми, в старых рыбачьих свитерах, закутавшись в одеяла. Ригальдо сжимал в кулаке грубую ткань, чувствуя, какой Исли горячий под одеждой, и вот так, тесно обнявшись, они и дремали, как будто в самом деле грелись друг об друга. Исли просунул под него руки, а Ригальдо беспардонно зажал его ноги между своих ног, и это было так хорошо и так странно – лежать клубком, как будто кроме них, кроме этой постели и хижины в мире ничего не осталось. А потом Исли поднял голову, чихнул, и вдруг, замерев, сказал: «Чувствуешь, как тихо снаружи?» Ригальдо не хотелось выпускать его, но Исли настойчиво шевелился, и он разжал руки. Глядя, как Исли босиком идет по ледяному полу, он только вздохнул и подпер кулаком щеку. Высунулся из-под одеяла так, чтобы больше видеть. Когда дверь распахнулась, показалось, за ней нет ничего. Одна белизна без верха и без низа. Снег падал крупными мягкими хлопьями, очень часто, он скрыл линию горизонта, перемешал море с небом и землей. Исли застыл на пороге, Ригальдо видел, как напряглась его спина. – Ого, – негромко сказал тот. – Не думал, что на этом побережье бывают такие зимы. Мне казалось, для снегопадов здесь слишком тепло. – Тучи идут с севера, – пояснил Ригальдо. – Здесь переменчивый климат. Вечером наверняка грянет шторм. Исли подпер дверь стулом, чтобы не закрылась, а сам медленно сел на порожек, выставив голые ноги наружу. Ригальдо смотрел на очертания его фигуры в дверном проеме и думал, что это похоже на картину в рамке. В особняке Владыки Севера на стенах висели такие. Черт знает, откуда Исли их добыл в той альфонской глуши. Позади Исли все было по-прежнему тихим и белым. Снегопад поглотил все звуки, и мир будто утонул в тишине. Странно, но Ригальдо больше не чувствовал такого холода, как ночью, хотя дверь была распахнута настежь. – Крабьему сезону конец, – уверенно сказал Исли. Ригальдо сел на постели, скрестил ноги: – Ну вообще да. Еще неделя или две, пока не замерзнет бухта. Потом рыбаки будут отправляться с мыса на крупную ловлю. В деревне вчера говорили, идет белая рыба. Ее ловят сетями на глубине. Мы тоже можем попробовать, если хочешь... – Утонем, – беззлобно оборвал его Исли. – Ты сам говорил, мы те еще мореходы на большой воде. – Или давай снова попытаемся с устрицами... – Я подумаю. Он ничего больше не добавил, но Ригальдо без слов понял: они будут перебиваться этой зимой так же, как он сам проводил на берегу все прошлые одинокие зимы. Собирать мусор, выброшенный морем, ставить свои жалкие сети у берегов, наблюдая, как ледяная корка становится крепче и крепче, ловить через полынью, больше делая вид, что кормятся этим скудным уловом, на деле же – по ночам охотясь на рыболовов. Зима давно уже представлялась ему похожей на спячку. Он сам спокойно жил здесь так раньше, но хватит ли терпения у Исли?.. – Так странно, – вдруг сказал Исли. Он так и сидел на пороге, наблюдая за падающим снегом. – Мы ушли с севера, но он словно догнал нас здесь. Так же будет и с теми клеймор, о которых говорил Лаки. Я сомневаюсь, что нам удастся увидеть весеннюю линьку крабов. И Ригальдо захотелось втащить его в дом, закрыть дверь на засов и укрыться под одеялом, как будто под толстым слоем снега. И спать до весны. В рыбачьей деревне уже прозвонил утренний колокол, а они с Исли так и сидели, всматриваясь в мир, выбеленный снегопадом. * Все эти их смутные разговоры закономерно привели к тому, что Ригальдо захотел есть. Не крабов и не кашу, конечно же. Исли понимающе кивнул, когда тот сказал, что собирается уйти на ночь – они оба знали, что уже подступала его очередь охотиться. До вечера Ригальдо едва дотерпел, тяжело сглатывая слюну и чувствуя невыносимое желание сорвать на ком-нибудь злость. Голод поднимался из живота вместе с желанием свернуть чью-нибудь шею. Едва стемнело, как он покинул хижину и, прикрываясь разгулявшейся непогодой, поднялся на скалы. Конечно, найти подходящую жертву в бурю становилось сложнее, зато шанс нарваться на свидетелей тоже был не велик. Ригальдо думал об этом, бесшумно двигаясь в темноте по обледенелой тропинке, вьющейся высоко над побережьем, и радуясь, что он не человек – черно было, хоть глаз выколи. Выпавший утром снег успел растаять, но северный ветер не утихал, и вместо мягких хлопьев нес острую кусачую крошку. Море внизу беспокойно билось о камни. Отсюда прекрасно были видны сигнальные огни на мысу и россыпи более мелких огней – там жили люди. Где-то там, позади, осталось и их с Исли жилье. Его не было видно – все заслоняли скалы, но Ригальдо казалось, что он может безошибочно чувствовать его сквозь ветер и темноту. Аура Исли, едва уловимая с такого расстояния, словно стала частью Ригальдо, въелась ему под кожу. «С ним ничего не случится, – сказал он себе. – Это же Номер Один. Он нескольких таких, как ты, стоит». Темный и бурный вечер перетек в ночь, и вокруг разыгралось светопреставление. Море разбушевалось; даже высоко над обрывом Ригальдо каким-то образом чувствовал на лице пронзительно-ледяные брызги. Северо-западный ветер налетал сумасшедшими порывами, норовил сбросить в пропасть. Ригальдо беззвучно бежал по тропе, с нечеловеческой легкостью перепрыгивая расщелины и уклоняясь от срывающихся камней. Он выбрал деревню в бухте, похожей на опрокинутый ковш, просто потому, что она находилась дальше других от их дома. Как лиса, которая пробегает несколько миль ради охоты, не трогая тот курятник, который ближе к ее логову. Деревня была не самая захудалая, в ней даже чего-то там праздновали, несмотря на непогоду. У причала поскрипывали канаты, лодки стукались боками друг о друга. В длинном рыбачьем сарае горели огни, из приоткрытой двери на мокрую землю падал неровный луч света. Внутри весело горланили мужчины, пахло разгоряченными телами, дымом, едой, выпивкой. Ригальдо подкрался и затаился снаружи, между перевернутых лодок, радуясь, что местные так беспечно празднуют наступление зимы. Скоро один из них непременно выйдет отлить, и тогда можно будет сграбастать его, слегка придушить и уволочь в темноту, подальше от людей, чтобы неспешно выпотрошить и утолить голод. Он так увлекся наблюдениями за входной дверью, что чуть не пропустил звук – слабый, едва заметный шелест извлекаемого железа. Такой неуверенный, будто владелец лезвия сомневался в том, что делает. Скорее удивленный, чем испуганный, Ригальдо повернул голову. Она стояла в нескольких шагах от него, и ее поношенная белая форма казалась в ночной мгле серой. Наплечники тускло блеснули, стоило девушке пошевелиться. Свет окружающей ее ауры был едва различим – не удивительно, что Ригальдо его не приметил. Совсем молодая и слабая. Ригальдо задумался, успели ли черноробые выдать ей хоть какой-нибудь номер. – Аура, – одними губами сказала она, вглядываясь в черноту между лодками. И уже более уверенно приняла атакующую стойку, направив меч Ригальдо в лицо. Он дернул ртом. С некоторых пор он запрещал себе испытывать пренебрежение к слабым бойцам. Одна из таких слабачек уже нарубила его, как капусту. – Держи ее, – сказал он, махнув рукой в сторону, делая вид, что обращается к невидимому собеседнику, при этом целя когтями ей в голову. Девушка дрогнула, и ее координация «поплыла». А в следующее мгновение она действительно сделала то, чего он не ожидал. Вместо того, чтобы броситься на него с мечом, шагнула назад и приготовилась заорать, как самая обыкновенная девчонка. Ригальдо преодолел расстояние между ними одним прыжком и левой рукой содрал с ее черепа лицо вместе с распахнутым ртом, а следующим ударом перебил девушке горло. Ноги ее подкосились, изо рта вырвался сип. Ригальдо аккуратно поймал ее, не позволил завалиться. – Неужели в мире без Организации не нашлось более интересных дел, – хмуро сказал он, поддерживая ее под спину и глядя в запрокинутое, окровавленное лицо. – Жила бы, как человек, может, и умерла бы по-человечески. С неба пошел снег. Из эллинга слышались голоса. Девушка агонизировала в руках Ригальдо, и ее длинные и прямые волосы свешивались почти до земли. Кто знает, зачем и как она оказалась здесь, такая никчемная, неуверенная в себе. Вряд ли она входила в ту группу воительниц, о которых говорил Лаки. Просто девчонка, скитающаяся без цели в свободной от Организации жизни. Меньше всего ему хотелось утолять ею голод – у плоти клеймор был отвратительный вкус. И эти волосы страшно нервировали его, длинные, как когда-то у Исли... Но он не мог оставить все, как есть, чтобы ее нашли рыбаки, иначе через несколько дней все побережье будет кишеть намного более сильными и чуткими к ауре клеймор. Поэтому Ригальдо сделал то, для чего годился лучше всего. Под нарастающим снегопадом поволок девушку к разгулявшемуся морю и там раздел, выпотрошил, расчленил и сожрал все, что смог. Амуницию и меч без именного клейма он забрал с собой, чтобы обезумевшие волны не выкатили завтра все это под ноги пришедшим на берег людям. Домой Ригальдо возвратился глубоко за полночь и еще от дороги почувствовал, что Исли в хижине нет. Аура светилась на берегу, и Ригальдо неохотно побрел туда, стараясь держаться против ветра. Он не чувствовал умиротворяющего прилива сил, какой бывает после того, как утолишь голод людьми, только горький вкус мяса той девушки. От него несло ее кровью, хотя он вымылся и за время пути высушил выстиранную одежду на себе. Исли должен был сразу догадаться, чем закончилась его бесславная охота, а Ригальдо так не хотел тревожить его этим случаем. Просто мелкая дурочка, заплутавшая на берегу. Не облава. Еще слишком рано. Исли ничего у него не спросил. Он стоял напротив идущих друг за другом волн в человеческий рост, заложив руки за голову, одетый ненормально легко, в одни лишь штаны и свитер. Неподвижный и будто натянутый, как струна, и его совершенно не беспокоило то, что обрушивающиеся на песок пенные валы, тяжелые, темно-зеленые, откатываются ему под ноги и заливают подвернутые штанины. Вокруг голых голеней закручивались буруны, и море, отхлынув, оставляло рядом с Исли горы водорослей и щепок. «Рабонский бог», – тупо подумал Ригальдо, пробираясь к нему через кучи болтающегося в прибое сора. И понял, что рабонский бог в лице отца Родо не будет к ним снисходителен, если кто-нибудь из деревенских подглядит среди ночи за этой сценой. Сейчас Исли смотрелся в лучшем случае как язычник, приносящий жертву морю. В худшем он выглядел именно тем, кем был. Блуждающим по берегу моря голодным «пробудившимся». Голодным – и пустившим винные пары в кровь. Ригальдо понял это, когда Исли обернулся, и до ноздрей донесся крепкий запах вина. Исли смотрел на него из-под ресниц, такой, как в прежние времена – загадочный, непонятный. И безусловно пьяный. Вокруг его ног волны закручивали какие-то щупальца. Ригальдо моргнул – и опознал длинные серые трубки из секретной пещеры. Они болтались по поверхности воды взад-вперед – вялые и бессильные. Ставшие совершенно безвредными. – Что это значит? – непослушными губами спросил он. – Откуда?.. Ответом ему была тусклая улыбка на лице Исли. – Я, Номер Два, кажется, сделал какую-то ерунду, – он небрежно поддел ногой мокрое «щупальце» и покачал его вправо-влево. Ригальдо ждал. – Пока ты охотился, я ходил в пещеру и долго смотрел на то чертово «сердце», – он смешно наморщил лоб и слегка потерял равновесие. Ему пришлось опереться на руку Ригальдо. – Оно все так же тихонько дрожало, я почти видел, как оно качает неведомую мне силу. И я не знал, какова природа этой силы. Кого она питает, и зачем была нужна черноробым, и можно ли в самом деле с ее помощью обрести власть – или это зло... – И?.. – Я его раскурочил к хуям, этот ящик, – беззаботно сказал Исли. – Вырвал трубки, из них повалили искры. Меня тряхнуло, ящик тоже затрясло, а потом он остановился. Ну, а у меня ненадолго почернела рука. Ригальдо смотрел на него во все глаза – и не верил. Как? Исли сделал это? Так просто?.. – И чего?.. – Ни-че-го! – Исли развел руками. – Как тебе объяснить... в то мгновение я был готов ко всему. Ждал, что что-то, укрытое в недрах земли, восстанет. Или что остров возьмет и провалится вместе со мной в море. Как же там было... «И небо скроется, свившись, как свиток, и всякая гора и остров двинутся с мест своих»... И – ничего. Такое глупое чувство, – он криво улыбнулся, – будто собрался убить дракона, а добил полудохлую корову. «Зачем?!» – хотел крикнуть Ригальдо, но сдержался. Кажется, он понимал, о чем говорил Исли. Что-то похожее он и сам испытал, когда умер, а потом вновь открыл глаза и обнаружил, что дышит. Пустоту и обиду. Исли какое-то время всматривался ему в лицо, ожидая вопросов, а потом наклонился, связал узлом болтающиеся концы трубок и зашвырнул в океан. – Ты знаешь, почему за столько лет никто не уплыл с острова? – спросил он, когда Ригальдо потянул его за отяжелевшую, мокрую одежду из воды. – Почему никто не вернулся с вестью про другие страны и материки? – Потому что у жителей нет морских карт?.. – Потому что плаванье обречено, – Исли небрежно выгнулся, потянулся всем телом, так, словно ему не доставлял неудобства секущий его ледяной ветер со снегом и дождем. – В борделях, в прибрежных кабаках и тавернах мореходы долдонят одно и то же. Что за горизонтом, за видимой нам чертой, начинается сущая чертовщина. Твердят про туманы, густые и теплые, залезающие на палубу, в которых легко заблудиться. Про лабиринт отражений, где никогда не знаешь, перед тобой земля или мираж. Про рифы, вылезающие там, где их не должно было бы быть. Про ледяные глыбы, дрейфующие на севере, и бесконечные поля вязких водорослей на юге. И про чудовищ, скользящих под водой, огромных, ненасытных и равнодушных. Ригальдо скорчил рожу: подумаешь, как будто на суше не хватает ужасных тварей. Вот две как раз морозят мокрые задницы на берегу. Исли, конечно, прочитал все его мысли по лицу, и широко улыбнулся. Он покачнулся, и Ригальдо подставил ему плечо, на которое Исли оперся естественным жестом. Однако тут же отмахнулся на попытку его увести. – Знаешь, я ведь пытался, – сказал Исли, наклонив голову. – На Севере, когда жил один. Два раза нанимал местный корабль, чтобы он меня вывез. Ригальдо как будто со всей дури въехали под дых. Исли пытался покинуть остров?.. Один? Без него?.. Должно быть, когда Ригальдо отлучался в очередных попытках поправить свое самоуважение. А, впрочем, все правильно. Они никогда не были дружны. Это ведь он клялся Исли в верности. Номер Один никогда не давал ему обратной клятвы. Сейчас это уже не имело никакого значения. – Что произошло? – Да ничего особенного, – Исли пожал плечами. – Мы не встретили никаких тварей, кроме акул, и никаких странных явлений, кроме слепящего северного сияния. И никакой земли впереди. Ее просто нигде не было. В конце концов закончилась еда... Он опустил глаза, но Ригальдо было не нужно объяснять. – Ты их всех сожрал? – Не всех, иначе кто бы довез меня обратно на остров, – лицо Исли помрачнело. – Но мы так и не встретили признаков близкого материка... – Но люди Организации все эти годы плавали туда-сюда. – С их слов. Но кто поверит слову Организации? Налетевший порыв ветра заставил поежиться. Ригальдо сильнее дернул Исли за рукав. Как хорошо, что они уже не были людьми, иначе назавтра метались бы оба в лихорадке. Однако ему порядком надоело так проводить ночь. – Номер Один, – не сдержался он. – Не заставляй меня завидовать времени, когда ты был объеденным кульком. Когда ты легко помещался у меня в руках и был намного послушнее. Исли заливисто рассмеялся и наконец позволил себя развернуть. Они побрели в сторону хижины. – Ты, Номер Два, чудовище, похуже морских, – примирительно сказал Исли, уже подойдя к крыльцу. – Прямой, как железный лом, такой же бестактный. И не умеешь ничего скрывать. Он обнял Ригальдо за шею, быстро дернул к себе, обнюхал его лицо и сказал: – Ты встретил клеймор. Не спрашивая, но утверждая. Ригальдо вздохнул. Им некуда было деться от идущей на них войны, как не могут люди укрыться от подступающего с моря огромного водяного вала. [лед] Вскоре наступили такие холода, что вода у берегов превратилась в ровное поле. Выходя на крыльцо, Ригальдо часто слышал восторженный детский писк: там, где лед был наиболее гладким, выстраивалась целая очередь, чтобы проехаться по нему, как по катку. Он чесал брюхо, зевал и прислушивался к этому писку, удивляясь, почему никто из взрослых не гонит чертенят подальше от их опасного развлечения. Снег шел каждый день, но, в отличие от Альфонсо, на побережье его быстро сметало ветрами. Ригальдо ни разу не видел здесь сугробов. Море, песок и небо казались серыми, как и полегшая, жухлая, выгоревшая трава на берегу. Дни стали очень короткими и ленивыми. Шел пост, в церкви теперь часто звонил колокол, собирая на службу. Ели в основном рыбу. Ригальдо ловил, а Исли варил перченые супы или жарил с луком из их осенних запасов. Чтобы купить молока, хлеба, масла или муки приходилось выпрашивать работу. Единственный двор, который Ригальдо упорно при этом обходил стороной, принадлежал священнику, хотя отец Родо жаждал встречи – не раз и не два они замечали, как тот топчется у калитки. Как раз святоша-то мог завалить поручениями с головой – помощников у него не было, а в церкви все время требовалось что-нибудь делать. Исли смеялся, говорил, что в противостоянии гордости Номера Два и желания священника заманить его в веру ставит на отца Родо. Ригальдо же огрызался и говорил, что это последнее, на что он пойдет. Лучше уж тогда сразу обрить голову и попроситься в рабонские монахи. Когда отец Родо сам начал виться вокруг, постепенно сужая круги, Ригальдо отлучился в далекий городишко и возвратился с карманами, набитыми медью и серебром. Проблема с заработком была решена, но, стараясь не привлекать внимания, монеты тратили экономно. Ригальдо мстительно думал, не покаяться ли в грабеже на исповеди, чтобы священника перекосило, но решил не искушать судьбу. Мало ли, какую отец Родо назначил бы ему епитимью. В один из таких очень холодных дней к Исли примчались рыбацкие дети и, задыхаясь от возбуждения, похвастались, что за мысом на льду видели угрей. Ригальдо тут же их шуганул: он не одобрял шныряния вокруг дома. Не раз и не два говнюки набивались к ним в гости: их почему-то тянуло к Исли, а тот их не гнал, даже пускал погреться в сарай, пустующий после побега черноробого. Ригальдо чутко ходил вокруг сарая, подглядывал: Исли вырезал из кусков дерева лодки и кривобоких человечков. Дети смеялись, когда он что-нибудь говорил – и, в общем-то, по лицу Исли не было похоже, что ему это в тягость. «Мышиная возня», – думал Ригальдо, немного переживая, причем неизвестно, за кого больше. От детей пахло вкусно, как от кровяной колбасы, хотя они были мелкие – пришлось бы съесть дюжину, чтобы наесться. Ригальдо старался держаться подальше, чтобы не разбудить голод раньше времени, но Исли вроде бы не испытывал тяги отгрызть им головы. Мало-помалу Ригальдо начал понимать, как тот смог жить бок о бок с Лаки. Чего он по-прежнему не мог понять – какую радость находил в этом сам Исли. Но тот смеялся, иногда протягивал руку, трепал молокососов по головам, и Ригальдо медленно расслаблял напряженные плечи. Любят же некоторые лошадей. Кто-то катается, кто-то – ест. Исли в деревне привычно считали безвредным и слегка блаженным. Наверное, дело было в слухах о «страшном увечье», хотя никто из рыбаков толком не знал, в чем состояло это самое увечье. Ригальдо на расспросы только делал морду кирпичом, а Исли смеялся, уклоняясь от ответа. Наедине они шутили об этом как могли, и иной раз выходило совсем мрачно и непристойно, а по ночам, запираясь в доме, изматывали друг друга до рассвета, будто доказывая – увечья остались в прошлом. – Угри, – задумчиво сказал Исли, когда дети ушли. – Угрей наловить – это в самый раз для двух бесполезных нищих. Ригальдо попытался хлестнуть его веником и получил корзиной под зад. – Идем, – позвал Исли. – Чем еще заниматься-то. И он пошел. Не было ничего, в чем бы он мог отказать Исли. * Угрей видели на дальней оконечности бухты. Шел снег, и ледяное плато было будто прикрыто пушистым белым платком. Тусклое солнце совсем потерялось за тучами, но человеческим глазам, наверное, все равно было больно от белизны. Ригальдо думал, что у них с Исли есть преимущество перед вышедшими на лед деревенскими. Они брели через широченный припай, пытаясь рассмотреть, не чернеют ли на снегу чертовы пиявки. Весь путь до «каменных клыков» Ригальдо на всякий случай рассуждал вслух, куда бы еще они могли податься, случись что. – В Лотреке огромный лабиринт пещер под землей. Каверны, трещины, тоннели и колодцы. Слышал, там в древности прятались мученики за веру... – Нет, – не оборачиваясь, сказал Исли. – Лотрек – территория Рифул. – Она же мертва. – Вот именно. Они с Дафом вечно забивались в пещеры, развалины и подземелья; спасло это их? Как и тех древних мучеников, кстати... – Не вредничай. – Ригальдо, я не полезу в пещеры. Меня выворачивает от одной мысли, что нужно жить под землей. Таиться, как крыса или ящерица, без солнца и неба... – Так, ладно. Горы Закол? Они довольно неприступные. – Там жил этот, как его... который паук. Тоже мертвец. Эти новые клеймор куда угодно залезут. – Бывший Штаб? – предложил Ригальдо, пиная кусок льда ему под ноги. – Они и его разнесли. – Ну... да? И потому там безопасно? Вряд ли девицы вернутся туда, где оставили ядовитое пепелище... Исли вернул ледышку метким ударом. – Да я лучше взмолюсь об укрытии в стенах рабонского монастыря, покорно обрив голову и отрубив себе ноги. Как этот их йомский святой с похабным прозванием... – Это да, – Ригальдо скривился. – Как там твердит отец Родо... Всякая нечистивая тварь ныне ищет пристанища в Рабоне... Только, чтобы там приняли Порождение, придется тебе отрубить себе еще что-нибудь. Ведь новый клейморский монастырь – женский... Прокатившийся над толстой ледяной коркой смех Исли показался ему искренним. Ригальдо не удержался, покосился – Исли улыбался, но его взгляд было не перехватить. Он закрутил головой. Они ушли по льду уже весьма далеко, сильно обогнав других охотников на угрей – те копошились куда ближе к берегу. Из-за идущего снега расстояние было трудно оценить, но впереди уже маячил ледяной край и свинцово-черная гладь морской воды. – На самом деле, – негромко сказал Исли, – терпимым мне кажется только один вариант. Тот, о котором говорил Лаки. Добраться до Рифов смерти... Где нет вообще никого. Ни людей, ни йома, ни клеймор... «Влачить аскезу, – подумал Ригальдо. – Охотиться на животных и медленно усыхать. Перестать убивать людей, потому что на тех островах никаких людей нет. Уйти в себя, забыть всю прежнюю жизнь, сжиться с вечным голодом и наблюдать, как медленно угасает Исли...» – ...но я не уверен, что не сожру тебя через год, – невозмутимо сказал Исли и снова пнул ему под ноги ледышку. Ригальдо недоверчиво взглянул ему в лицо и увидел, что губы Исли едва заметно изгибаются. – Почему это ты?.. Может, это я тобой закушу, – проворчал он, отсылая ледяной осколок обратно. – Да куда тебе, Номер... О! Угри! Исли вытянул руку вперед и Ригальдо, встрепенувшись, послушно уставился в ту сторону. Ловить живых тварей – это он умел и любил. Угри чернели на снегу – длинные гибкие суки, их было не меньше сотни, и каждый весил пару десятков фунтов живого и крайне подвижного веса. Они были скользкие, зубастые и удирали с необыкновенным проворством, а схваченные – до последнего сопротивлялись, дьявольски извиваясь в руках и кусаясь. Ригальдо и Исли разошлись в разные стороны, и, время от времени взглядывая через плечо, Ригальдо видел, как Исли ходит по льду за угрями, низко наклоняясь. Номер Один наконец перестал выглядеть отрешенным, и Ригальдо понадеялся, что это добрый знак. Он даже успел размечтаться, как вечером будет есть прямо со сковороды горячие жареные кольца, в то время как других тварей можно будет замариновать, закоптить или запечь, подать на ужин со сметаной и с хреном... – Ах, сука, – ахнул он, когда игольчатая пасть цапнула его руку. – Да я же тебя... – Номер Два, – позвал издалека Исли, и Ригальдо сердито обернулся – он как раз запихивал угря в корзинку, которую следовало закрыть получше – стоит оставить малейшую дырку, и угорь ее отыщет. Исли показывал ему здоровенную гадину длиной с руку взрослого мужчины. – У меня тут король угрей! – Подумаешь! – огрызнулся Ригальдо и показал неприличный жест. – У меня в штанах и то больше! Исли заржал, запрокинув голову. Ригальдо случайно взглянул ему за спину и нахмурился – он и не заметил в этой суете, что над заливом потемнело, а на свободной воде появились пенные барашки. Волны накатывали на ледяной край, захлестывали его, раскачивали, и Ригальдо чувствовал дрожь башмаками. Он перевел взгляд на дальнюю гребенку берега и вдруг отчетливо осознал, как же он далеко, и какая толща холодной морской воды находится прямо под ними с Исли. Исли, наверное, тоже об этом подумал – он повернул голову в сторону берега и прищурился. Ригальдо проследил его взгляд: так и есть, местные жители спешили по льду обратно в сторону пляжа не хуже угрей. – У меня тут шесть штук, – торопливо сказал он. – Сколько нам всего надо?.. – Сколько принесем, столько и будет, – Исли справился со своим громадным угрем, махнул Ригальдо, чтобы догонял. – Это же так, развлечения ради... Волны толкались об лед снизу, накатывались на него, намочили Ригальдо башмаки. Он тоже выпрямился, перекинул корзинку из руки в руку. И услышал пронзительно-резкий треск, будто где-то лопнули несущие стены. Увидел напрягшееся лицо Исли – и черную неровную трещину, зигзагом расчертившую присыпанную снегом ледяную равнину. Трещина стремительно расширялась, заполняясь черной водой, и продолжала отделять его от Исли. Ригальдо шагнул в сторону, чтобы ее обойти – и понял, что лед ломается слишком быстро. Очередной зигзаг отделил кусок, где он стоял, от основного пространства. Лед вздыбился. Ригальдо поскользил по нему на прямых ногах, все еще сохраняя равновесие и не задумываясь, чем это все может кончиться. Он чуть не выронил свою корзину, но, извернувшись по-кошачьи, поймал ее. Угри неистовствовали внутри, будто что-то чуяли, суки. Он на мгновение выпустил Исли из виду – льдину тряхнуло, она благополучно упала на плоскую сторону, обдав его брызгами – а когда поднял голову, оказалось, что тот стоит со своей стороны едва не на самом краю, и почему-то тревожно хмурится. – Давай сюда! – сквозь все нарастающий треск льда крикнул Номер Один. – Хватит дурить. Прыгай, пока тебя не утащило течением! «Легко сказать», – пронеслось в голове у Ригальдо. Без разбега, да в человеческой форме ему было не перепрыгнуть такую здоровую полынью. Не станет же он превращаться по такому ничтожному поводу. Это все равно что написать в небе: «Здесь Сереброглазый Львиный Король». Льдина под ним содрогнулась, столкнувшись с другим куском льда. Ригальдо взглянул под ноги и понял, что волны относят его в океан. Вода была уже везде. Впереди, сзади, справа и слева... – ...и... гальдо! – донеслось до него сквозь порывы ветра. Он недоуменно пожал плечами. Господи, глупость какая. Как будто все это могло ему навредить. Он слишком уж заигрался на этом берегу, привык обо всем мыслить по образу и подобию человека, который боится замочить ноги. Он шагнул к краю и прыгнул в темную воду. Ему показалось, что никогда больше не сможет дышать. В тело как будто вонзились тысячи иголок, и ледяная вода вытолкнула его из себя пробкой. Вытаращив глаза, он на мгновение вылетел на поверхность, с большим трудом сделал вдох, и еще успел увидеть, как Исли спешит в его сторону, перепрыгивая с одной льдины на другую. Больше ему не удалось ничего разглядеть: через его голову перекатилась волна, и он закашлялся, захлебнувшись. – Руку давай! – рявкнул над ним голос Номера Один. – Нет, лучше цепляйся за льдину! Когтями, Ригальдо!.. Проснись уже!.. ...все хорошо, думал он, легко распознавая малейшие оттенки голоса Исли. Тот был встревожен, но не боялся по-настоящему, немножко насмешлив, немножко сердит... конечно, мне же по-настоящему ничего не угрожает, не для такой же дурацкой смерти я был рожден... ...подумал Ригальдо, задыхаясь и фыркая, и протянул навстречу Исли свободную руку. Правую, потому что в левой он до сих пор что-то держал. Даже не осознав, чем эта рука плоха – слабая, человеческая, неспособная превращаться. И так, с поднятой рукой, он и ушел в воду, глядя на отдаляющееся изумленное лицо Исли. Первоначальная легкость куда-то исчезла, и вес одежды вдруг показался Ригальдо неподъемным. С ним что-то случилось: он будто бы заиндевел, и тело его, тело сильного пробудившегося, внезапно отказалось повиноваться. В голове гудело, как будто в ней били в колокол. Его тянуло в глубину, в толщу воды, ту самую, ледяную и темно-зеленую, наполненную равнодушными чудовищами, скользящими в темноте, и льдины сходились и расходились у него над головой, и было видно, как по поверхности неровной рябью идут волны. Он раскрыл рот, выплюнул пузырь воздуха и понял, что это и есть конец. Все случилось именно так, как и должно было быть – после всех долгих месяцев на берегу было бы недостойно трепыхаться, выдирая у жизни последние жалкие мгновения. Он и так слишком много всего получил. Прямо скажем, больше, чем мог рассчитывать. И он отдал Исли столько себя, сколько смог. От него требовалось немного – просто закрыть глаза и выдохнуть воздух. Он закрыл бы, но проклятый страх тела не давал это сделать. И поэтому он хорошо разглядел вонзившееся в воду толстое черное щупальце. Это щупальце пробило ему плечо вместе с кожухом, выскочило из подмышки, все в крови и ошметках задетого легкого, трансформировалось в крюк и с силой потащило наверх. И, едва вынырнув из воды, Ригальдо издал такой звук, который издает пивная воронка. Замахал руками, выпустил когти-лезвия и вцепился в первое, до чего смог достать. «Первое» содрогнулось, тяжело и болезненно, «крюк» из чужой плоти под мышкой шевельнулся, послав вибрацию всему его телу. Ригальдо как бешеный бултыхался, задыхаясь и выплевывая легочную пену, не различая, где верх, где низ, а Исли продолжал аккуратно подтягивать его на лед – несмотря на то, что они оба истекали кровью. Только взобравшись на льдину, Ригальдо сообразил посмотреть, что же он так заботливо не выпустил из левой руки. Оказалось – корзина. Ебаная корзина с угрями. Теперь он лежал на боку, прямо на льду, и тот на глазах окрашивался в фиолетовый. Исли сидел рядом, мокрый, взлохмаченный, и его йоки медленно затихала, но глаза все еще ярко светились. Два когтя Ригальдо застряли в его правом плече. Не говоря ни слова, Исли поднял руку и обломал их. Ригальдо вздрогнул, но тоже промолчал. Ему совсем не нравилась злющая аура Исли. Снег перестал идти, ветер тоже затих. Темнело так быстро, как только может темнеть в ноябре. Ригальдо замерз так, что зуб на зуб не попадал, несмотря на хваленое умение управлять теплом. Сейчас бы скорее залечиться и пуститься рысью до берега... но он боялся пошевелиться. – Номер Один... – наконец рискнул он. Но Исли его перебил: – Ничего не хочешь мне объяснить? – и, поскольку Ригальдо молчал, он продолжил: – Что это такое сейчас было? Он поднял ладонь и положил ее Ригальдо на грудь. Обманчиво-аккуратно, так, словно считал биения его сердца. На самом деле рука дрожала так, что Ригальдо чувствовал: кулак Исли в любой момент может пробить ему ребра и вынести сердце со стороны спины. – Мне казалось, ты обещал, что останешься со мной до конца, – очень медленно произнес Исли. – Но ты отказался бороться там, в воде. Я знаю. Ощутил по твоей ауре. Ригальдо молчал. Что тут скажешь; он все про себя понимал. Еще когда они с Исли шутили, кто из них съел бы другого на островах, Ригальдо думал: случись так, он бы сам попросил Исли забрать его жизнь. Но сейчас говорить об этом, пожалуй, не стоило. – Ты не понял, – пробормотал он, глядя на рыбацкие огни в темноте. – Все было не так. Просто я... – Да?.. – Не умею плавать, – обретая уверенность, что так и нужно сказать, Ригальдо оперся на твердое, будто железное плечо. – Просто не хотел признаваться. Стоит мне оказаться в воде, и я иду ко дну, как топор. * Исли ему не поверил, конечно же – Ригальдо видел это по его лицу. Пока они брели через припай, Ригальдо все поглядывал в его сторону и видел Владыку Севера, от которого когда-то, не выдержав, сбежал: отчужденного и холодного. Правда, этот Исли кое-чем отличался от прежнего: он выглядел разочарованным и измотанным. Он даже не залечил свои раны, и всю дорогу до дома они продолжали кровоточить. Одежда на его правом боку пропиталась темно-фиолетовым, и металлический резкий запах «пробудившейся» крови щекотал Ригальдо ноздри, приводя его в смятение. Он сам кое-как залечился, еще сидя на льду, и сейчас чувствовал только холод, слабость и неудобство – промокшая одежда схватилась коркой, ставшие жесткими башмаки громко скрипели. Проклятых угрей он чуть было не вышвырнул в море, но, под насмешливым взглядом Исли, все-таки взял с собой. Корзина била его по бедру при ходьбе, угри клубились внутри, и Ригальдо думал, что его собственные потроха сейчас точно также завязываются в узел. Ему казалось, что он до сих пор ощущает жесткую ладонь Исли, давящую ему на грудь. Он несколько раз незаметно потер это место, но ощущение не исчезало. Когда они подходили к дому, ветер утих. Бухта за их спинами полнилась колотым льдом, слышался треск и тихий скрежет – льдины двигались, наплывали друг на друга и застывали причудливыми торосами. Черное небо вдруг озарилось холодными звездами. «Как на севере», – подумал Ригальдо. Исли уже отряхивал ноги перед крыльцом. За всю дорогу до дома он не произнес ни слова. Это нельзя было выносить долго, и, глядя ему в спину, Ригальдо рискнул: – Если хочешь, можешь мне врезать. Исли застыл, держась за столбик веранды. Глядя ему в спину, Ригальдо решил закрепить успех: – Ну правда, давай. Только здесь, снаружи, а то там, внутри... все опять разлетится. Исли издал странный звук, что-то между вздохом и смешком: – Знал бы ты, как мне хочется оторвать тебе голову. Ригальдо зажмурился, потому что Исли не лгал. Его аура искрилась всполохами, как небо в грозу, выбрасывала переливающиеся отростки и так звенела, как будто все силы Исли были сейчас направлены только на то, чтобы не дать вырваться переполнявшему его чувству. С большим удивлением Ригальдо вдруг понял, что это не столько гнев, сколько тоска. Ригальдо опустил голову. Он и не знал, что здесь, на берегу, научился так «читать» Номера Один. Дверь заскрипела несмазанными петлями. – Идешь? – не оборачиваясь, сказал Исли, перед тем, как шагнуть через порог, и Ригальдо, торопливо стряхнув снег с башмаков, поднялся по ступенькам. * (прим. - несчастный случай на льдине во время охоты на угрей описан в романе Юхана Теорина «Ночной шторм»)