Группа

            Как только все разошлись по комнатам и погасили свет, Флаке начал ждать и прислушиваться. Он знал, что Рихарду станет любопытно, и он придёт. Не сегодня, так завтра. Если ему станет любопытно, то, значит, не всё ещё потеряно. Ему также хотелось вновь почувствовать власть над Круспе. Это казалось ему более упоительным, чем бесконечные мысли о Тилле. Странно не было. Как будто он всегда только об этом и мечтал. Все мечтали на самом деле, но пока сдерживались. Только он не сдержался.       Перевернувшись в кровати, Флаке нащупал у себя под подушкой то, что купил в подарок. Он был упакован красиво: перевязан несколькими лентами, обклеен бумагой, чтобы подольше распаковывать. И это будет ещё одна пытка для любопытного Рихарда, ведь распаковывать будет не он – Флаке.       В квартире была тишина. Никто не ходил, не ворчал, не смотрел телевизор. Можно было бы подумать, что все ушли, но звуки всё же были. Кристиан, настроившись слушать, улавливал даже едва слышное – тиканье часов, шум холодильника, скрип пола, но не улавливал движения человека. Он не верил, что Рихард не придёт, не верил, что всё настолько плохо.       Рихард же тем временем лежал в постели, закрыв глаза и притворяясь, что спит. Кажется, ему это удавалось, тем более, что его надзиратели не слишком-то хотели проводить с ним время.       «Он спит», - написал Кристоф и показал телефон Оливеру.       «По-моему, нет», - ответил тот.       Они сидели у его постели, намереваясь, как только он уснёт, уйти на пару часов из дома. Один общий знакомый пригласил их поиграть у себя в подвальчике. Просто поиграть, для себя, и они оба очень хотели этого.       «Мы уже час тут сидим. Он не шевелится, дыхание ровное, глаза закрыты. Идём».       «Он не спит», - написал Оливер.       «Ну и пусть не спит. Ничего с ним не случится».       «10 минут».       Кристоф кивнул. Посмотрел ещё раз на вытянувшегося на кровати Рихарда. У него болели позвоночник и шея, и потому он попросил не ложиться с ним, но побыть рядом. В комнате был ещё один диван, на котором можно было спать, и Рихард рассчитывал, что кто-то из них останется на всю ночь. Об их планах он ничего не знал. Почему притворялся спящим? Не хотел разговоров. Ему нужно было кого-то рядом, чтобы охранял от Флаке, и, чувствуя, что они не уходят, Рихард расслабился. Он начал впадать в то странное оцепенение, которое заменяло ему в последнее время сон. Это было что-то на грани сна и бодрствования, но всё же оно давало какое-то подобие отдыха. Сквозь эту дрёму он и услышал, как они уходят, но решил, что они скоро вернутся. Однако потом послышались их шаги уже у входной двери, а потом и входная дверь хлопнула. Рихард открыл глаза. В комнате никого не было. Они ушли. Рихард зажмурился. И вовремя – у дверей комнаты послышались лёгкие и тихие шаги Флаке.       - Рихард, - позвал он вполголоса.       Круспе старался не выдать себя, но всё же почему-то вздрогнул от его голоса. Кристиан вошёл.       - Открой глаза. Ты не спишь – я вижу.       - Уходи.       - Хочешь Тилля позвать? Или Пауля?       - Хочу, чтобы ты ушёл.       Флаке сел на край кровати.       - Посмотри на меня, Рихард.       Вместо ответа Круспе ещё сильнее сжал веки. Он не мог ничего сделать, но мог не подчиняться ему хотя бы в этом.       - Ну, хорошо. Тогда просто слушай. – Флаке зашуршал упаковочной бумагой. Рихард не открывал глаза. У него уже затекла спина, ему хотелось лечь по-другому, хотя бы немного сдвинуться в сторону, но он из упрямства не просил его и не пытался что-либо сделать сам.       Кристиан подцепил ногтем кусочек скотча, отлепил его, отгибая сразу же край хрустящей под пальцами бумаги.       - Это подарок. Думаю, тебе понравится.       Круспе поморщился от боли, но ничего не ответил.       - Впрочем, мне всё равно. Я сделаю, что захочу. Что, неудобно лежать?       Отложив коробочку, Флаке коснулся его плеч, и Круспе не смог удержать стон. Кристиан приподнял его, подложил подушку под плечи. Рихард немного подвинулся – всего несколько сантиметров, но стало так легко.       - Почему не попросил? – Флаке провёл по его спине кончиками пальцев. – Не хочешь говорить со мной? Не страшно. Говорить не обязательно.       Снова зашуршала бумага. Рихард слушал. Ему казалось, что он сможет прекратить всё в любой момент. Раздалось постукивание. Знакомое, столько раз слышанное… А потом…       - Я постараюсь аккуратно, - сказал Флаке.       Рихард открыл глаза. Он держал в руках кисточку и лак для ногтей.       - Убери, - сказал Круспе.       - А что ты сделаешь? – Кристиан коснулся кисточкой ногтя. Лак был красный.       Рихард смотрел, как он красит его ногти.       - Я тебя убью, - сказал Рихард и так зло посмотрел на Кристиана, что у него внутри на секунду всё похолодело.       - Давай, - прошептал он, продолжая красить ногти. – Попробуй.       Рихард легко мог сейчас справиться с Флаке. Хоть руки его и не слушались, но ноги-то были в порядке. Он мог легко повернуться и столкнуть его ногами с кровати. Только надо было немного подтянуть их к животу.       - Думаешь, я не понял? – Флаке быстро сел на его ноги и поставил лак на столик.       Рихард попытался скинуть его, но оказалось, что если руки не действуют, то и с ногами труднее управляться. К тому же заболел позвоночник.       - Мне больно, - сказал Круспе.       - Ничего не случится, если ты немного потерпишь.       Флаке погладил его по животу.       - Что, теперь в футболке спишь, да?       Рихард ничего не ответил.       - Хочешь? – спросил Кристиан, поглаживая его живот и грудь.       Рихард проглотил слюну. Он чувствовал, что Флаке не даст ему того, на что намекает. Он только играет и дразнит, зная, что Рихард хочет.       - Я никогда не буду подчиняться… Тем более – тебе, - сказал Рихард, - можешь делать, что хочешь.       - Правда? Я много чего хочу.       Кристиану казалось, что говорил кто-то за него. Ему так нравилась эта игра с Рихардом, особенно потому, что Рихард воспринимал её очень серьёзно. Власть вдруг стала казаться чем-то очень приятным, а раньше Флаке хотелось только подчиняться.       «С Тиллем такого не испытать», - подумал Кристиан, приподнимая футболку Рихарда и дотрагиваясь до кожи.       - Ты больной, - сказал Круспе и прикусил губу.       Кристиан гладил его по животу, постепенно опуская ладонь ниже, к бёдрам.       - Я сделаю так, что тебе придётся попросить. Не меня, так кого-то другого.       Флаке наклонился и взял со столика лак. Обмакнув кисточку, он провёл ею по коже на животе. Рихард посмотрел туда. Кристиан нарисовал сердечко, но останавливаться на этом не собирался. Полюбовавшись на свою работу, он начал выводить буквы. Своё имя.       Рихард откинулся на подушку и закрыл глаза. Пусть делает, что хочет.       «Они меня сломают, - подумал Круспе, - надо решаться на что-то».       - Эй, - Кристиан потряс его за плечо, испугавшись, что он вдруг так притих.       - Уходи.       Флаке закрыл лак, опустил футболку и слез с него. Свою дозу удовольствия он получил. Рихарду вряд ли было приятно, но сделать что-то ещё Кристиан не мог. С сожалением взглянув на него, он вышел, а выйдя, почти бегом побежал к себе в комнату. Рихард слышал его слишком торопливые шаги, и из этого надо было бы сделать свои выводы, но ему было уже не до этого.       Как только шаги стихли, Рихард встал и, подойдя к двери комнаты, долго слушал, нет ли кого-нибудь там. Было тихо. Толкнув дверь плечом, он вышел в просторную комнату, к своему любимому огромному окну – своему шансу на свободу. Свободу от той жизни, которую готовила ему судьба. На самом деле было невыносимо уже сейчас. Ждать больше он не сможет.       Рихард подошёл почти вплотную. Руки не слушались, но он, приподнявшись, попытался просунуть пальцы так, как он сделал бы, чтобы открыть этот замок. Пальцы легко попали под перекладину, но, чтобы дёрнуть за неё, нужно было согнуть их, а этого-то он и не мог. Вытащив пальцы, Рихард попытался проделать то же самое другой рукой. Поняв, что так ничего не выйдет, он отошёл в сторону, и очень вовремя. В коридоре раздались шум и голоса. Притаившись, Рихард услышал, как Оливер говорил тихо:       - Без этого засранца ничего не выходит, как ни старайся.       - Мы группа, - ответил Кристоф, - так что не видать нам без него карьеры. А ему – без нас.       Рихард осторожно прошёл на кухню. Кристоф и Оливер, поставив инструменты в коридоре, вернулись в комнату. Он слышал из кухни, как они, переговариваясь, открыли дверь. Стало тихо буквально на секунду, и после торопливыми шагами в кухню вошёл Оливер.       - Ты здесь? – спросил он зачем-то у Рихарда.       - Пить хотел.       - Давай помогу.       Оливер налил ему воды и поднёс к губам. Рихард сделал пару глотков и отстранился.       - Напился?       - Да.       Они посмотрели друг другу в глаза. Всё было и так понятно. Они его бросили и ушли, потому что им хотелось развлечений, а не тупого ожидания просьб от беспомощного человека. Рихард не хотел винить их за это. Тем более, после того, что Оливер сказал о нём.       - Тебе больно? – спросил вдруг Ридель.       - Нет.       - У тебя ушибы.       Рихард не хотел об этом говорить, отвернулся. Оливер положил ладонь ему на плечо и сказал тихо:       - Я тебя люблю.       В кухню влетел Кристоф и с порога закричал:       - Его нигде…       Увидев, что с Рихардом всё хорошо, он замолчал.       - Я лягу. Поможете? – попросил Круспе.       Оливер почувствовал прилив нежности к Рихарду. Он не позволил Кристофу помогать. Когда ложились, футболка задралась, и Оливер увидел на животе у него рисунок Кристиана. Ничего не говоря и не спрашивая, он вышел и вернулся с жидкостью для снятия лака. Рихард закрыл глаза, когда ватный диск коснулся красной, как кровь, надписи. Стерев её, Оливер взял его за руку и посмотрел на ногти.       - А это мне нравится, - сказал он. – Оставим, Рихард?       - Оставь, - ответил Круспе.       Оливер лёг с ним рядом, на бок и стал рассматривать его лицо. Ему казалось, что он никогда раньше не видел Рихарда вот так – близко-близко, никогда не испытывал к нему столько чувств. Кристоф задремал на диване, так что Оливер мог смотреть, сколько хотел.       У Рихарда были тёмные блестящие ресницы. Если бы сейчас всё было как раньше, Рихард подвёл бы глаза чёрным карандашом. Оливеру нравилось, когда он так делал.       - Я тебя люблю, - сказал он снова. – Все тебя любят… А ты никого.       - Ты меня избил, - зло ответил Рихард.       - А ты пнул спагетти прямо у меня из-под рук.       Они молчали какое-то время. Спать обоим не хотелось. Странное это было чувство – лежать рядом с Рихардом и знать, что он в твоей власти, но не чувствовать упоения. Это прошло. Остались только нежность и грусть.       Он взял Рихарда за руку, стал рассматривать ногти.       - Я хотел, чтобы Кристиан оставался мужиком, - сказал Рихард, - а теперь думаю, что девушка в «Раммштайн» была бы очень кстати. Только не вместо клавиш.       - Не понял.       - Вместо меня.       Оливер аккуратно положил его руку вдоль тела и, приподнявшись, заглянул ему в лицо. Он открыл глаза.       - Вы ничем не занимаетесь, кроме меня. Сколько ещё так будет?       - Сколько понадобится.       - Я серьёзно, Оливер. Я хочу решить это с менеджером и со всеми вами. Завтра.       - Менеджер согласится. Мы – нет.       Рихард посмотрел куда-то мимо Оливера и сказал:       - Мне не нужен этот наркотик.       - Какой?       - Надежда, что всё будет хорошо. Не хочу больше это слышать.       Ридель потёр лоб и вздохнул.       - Ты считаешь, что мы сможем принять нового участника?       - Вам придётся. Или группы не будет.       - Лучше сольная карьера, чем группа без тебя.       Рихард закрыл глаза, пошевелился, нахмурился от боли. Оливер подложил руку ему под голову и лёг рядом, приготовившись слушать его дыхание. Спать совсем не хотелось. Он старался не рассматривать Рихарда, старался вести себя как можно тише, и всё же не мог. Несколько часов назад, когда они ехали к своему знакомому, чтобы насладиться игрой на инструментах, Оливер был уверен, что без Рихарда группе, пожалуй, будет даже лучше. А потом они начали играть, и тогда он ощутил, что у него будто нет земли под ногами, нет никого, кто придёт на помощь. Понятно, что надо было сыграться, привыкнуть, но Оливер осознал, что не хочет привыкать к кому-то другому. К тому же, играя, отдаваясь музыке, он подумал о том, что этого чувства Рихарду больше не испытать. Оливер без этого не мог, не мог и Круспе. Музыкант не может без музыки. Каково ему, Ридель и представить не мог. Он попросил Кристофа уехать немного раньше.       И теперь Оливер сходил с ума от нежности к Рихарду и ещё сильнее от невозможности выразить её. Он рассматривал его красивое лицо в синеватом предрассветном свете и почему-то только теперь осознавал, насколько тяжело будет потерять его навсегда. Однажды обидеть, бросить, думая, что он вне опасности, а потом больше никогда не увидеть прежним или не увидеть вообще – это вдруг стало самым страшным.       Едва только стрелка подползла к семи, Оливер разбудил Рихарда, но разбудил осторожно, нежно, так что тому показалось, что его будит Тилль или Пауль. Обычно под утро Ридель грубо вытаскивал руку у него из-под головы, и это здорово пугало во сне. Теперь он был заботлив и бережен. Рихард шевельнулся, не открывая глаз попросил:       - Ещё…       Оливер набросил ему на плечо одеяло, потёр щёку, уколовшись о щетину. Это прикосновение заставило сжаться от неизведанного нового чувства к Рихарду.       - Надо в душ. Поспишь после завтрака.       Услышав его голос, Круспе резко открыл глаза. Если рядом Оливер, ничего хорошего не будет. Он не даст понежиться в постели, не разрешит постоять под душем и не сделает массаж прямо там. Он выполнит только то, что должен.       Ридель заметил его поспешность и успокоительно приложил ладонь к его груди.       - Я тебя люблю, Рихард.       - Ты уже десятый раз это говоришь.       Круспе, очнувшись от сна окончательно, начал возводить между ним и собой привычную баррикаду, из-за которой можно было стрелять обидными колкими словами.       - Не нравится? – спросил Ридель.       - С чего бы мне это нравилось?       - Не обольщайся. Я люблю тебя только как друга.       Рихард сел на постели и посмотрел на него:       - Мы с тобой не были друзьями.       Круспе всегда всё портил. Все отношения летели к чёрту, и он осознавал всё слишком поздно. Оливер тоже не был в этом экспертом. Получив отпор от Рихарда, он решил дать сдачи:       - Вставай. И иди в душ, придурок. Думаешь, я бы клюнул на твою физиономию? Сказал, чтобы ты особенно не отчаивался. Девчонки-то тебе такое не скоро скажут.       Видимо, спросонок Круспе плохо соображал. На последнюю фразу он обратил внимание не сразу, а когда Оливер уже раздел его.       - Слушай, ты, урод, - начал Рихард, - что ты имел в виду?       - Давай нормально примем душ.       - Отпусти!       Рихард рванулся в сторону и, снова не рассчитав движения, из-за тяжёлых собственных рук начал падать. Оливер подхватил его, но удержать не смог. Они оба довольно мягко, но всё же упали на пол. Круспе не обратил внимания на то, как нежно друг обхватил его голову, чтобы он не ударился. Его занимало только одно: месть за сказанное здесь и сейчас. Места было мало, руки и спина сильно болели, так что всё, что у него получилось – прижаться к Оливеру. Тот не расценил это как нападение. Обняв Рихарда, он сказал:       - Душ и разойдёмся с миром.       И в этот момент тело Круспе подвело его так, как не подводило ещё ни разу. От соприкосновения кожи, от ласки Кристиана, которую так и не удалось забыть, от отсутствия близости, внизу сладко заныло. Рихард попытался отстраниться, и Оливер помог ему сесть ровно, придерживая за плечо. Он тоже всё почувствовал, а теперь это было видно.       Несколько секунд они оба смотрели вниз. Ридель не чувствовал неловкости, а только ещё большую нежность.       - Рихард… Хочешь, я тебе помогу? Всё нормально…       - Нет.       - Это такая же помощь, как с душем, с завтраком… Мы помогаем тебе каждый день.       - И что, теперь ещё по очереди будете мне дрочить?       - Ну, сам-то ты не можешь!       Оливера кидало то в лютую ненависть, то в сладкую нежность, которая доходила чуть ли не до слабости. У него начали подрагивать пальцы, внутри всё скрутилось в какой-то узел. Это не было сексуальным желанием, но он знал, что, если бы Рихард позволил, он сделал бы всё медленно, чтобы доставить ему как можно больше удовольствия. И он точно знал, что никогда в жизни не пожалел бы об этом. И всё же, надо было признать, что Рихард прав: делать это по очереди – каково будет при этом ему, а выбрать для этого кого-то одного – тоже странно. И кто должен выбрать? Явно не один только Рихард. Второй должен также хотеть этого.       - Я вызову тебе девочку, хочешь? А мы уберёмся из дома часа на три-четыре.       - Нет.       Оливер вспылил:       - А что ты хочешь? В чём выход?       Он молчал. Дыхание у него становилось чаще и тяжелее. Оливер же, вслед за раздражением, вновь почувствовал нежность и сострадание.       - Я позову Пауля, - сказал Оливер, - или Тилля.       На глазах у Рихарда выступили слёзы. Он выглядел таким несчастным, как будто ему уже отказали.       - Нет, - сказал он, - не уходи. Давай просто… просто в душ. И всё. Ничего не надо.       Ридель встал, одновременно помогая и ему подняться. Он опустил голову, щёки покраснели. Оливер заглянул ему в глаза.       - Рихард.       - Душ. И всё… Тилль.       Оливер вышел, и ожидание в пять минут показалось целым часом.       Дверь душа открылась и закрылась, пропустив немного холода.       - Рихард, - позвал Тилль.       Он не открыл глаза, только сильнее зажмурился и задышал чаще и громче. Тёплая широкая рука коснулась его согнутой ноги, заставляя убрать её в сторону, открыться. Затем он услышал, как хлюпнул чем-то какой-то тюбик. А потом он дотронулся прохладной и скользкой ладонью. Рихард прижался лбом к двери душевой кабинки, дышал ртом, пропуская воздух со свистом через плотно сжатые зубы. Тилль ничего не говорил, только водил рукой вверх и вниз. Первые секунды было странно, а потом Рихард расслабился, запретив себе думать о том, что это делает Линдеманн. Он старался доставить удовольствие, трогая головку, как бы нечаянно задевая. Чувствуя, что скоро всё закончится, Тилль остановился, не зная, стоит ли его ещё как-то приласкать или достаточно этого. Стоило ли сказать что-то или нужно было только помочь ему.       Рихарду короткая пауза показалась вечностью. Он решил, что Тилль оставит его так и уйдёт, и, испугавшись, он открыл глаза и посмотрел на него.       - Извини, - прошептал Тилль, - сейчас.       Он снова обхватил его ладонью. Теперь нужно было сделать буквально пару движений. Рихард зажмурился, хотел прижаться губами к дверце или к своему плечу, чтобы заглушить стон, но его притянули к себе. Тилль прижал его крепко, заставляя ткнуться губами в свою мягкую шею. Круспе неосознанно прикусил ему кожу и тут же выпустил. Сдержать стон он не смог. Вздрагивая, он жался к нему, неосознанно ища телесного контакта. Он привык получать от секса всю полноту ощущений, и физических, и эмоциональных, и теперь жадно добирал то, что упустил. Тилль не проявлял инициативу, но позволял ему прикасаться губами к шее и прижиматься грудью к своему телу.       Рихард совершенно выбился из сил. Он коротко всхлипывал, прижавшись лбом к ключице Линдеманна.       - Потерпи, - сказал Тилль.       Он прихватил с собой не только смазку, но и салфетки, теперь они оказались где-то за спиной. Пока он вытирал руку, Рихард сжимал зубами воротничок его рубашки, старательно глотая при этом набегавшую слюну. Потом Тилль осторожно уложил его на пол.       - Спать?       - Спасибо, - сказал Круспе. – Я сейчас…       Он уснул, даже не закончив фразу. Это был короткий, всегда такой сладкий и нужный сон после хорошего секса. Тилль понимал его, и оставил в покое на некоторое время.       После душа Рихард вышел притихший, сидел, опустив голову и молча ел. Кормил его Тилль. Они как будто снова сблизились. Все прекрасно поняли, с какой проблемой Линдеманн помог справиться Круспе, но если Паулю было всё равно, Кристоф радовался, что эта миссия не досталась ему, то Кристиан злился на Рихарда. И вовсе не оттого, что любил Тилля. Это старое чувство постепенно отступало. Просто он мечтал прикоснуться к Рихарду, мечтал о нём таком, беспомощном и ждущим ласки. Он жалел, что не сделал с ним этого ночью, ведь чувствовал же, что Рихард на грани. Злость и желание туманили его разум. Именно поэтому он и бросил страшную фразу в ответ на сказанное Круспе.       - Я хочу уйти из группы. Возьмёте другого участника вместо меня, и начнёте репетиции. Потом концерты. Альбомы. Мне уже не поправиться, – сказал Рихард, - по крайней мере, не скоро.       И в воцарившейся тишине прозвучал голос Кристиана:       - Мы возьмём другого участника, только если ты умрёшь.       Тишина стала ещё более звенящей. Все уставились на Флаке, а он смотрел в глаза Рихарда.       - Что ты говоришь, Кристиан? – ослабевшим голосом спросил Тилль.       - Сказал, что сказал.       - Мы должны это обсудить, - неуверенно ответил Кристоф. – Я имею в виду не смерть Рихарда, а…       Линдеманн ударил ладонью по столу.       - Заткнитесь вы, оба!       - Мы правда должны обсудить это с менеджером, - сказал Пауль так, будто не прозвучало ничего страшного, будто он только что не увидел, как Рихард сдался. Круспе не ожидал такого от Пауля. Он всё никак не мог привыкнуть, что потерял его навсегда. Тилль поднёс ему ко рту ложку с кашей.       - Я наелся уже.       - Зачем нам это обсуждать? – спросил Ридель. – Мы не сможем без Рихарда. Я уже проверил. Если уж на то пошло, то конец «Раммштайн», и начинаем сольную карьеру.       - Вы же ругаетесь всё время, - сказал Пауль.       Оливер уставился в свою тарелку, потому что произнести фразу и увидеть реакцию друзей не смог бы.       - Ругаемся, - сказал он, - но я без него не смогу. Люблю… люблю его.       И, в подтверждение своим словам, глянул на Круспе:       - Я тебя люблю, слышишь, ты, больной ублюдок?       - Ты сказал мне, что…       - Да заткнись ты! Можешь ты молчать? Вечно всё портишь, тупой болван!       - Так не говорят! Надо или «тупой» или «болван», а не вместе. Научись говорить… правильно…       Оливер тихо выругался, опуская голову. Круспе не знал, как отреагировать на нежность друга. Это Пауль его приучил к себе, но с Паулем всё было по-другому. С ним не надо было говорить. Рихард замолчал, но вдруг решил, что сказанного недостаточно и вдохнул, чтобы сказать ещё что-то. Тилль заметил это, положил ладонь ему на грудь, прошептал:       - Тише ты, тише… Слышишь, что тебя любят? Не надо ничего говорить.       - Значит, нет больше группы? – спросил Флаке.       - Группа важнее, идиоты, - сказал Рихард, - попробуйте начать сольную карьеру. Это почти что с нуля начинать! Тилль хоть поёт, а вы куда двинетесь? Лучше замените одного, пропишите в контракте, что как только я поправлюсь, он уйдёт. Группа останется. Разбежитесь по собственным проектам, и конец всему. Мне и возвращаться будет некуда.       - Я против замены Рихарда. И соглашусь только при одном условии. Поддерживаю предложение Оливера, - сказал Кристиан.       - Разве мы голосуем? – спросил Кристоф. – Без менеджера ничего решать нельзя.       Пауль поднял телефон с открытым мессенджером:       - Пока вы тут препирались, я написал ему. Он сейчас не в городе. Написал, чтобы без него ничего не предпринимали, так что все остаёмся здесь. Через три дня он приедет. Кому кофе?       Рихард, хоть и был уверен, что больше не сможет играть и нужна замена, всё же не ожидал такого спокойного принятия этой новости другими. Для него это был апокалипсис, а все сидели и спокойно доедали завтрак. Разговор этот назрел давно, группа давно разделилась, да и менеджер был за то, чтобы продолжать, сменив участника. Просто Рихард не замечал очевидного, боялся сам себе признаться, и ему никто не говорил.       Тем временем Тилль заметил его накрашенные ногти и спросил:       - Это кто тебе сделал?       - Сам.       Шутку никто не оценил.       - И всё-таки, кто? – не отставал Тилль.       - Я сделал, - ответил Флаке. – И Рихард не давал на это согласия.       Все уставились на Лоренца, опешив. Скоромный и молчаливый, забитый и придавленный собственным горем, Кристиан как-то затерялся на фоне больного и требующего постоянной заботы Круспе. Но такого-то от него точно никто не ожидал.       - Ты хочешь так ходить? – спросил Тилль, поглаживая холодную ладонь Рихарда.       - Да мне всё равно.       - А зачем ты ему на животе рисунок сделал? – воспользовавшись моментом спросил Оливер.       - Какой рисунок? – Тилль хотел поднять футболку Круспе, чтобы посмотреть, и удивился, что не заметил, когда мыл его в душе.       - Мы его уже стёрли, - Рихард дёрнулся от рук Линдеманна. – Вчера ночью.       - Что случилось вчера ночью?       - Мы уехали, - сказал Кристоф. – Дождались, пока он уснул, и уехали. Вернулись – Рихард на кухне стоял, пить хотел… И потом Оливер с ним спал. И рисунок стёр.       Тилль задумчиво гладил пальцы Рихарда, надавливая на ямочки между ними.       - Мы говорили, обещали… И вы всё-таки его оставили. Могли бы сказать, что уезжаете.       - Мы что, под подпиской о невыезде? – вспылил Оливер. – Ничего страшного не случилось!       - Уверен? – спросил Линдеманн, вставая.       Он прижал руку Рихарда ладонью к столу и долгим злым и укоризненным взглядом посмотрел Риделю в глаза. Так смотрели они друг на друга несколько секунд. Затем, отпустив руку, Тилль вышел из-за стола.       Рихарду казалось, что он остался совсем один. Когда все разбрелись по своим комнатам, он попытался было приласкаться к Паулю, но тот читал книгу и, как только почувствовал у своей ноги чужое тело, недовольно дёрнул ею. Рихарда легко было спугнуть. Он чуть ли не бегом бежал в другую комнату, к Тиллю, но и он был занят – что-то сочинял. Лучше было его не трогать. Об остальных Рихард и не думал. Он не знал, что за ним присматривал Кристоф, а Оливер смотрел за Флаке.       Бесцельно бродя по квартире, Рихард всё думал о сказанном сегодня за столом. Ему казалось вполне логичным заменить одного участника, но если Кристиан и Оливер откажутся, то группы снова не будет. Значит, смерть будет единственным верным решением. Только умирать ему было страшно. Подумав об этом всерьёз, он понял, что надо будет вначале перетерпеть боль. Наверное, она будет не долгой, но всё же она будет. К тому же броситься из окна, лететь вниз и видеть, знать, пусть и всего несколько секунд, что ничего не изменить, что сейчас придёт боль, а потом смерть – это казалось ему совершенно невозможным.       Когда заболели плечи и спина, а попросить помочь оказалось некого, он вернулся к огромному окну, сел на пол и стал смотреть вниз. Боль нарастала, а он терпел, терпел, и думал, глядя на маленькие фигурки людей внизу за окном, что больнее всё-таки не будет, а если и будет, то потом ведь конец. Он попытался вообразить себе смерть, и почувствовал слёзы на глазах. Смерть решила бы все проблемы. Не только его, но и группы. Никто не почувствовал бы себя виноватым, соглашаясь принять нового участника. И Рихард решил предпринять последнюю попытку остаться.       - Мне надо к врачу, - сказал он, когда к нему подошёл Кристоф.       - Хорошо. Когда?       - Сейчас.       - Плохо себя чувствуешь?       - Да.       Кристоф не показал и тени беспокойства. Спешки в его движениях тоже не было. Он достал смартфон и начал искать номер доктора, прокручивая список контактов вниз.       - Там есть поиск, - напомнил Рихард.       - Позвоночник болит?       - Да. Всё болит. Звони скорее.       Кристоф коснулся пальцами его волос, осторожно, как будто нечаянно, убрал тут же руку.       - У меня нет номера. Пойду спрошу.       Рихард вздохнул, закрыл глаза и услышал около себя шаги. Это был не Кристиан и не Тилль. Пауль к нему бы не подошёл.       - Что болит? – спросил Оливер, садясь на корточки.       - Уйди.       - Я тебя к врачу повезу, придурок. Сейчас Кристоф телефон спросит…       - Отстань от меня.       - Я тебя люблю, - сказал Оливер тихо. И напомнил: - Молчи.       Рихард и не собирался ничего говорить. Сейчас, когда ему было так плохо, Ридель единственный настойчиво повторял ему эту простую фразу. Другие выражали любовь действиями, заботой, а он говорил, убеждал.       - Я вам надоел, - со злостью сказал Круспе, будто бы в этом они же и были виноваты.       - Нет. Просто ты не в норме. Ты никогда не в норме. Но сейчас особенно. Бесишь всех своей… Что тебе сейчас в голову пришло? Зачем к врачу?       - Надо.       - Болит что-то или нет?       - Ненавижу тебя! Что вдруг заинтересовался?       Рихард не мог забыть прошлого отношения, когда он мучился от бессонницы, а его выгоняли, не разрешали хотя бы уснуть на руке.       - Да потому что к врачу записываться надо! В курсе? Если ничего срочного, то лучше записаться, чтобы очередь не ждать! Думаешь, все врачи созданы только для тебя?       - Если бы я мог, я бы тебе врезал, Ридель.       - Но ты не можешь.       Рихард почувствовал, как заскрипели от злости зубы – так плотно сжал челюсти, хотелось сделать Оливеру больно, чтобы он хоть половину его боли почувствовал. И стало жаль себя, такого, мстительного, беспомощного, вынужденного просить о любой мелочи. Не в силах сделать ему что-то физически, Рихард решил пойти на другой шаг, за который после ему было бесконечно стыдно.       Закрыв глаза, он запрокинул голову и упал на спину. Он не терял сознания. Он хотел, чтобы Оливер испугался. И он испугался.       - Рихард! – заорал он.       Из комнат повыскакивали все. Флаке сориентировался быстрее остальных, набрал воды в стакан и достал из аптечки нашатырный спирт.       - Странно, кожа сухая, - сказал Тилль, коснувшись его лба.       Поняв, что обман не удался, Рихард открыл глаза.       - Ты не терял сознание! – догадался Оливер. – Ты больной? Посмотри, ты всех напугал!       В это время с балкона вышел Кристоф, удивлённо посмотрел на сидящих вокруг Круспе друзей.       - Врач свободен сегодня в два и в четыре, - сказал он. – Но если что-то срочное…       Все посмотрели на него.       - …можно прямо сейчас приехать, - закончил Шнайдер. – Что тут у вас такое?       Рихард часто заморгал и засопел. Оливер понял, что он сейчас разрыдается при всех и, оттолкнув Тилля, пробрался к нему поближе.       - Идите, я его отвезу, - сказал Ридель. – Я справлюсь. Идите.       Он обнял Рихарда, прижал голову к своей груди, подбородком уткнулся где-то за ухом.       - Я тебя люблю. Я без тебя не смогу, слышишь? Молчи.       Круспе как-то резко вздохнул у него под рукой, и Оливер повторил:       - Молчи. Люблю тебя. Только молчи сейчас, ладно?       Оливер разминал ему плечи и гладил спину, не касаясь позвоночника, поднял ему обе руки по очереди. Рихард так и прижимался к его груди, борясь со стыдом и разочарованием в себе. Он не привык быть слабым, и этот стыд сейчас и подстёгивал его.       - Сейчас поедем или по записи?       - Сейчас, - сказал Круспе.       Ридель не стал задавать вопросов, только пару раз провёл пальцами по его шее и, видя, что Рихард всё ещё жмётся к нему, прошептал:       - Я переоденусь. Потом тебе помогу. Идёт?       - Да.       Оливер встал, подняв ему руки, удержал их ненадолго. Круспе было приятно, он любил, когда ему так делали. Только не все ему это делали. Постояв так недолго, Ридель аккуратно опустил его руки и ушёл к себе в комнату. Ему нужно было всего-то надеть толстовку или куртку. Он открыл шкаф, потянулся к своей полке и услышал за спиной шаги. Лёгкие, какие бывают у женщины или у хорошего танцора.       - Оливер. Отдай его мне.       Ридель посмотрел через плечо. Конечно, это был Флаке.       - Кристиан. Что ты с ним делаешь?       - Он мне нужен.       - Я отвезу его к врачу, а потом, если хочешь, мы можем посидеть втроём.       Флаке опустил голову.       - Он всё равно мой.