Группа

      За окном лил дождь. Он был настолько сильный, что из-за капель не было видно улицу внизу. Был день и, должно быть, несмотря на такую погоду, люди всё равно жили и спешили по своим делам. Рихард стоял, прижавшись лбом к стеклу. Он стоял около этого окна особенно часто в последние дни. Причин было две: первая — окно было от пола до потолка, и Рихард уже несколько дней думал о том, чтобы выйти из него, вторая вытекала из первой — он потихоньку изучал, как его открыть, разбить его было нельзя — он уже попытался. В самом низу, так, что можно было достать ногой, был сделан запирающий механизм. Довольно хитрый механизм, над которым потрудились лучшие умы. Ребёнок не смог бы открыть. И Рихард тоже не мог — руки у него так и не двигались. Определённых успехов он достиг — мог сжимать пальцы, но это не всегда получалось и было больше похоже на случайность. Врач сказал, что ожидал результатов получше, развёл руками и предложил тренироваться дальше. В общем, стало ясно: тренировки бесполезны, врач его явно обманул и обманул под напором его друзей-коллег. Правда, сколько бы он ни пытался, все как один твердили: восстанавливаться нужно долго, нельзя терять терпение, и месяц — это вообще ничто. Приходивший ему помогать тренер подкидывал ему всякие идеи насчёт его дальнейшей жизни, и Рихард однажды сорвался на него и сказал, что если не сможет играть в группе, то покончит с собой. Тренер больше не говорил на эту тему, но от его бодрого голоса становилось тошно.       — Рихард.       Его звал Флаке.       — Что? — поворачиваться к нему не хотелось.       — Я чай заварил. Пойдём.       — Не хочу.       — Тогда просто пойдём. За компанию.       Круспе повернулся. Они с Кристианом отдалились друг от друга, как только все снова стали жить вместе. Сейчас в квартире никого не было — уехали на какую-то пресс-конференцию.       — Я с тобой хотел побыть, если ты не догадался, — сказал Флаке.       — Никогда не думал, что ты мне такое скажешь.       — И я не думал, что скажу.       Они прошли на кухню. Она была, пожалуй, самой большой комнатой в квартире. Рихард мечтал когда-то о такой, но теперь и этой его мечте не суждено было сбыться — что толку в кухне, если ты сам ничего приготовить не можешь.       — Ты какой-то другой стал, — сказал Круспе.       — Какой?       — Не знаю. Красивее стал.       Флаке улыбнулся, наливая чай.       — Даже не знаю, что сказать. И отчего же я такой стал, по-твоему?       — Перестал о нём думать?       Кристиан сел, опустив голову.       — Не перестал. Как не думать, если каждый день вижу? Ты был прав насчёт зависимости тогда.       — И что — победил?       — Пока в процессе.       Флаке отхлебнул из кружки.       — Точно не хочешь чай?       — Можно из твоей?       — Конечно.       Кристиан встал и подошёл к нему, поднёс кружку к губам. Он сделал глоток.       — С мятой?       — Да. Ещё?       Рихард потянулся к кружке, коснулся губами края. Кристиану почему-то нравилось поить его и кормить с ложечки, и нравилось смотреть, когда это делал кто-то другой. Рихард в такие моменты становился таким тихим, покорным, как будто у того, кто ему помогал, была над ним власть. Так и было, конечно, и Кристиан мечтал кое о чём. Он сам не понимал, откуда у него это взялось, ведь он всегда хотел подчиняться. Эта мысль казалась ему совершенно чужеродной, но чем больше он видел, как Рихард ест и пьёт, тем сильнее ему хотелось сделать это.       — Будешь ещё?       — Да, — ответил Рихард и снова потянулся к кружке, рассчитывая, что сейчас губы наткнутся на стеклянный краешек.       Кристиан чуть сдвинул руку, буквально на несколько миллиметров, но это заставило Рихарда потянуться дальше. Он сдвинул руку ещё немного, и в тот момент, когда губы Круспе почти достигли цели, вдруг поставил кружку на стол.       — Ты что? — спросил Рихард, нахмурившись.       Он не мог поверить, что Кристиан это сделал умышленно, и решил, что тот просто устал держать кружку. Флаке улыбался.       — Хочешь?       — Я же сказал, что хочу.       — Пей.       Он подвинул к нему кружку. Рихард посмотрел на неё, потом — на Флаке.       — Пей, — повторил он, — наклонись и пей.       Круспе не мог понять, что происходит, и как на это реагировать. Может быть, они все устали от него? Устали его кормить и поить, и мыть, и одевать, и требование Кристиана уместно? Ощущения были другие — как будто это какое-то…издевательство. В глазах у него заблестели искорки того огня, который медленно разгорался в груди, и который он пытался сдержать.       — Ну, что ты? — спросил Флаке. — Хочешь пить — наклонись и попей.       Рихард стал более покладистым за этот месяц — привык, что не может получить всё, что ему хочется. У него не было прежних способностей, и теперь даже ребёнок мог сделать больше, чем он. Это немного приструнило его. Все отметили, что он стал терпимее к другим, даже иногда принимал близко к сердцу замечания, и все отчего-то были рады, что он начал ломаться. Это его состояние и разбудило в Кристиане то, о чём он не подозревал. Он дотронулся до его шеи и начал массировать, то надавливая, то поглаживая тёплую кожу. Рихарду было приятно. Он расслаблялся, и руки, которые через час после массажа превращались в два тяжеленных мешка, снова казались невесомыми, проходила боль в спине и ключицах. Из груди нечаянно вырвался то ли вздох, то ли стон.       — Бедненький мой, — Флаке наклонился к его уху, обдавая его горячим дыханием, — хочешь пить и не можешь… Но ты на самом деле можешь… Можешь перешагнуть через себя… Сломать свою гордость… Или хочешь, чтобы я помог тебе?       — Зачем ты это делаешь?       — Потому что хочу.       Рука Флаке переместилась к затылку, лаская волосы. Рихард хотел повернуться и посмотреть на него, но, как только сделал небольшое движение, Кристиан грубо схватил его за волосы. Стало больно, и от неожиданности он вскрикнул:       — Ай! Ты что?       — Сидеть, — прошептал Флаке.       — Пусти меня!       — Делай, что тебе говорят. Рихард не мог подчиниться. Лучше боль, чем подчинение. Он рванулся изо всех сил, и пряди выскользнули из пальцев Флаке. Лишь короткая вспышка боли поразила его, но это было ничто, ведь он получил свободу. Рихард хотел побежать, но бессильные руки были ему препятствием. Они как-то откинули его назад, и нога, уже ступившая на коврик, поехала. Рихард почувствовал, что падает. Время как будто замедлилось, и удар он ощутил как будто спустя минуту. Он ударился затылком и спиной. Боль мгновенно пронзила насквозь, пройдя и по ногам, и по внутренним органам. Только руки никак не отреагировали и, к счастью, при падении попали не под тело, а рядом. Перед глазами потемнело, но сразу же на ногах и на плечах он ощутил тяжесть. Кристиан наклонился к нему, уперев свои руки в его плечи и прижимая спиной к полу.       — Рихард! Слышишь меня?       Он открыл глаза. Флаке сидел на его бёдрах.       — Сильно ударился?       — Да. Слезай с меня и помоги встать.       — Я не закончил с тобой, — Флаке провёл ладонью от плеча к ключице, а потом обхватил шею. Большим пальцем погладил кадык, и Рихард сглотнул.       — Мне неприятно. Не трогай меня.       — Я буду делать, что хочу.       Он вернул палец на кадык, чуть надавливая.       — Неприятно? Молчи, или будет больно.       — Я не хочу, чтобы ты меня трогал.       Флаке сильнее надавил на кадык, и Рихард кашлянул. В горле запершило, ему казалось, что он не может вдохнуть. Длилось это всего несколько секунд, но этого хватило, чтобы понять: лучше молчать.       — Вот и хорошо. И не двигайся, а то снова сделаю больно.       Ладонь Кристиана опустилась на его ширинку. Рихард дёрнулся против воли — сработал какой-то инстинкт, но сидящий на нём Флаке расценил это как попытку сопротивления. Палец вновь надавил на кадык, и на этот раз уже было действительно больно.       — Я же сказал: лежать и не двигаться.       Рихард притих, закрыл глаза, стараясь представить, что это не Лоренц, что это кто-то другой. К сожалению, воображение отказывалось работать.       — Смотри на меня.       Опасаясь боли, Рихард открыл глаза. Длинные гибкие пальцы нащупали молнию и кружили рядом, трогая швы на джинсах и карманы. При этом смотрел Кристиан прямо на него. Казалось, ему доставляло наслаждение видеть, как Рихард мучается.       Круспе мучился по двум причинам. Во-первых, он ненавидел ситуации, в которых должен был подчиняться. Во-вторых, у него давно не было секса, и до этого момента он не так остро ощущал его нехватку. И какая причина перевешивала, он не мог определить. Да и неважно это было.       — Изнасилуешь меня? — спросил Рихард.       — А ты разве против? — Флаке не стал причинять ему боль.       Круспе не знал, что делать. С одной стороны, ему хотелось немного расслабиться и сбросить напряжение, но с другой стороны — сделать это вот так? Когда Флаке доминирует? Рихард вообще не любил такое.       — Вижу, что против, — ответил Кристиан, и в эту минуту у входной двери зашумели.       Это вернулись с пресс-конференции Пауль, Оливер, Кристоф и Тилль.       — Быстро вставай, — прошептал Лоренц, наклонившись к его губам, — и только попробуй кому-то рассказать.       Едва они успели встать, вошёл Пауль. Он что-то смотрел в телефоне, и потому не заметил, что Рихард странно выглядит. По привычке, проходя мимо, Ландерс погладил его в районе лопаток. Круспе шарахнулся от него, стараясь увернуться от его рук. Такого раньше никогда не было, и Пауль сразу же убрал телефон и с тревогой посмотрел на Рихарда. Он весь был какой-то взъерошенный — и волосы, и одежда как будто не в порядке. Пауль заметил что-то едва уловимое и необъяснимое — как-то не так на нём сидела футболка, а пряди на затылке ещё утром он сам уложил по-другому. Может, конечно, он поспал, пока их не было. Вид у него был не сонный, а скорее возбуждённый.       — Рихард, что с тобой?       — Я не хочу, чтобы ты меня трогал, — голос у Круспе был хрипловатый, и это тоже показалось Паулю странным.       — Хорошо, больше не буду трогать. А что с голосом?       — Ничего.       — Ты не заболел?       — Нет.       — Давай я тебе футболку поправлю, — сказал Пауль и сделал шаг к нему.       Рихард шагнул назад.       — Тебе же неудобно. Подойди — я просто немного…       — Нет. Отойди. — Круспе сам стал надвигаться на Пауля. — Дай мне пройти.       — Пожалуйста, проходи.       Ландерс пропустил его и вопросительно посмотрел на Кристиана. Он пожал плечами.       В этот день Рихард лишился Пауля. Все знали, что стоило его только раз попросить не трогать — он прекращал навсегда. Ландерс любил прикасаться к людям, и делал это неосознанно, лишь спустя время понимая, что нарушает личные границы. Когда кто-то просил перестать, он выполнял просьбу. И это тоже выходило неосознанно. Просто где-то внутри у него словно появлялся какой-то блок: не трогать этого человека.       — Да куда ты несёшься? — закричал Оливер. — Собирай теперь! Рихард и не заметил пакета с продуктами в руках Риделя, который нечаянно задел. Пакет порвался, из него высыпались пакеты и коробки.       — Придурок, — сказал себе под нос Оливер, наклоняясь, чтобы поднять коробку с макаронами.       Круспе слышал. Он понимал, что виноват, но стерпеть не мог. Опередив Риделя на долю секунды, Рихард пнул ногой коробку, за которой тот тянулся. Она отлетела к столику и ударилась о ножку.       — Ты что творишь? — заорал Оливер, набрасываясь на него и толкая к стене.       Круспе не смог сопротивляться, да и на ногах устоять было тяжело. Ридель почувствовал, что он падает и поддержал, чтобы тут же швырнуть о стену. Силу он не рассчитал. Они уже однажды дрались с Рихардом, и Оливер запомнил, какой он. Только тогда Круспе мог защищаться, а теперь висящие вдоль тела руки лишали равновесия. Он снова ударился затылком и спиной. Боль была кратковременной. Хуже было чувствовать, что собственное тело неподвластно тебе и другой может безнаказанно делать с тобой всё. Рихард всё ещё не смирился со своим новым телом, не изучил его и не хотел изучать, не хотел привыкать. Как только короткая вспышка боли утихла, он бросился на Оливера всем корпусом. Пусть руками ничего нельзя сделать — возможности всё равно были.       Ридель отошёл в сторону. Просто сделал полшага в сторону, и этого хватило. Рихард пролетел мимо него и упал на пол. Он упал лицом вниз, на грудь и живот. Воздух мгновенно выбило из лёгких, а от удара подбородком о пол, словно пересчитывая позвонки, по ним прошлась боль. Рихард закашлял, переворачиваясь на спину и судорожно хватая воздух ртом. На глазах выступили слёзы.       — Рихард! — крикнул Оливер и бросился к нему, сел рядом.       Из кухни вышли Флаке и Пауль.       — Что тут такое? — спросил Тилль, входя в комнату из прихожей.       — Прости меня, — шептал Ридель, ощупывая рёбра под задравшейся футболкой Рихарда.       — Не трогай… меня… — тяжело дыша сказал он, — убери… руки…       Оливер подчинился. Рихард посмотрел на Кристиана. Он сидел на полу рядом и разглядывал его живот. Как будто раньше не видел. Взгляд его скользил от пупка к боку и вниз к поясу джинсов, и, казалось, что и под них проникал. Флаке прекрасно знал, как выглядит Рихард без одежды. Теперь все знали. За это время привыкли, конечно. Только сам Рихард никак не мог смириться.       Вдруг тёплые и широкие ладони Тилля коснулись открытой кожи, потянули вниз футболку. Флаке немного отодвинулся, чтобы дать место Линдеманну. Он сел рядом, легонько коснулся подбородка.       — Поверни голову.       Рихард повернул голову направо, потом — налево. Было больно. Он не хотел говорить, но Тилль заметил.       — Давай-ка в больницу съездим. Встать сможешь?       Круспе не стал спорить. Ему и самому казалось, что у него есть какой-то перелом, потому что боль не успокаивалась, а нарастала.       — Садись осторожно. Я помогу. — Сказал Тилль, подхватывая его под плечи.       Рихард сел. Боль в рёбрах усилилась. Дышать было трудно. Линдеманн помог ему встать. Каждый шаг, каждое движение отдавалось неприятным ощущением в позвоночнике. Тилль обнимал его, чтобы не дать упасть. Они медленно вышли в прихожую. Линдеманн накинул на него куртку, помог обуть кроссовки.       Переломов у Рихарда не было. Были сильные ушибы, но кости оказались целы — одной проблемой меньше. Врач посоветовал отлежаться, выписал какие-то мази и обезболивающие на ночь и отпустил домой.       — Не хочешь кофе попить? — спросил Тилль, пристёгивая его ремнём в машине.       Рихард уставился на него.       — Я имею в виду — зайдём куда-нибудь?       — Нет, — Круспе замотал головой, — не хочу. Домой.       Линдеманн погладил его куртку, быстро поцеловал в висок и ответил:       — Хорошо. Домой.       Рихард не хотел никуда идти не потому, что ему было очень уж больно или так сильно хотелось в квартиру. Он не мог представить, что кто-то из чужих людей увидит, как ему помогают пить, есть, садиться за стол и вставать. Ладно ещё группа, почти его родные, но все эти незнакомцы — нет, он не хотел, чтобы они на него смотрели.       — Можем просто по городу покататься, — предложил Тилль.       — Я хочу домой.       Линдеманн ничего не ответил, закрыл дверцу и сел за руль.       — Что за пресс-конференция? — спросил Рихард. — Только честно. По поводу меня?       Тилль опустил голову.       — Тебя нигде не видно, вот журналисты и интересуются.       — Что вы сказали?       — Что ты отдыхаешь и не хочешь никого видеть. Разумеется, мы все с тобой и всё в порядке. Так и есть на самом деле.       Круспе не поверил ни одному его слову. Всё это время все сидели с ним. Никто ничем не занимался. Они вроде как отдыхали, но отдых-то был странный — в четырёх стенах с редкими походами в бары. При этом кто-то постоянно оставался с Рихардом. Ему такая жизнь — будь он здоров — надоела бы за одну неделю. Их было слишком много в этой квартире. И, хоть у каждого и была своя комната и ванных в квартире было три, хоть они и могли целыми днями бродить по комнатам, ни разу не встретившись, всё равно это не было отдыхом и не было полноценной работой. Это было простым прожиганием времени, которого, как известно, всегда мало.       Кроме того, лишние люди в доме — это лишние свидетели. Рихард почти никогда не оставался один, а ему очень нужно было это, чтобы открыть, наконец, злосчастный замок на окне. Гитаристом ему больше не стать, а другой жизни он не представлял. Если бы работала хотя бы одна рука… Хотя бы один палец… Чтобы хоть что-то можно было делать самостоятельно…       — О чём думаешь? — спросил Тилль.       — Да так… О группе.       Линдеманн ничего не ответил. Группы больше не было. Менеджер собрал их и поговорил с ними насчёт их дальнейшей карьеры. Без Рихарда. Они разделились на два лагеря: Тилль и Флаке сказали, что без Круспе не будут работать, остальные сказали, что глупо терять время, и Рихарда нужно заменить кем-то, пока он не поправится. Решено было подумать ещё немного, только ничего не сообщать Круспе.       Отстёгивая ремень безопасности, Тилль наклонился и поцеловал Рихарда в губы. Это не был поцелуй любовника. Он поцеловал и отстранился, посмотрел ему в глаза.       — Может, погуляем немного? — спросил Линдеманн.       Рихард молчал и разглядывал его лицо: едва заметный шрам на лбу, другой — у правого глаза, тёмные брови, длинная чёлка.       — Давай пройдёмся немного. Около дома. — Снова попросил Тилль. — Я хочу побыть с тобой. Без них.       — Тогда лучше на машине.       — Хорошо.       Оба молчали. Круспе чувствовал, что что-то происходит. Что-то меняется, ускользает от него навсегда, и самое главное — это возможность творчества. Он дышал этим, единственным своим воздухом, эгоистично полагая, что сам ни для кого не был таким же воздухом. Не для всех же творчество важнее всего.       Откинувшись на спинку сиденья, Рихард смотрел в окно. Город медленно плыл мимо него, и это успокаивало. Дождь закончился, но солнца не было, а на улице стало очень холодно. Кое-где уже включили ночное освещение. В машине было уютно. Должно быть оттого, что никто не мог видеть его. Боль начала проходить, и Рихард закрыл глаза на минуту. Закрыл и позабыл всё на свете. Даже подумать ни о чём не успел — уснул. Тилль не сразу заметил, что он спит. Заметив, остановил машину и посмотрел на него, чтобы удостовериться. Он редко вот так засыпал теперь. Что ж, пусть поспит. Тилль и сам не хотел в квартиру, и Рихарда почему-то не хотел туда везти. Глянув на экран телефона, он увидел сообщение от Лоренца:       «Вы где? Что с Рихардом?»       «Сильный ушиб. Ничего серьёзного. Мы решили немного прокатиться. Он уснул в машине. Так что вернёмся, когда он проснётся».       Флаке ответил сразу же:       «Сильный ушиб — ничего серьёзного?! Ты с ума сошёл? Сейчас же буди его и вези домой!»       «Пусть поспит. Что ему дома делать?»       «Сейчас выспится, а ночью что будет?»       У Рихарда в последнее время всё чаще бывали бессонные ночи. Он подолгу не мог уснуть, ложился то на спину, то на бок, пристраивался по-разному, но сна не было. Они делали ему массаж, подкладывали под голову руку, гладили волосы, ласкали чувствительную кожу за ушами и на шее, но ничего не помогало. Он не спал сам, и из-за него не спали они. Обычно с ним ложились по двое — так было легче. Тилль знал, что Оливер и Кристоф не особенно с ним церемонились. Если он не спал — отправляли его на диван со словами: «Как захочешь спать — приходи». Однажды утром Тилль нашел его спящим на кухне на полу. Он тогда испугался — подумал, что Рихард упал. После этого он поговорил с Оливером и Кристофом, но это не помогло.       С каждым днём Рихард становился грустнее. К тому же он отказывался выходить из квартиры, если не нужно было ехать в больницу. Он почему-то считал стыдной свою беспомощность. Что-то вроде уродства, которое внезапно возникло у него, идеального красавца. Как будто это что-то меняло, как будто это что-то значило. Тилль убрал телефон и вышел из машины. Хотелось покурить. Хотелось ещё немного побыть с Рихардом, но Флаке был прав: если сейчас он выспится, то его ожидает бессонная ночь. Придётся разбудить.       Рихард не проснулся, когда Тилль отстёгивал ремень. Пришлось немного потрясти его за плечо. Тогда он открыл глаза, посмотрел и снова закрыл.       — Рихард, уже поздно. Надо идти домой. Просыпайся.       — Угу.       Тилль дал ему минуту и снова потряс за плечо.       — Вставай.       — Сейчас.       — Хочешь остаться на стоянке?       — Не знаю.       — Как это «не знаю»? Конечно, не хочешь. Вставай.       Рихард открыл глаза, на этот раз окончательно проснувшись.       — Уже приехали? — спросил он.       — Приехали. Ты всю дорогу спал. Ночью что делать будешь?       Круспе не ответил. Глянув на себя и увидев, что ремень безопасности отстёгнут, выбрался из машины.       — Сколько я спал?       — Около часа.       — Выспался, как будто за всю жизнь.       — Рёбра не болят?       — Немного больно. Позвоночник сильнее болит.       — Ладно, после ужина примешь обезболивающее. Полегчает.       Дверь им открыл Флаке — посмотрел на Рихарда. Только на него. На Тилля только мельком взглянул. Рихард старался увернуться от его рук, но не получилось.       Кристиан стал снимать с него куртку и, как будто случайно, коснулся губами его уха и волос. Круспе посмотрел на него, хотел сказать что-то, но не смог придумать. Просить не трогать — глупо, ведь он просто помогает ему снять одежду, обозвать ни с того ни с сего — будет странно. Пока он раздумывал, Флаке убрал его куртку в шкаф.       — Ужин готов, — сказал Оливер, подходя к ним, — пойдёмте. Мы вас ждали.       — Я не голоден, — сказал Рихард. — Потом буду.       С аппетитом у него в последнее время тоже было не хорошо. Ему стало хватать двух приёмов пищи в день. Никто не настаивал, чтобы он ел чаще или больше, и никто не беспокоился, потому что Рихард много времени проводил дома. От такого у любого бы аппетит пропал.       — Посиди с нами, — попросил Оливер.       — Я лягу, — ответил Рихард, — позвоночник болит. Помогать не нужно.       Опустив голову, он прошёл в свою комнату. Ему казалось, что они смотрели на него до тех пор, пока он не закрыл дверь. Оставшись наедине с собой, Рихард лёг на кровать. К боли в позвоночнике прибавилась боль в шее. Он попытался повернуть голову, но стало только больнее, и он решил лежать так, как лёг.       «Моя жизнь закончилась, — подумал Рихард, — я больше ничего не смогу сделать. Но ребята ещё смогут. Они должны дальше заниматься группой. Им нужен кто-то вместо меня».       У Рихарда была знакомая девушка, она неплохо играла. Правда, у неё была своя группа, но не настолько успешная. Им не хватало хорошего продюсера и толкового менеджера. К тому же её группа тоже была на грани развала. Девушка в «Раммштайн», конечно, будет смотреться странно. Наверное, им придётся пережить период шуток и мемов на почве такой замены, но это ведь ерунда. Лучше так, чем умолкнуть насовсем.       В дверь постучали. Рихард по стуку понял, что это Флаке и закрыл глаза. Ему хотелось, чтобы его оставили в покое все. Особенно он. После того, что было сегодня на кухне, после этой сцены с кружкой чая, он просто не понимал, как себя вести. Кристиан вроде бы делал вид, что ничего не произошло. Дверь открылась. Несколько секунд было тихо. Рихард ждал, что он закроет дверь и уйдёт, но вместо этого послышались шаги. Ближе. Ещё ближе. Он сел на край кровати и склонился к его лицу. Рихард никогда не мог притворяться спящим очень долго. У него дрожали веки и ресницы. На несколько секунд его хватило бы, но они уже прошли.       — Не притворяйся, что спишь.       Рихард не открывал глаза.       — У меня есть для тебя небольшой подарок. Ты же сегодня с Оливером и Кристофом спишь? Они опять тебя прогонят. Приходи ко мне. Я кое-что сделаю для тебя.       Рихард не ответил и глаза не открыл. Флаке не уходил.       — Молчишь? Ну, я знаю, что ты слышал. Буду ждать.       Он почувствовал, как Кристиан наклонился ниже и поцеловал его плотно сомкнутые веки. Рихард не любил такие поцелуи, но заставил себя не дёрнуться и стерпеть. Идти к нему он не собирался. Он его теперь побаивался. Признаваться себе в этом было тяжело, а что делать, если это была правда.