national anthem

To know — RY X

      Шум моря, бьющейся о крупную гальку воды и бессмысленности мира заглушал любые попытки проезжающих мимо автомобилей нарушить тишину. Аккуратные звуки лились, словно медленный текучий холодный песок, в который зарываешь руки. Даже утренний свет ощущался морозной синевой на коже: в такое время на берегу лишь любители закаливания, мазохисты, которые любят покидать зону комфорта.       Юта стоял в основании пляжа, не рискуя сдвинуться с места и подойти ближе. Огромное побережье на сто метров вправо и водопадом возвышающиеся грозные горы слева. Их обрывающиеся резким пролетом вниз вершины с этой стороны смотрятся так естественно, но на деле те, кто решают взобраться и делают это с другой стороны, даже не ожидают нависшего над их головами облачного риска для жизни. Они, не изучив дна, прыгают с веселыми лицами в воду и разбиваются о непредсказуемую неидеальность жизни. Непривычно тихое серое море, которое на линии горизонта сливалось с белеющим небом. Всему этому виду Юта предпочел одного единственного парня, сидящего на холодном камне рядом. — Красиво, правда? — Доен говорил, будто не с ним. Он говорил с морем, ухмыляясь тому, что Юта добрался сюда. Как и всегда. Доен бежит — Юта догоняет. Доен живет, Юта копит для него свою жизнь и отдает в подарочном пакете вместе с не вмещающейся туда любовью, перевязывая сиреневой лентой. Доен смотрит на море — Юта не может отвести взгляда от него. Доен дышит воздухом, Юта дышит им. — Это же всё ты, да? — тихо и так предсказуемо. Накамото робко, словно сразу же извиняется за свои слова. Он не двигается, потому что один неверный жест, и Доен снова исчезнет. Нырнет с разбегу в море, вспорхнет с места вопреки законам физики. И всё, парень навсегда потеряет его. Японец чувствует себя дико от того, что настолько зависим: хочется купить цепь и ошейник, хочется схватить за руку. Он всегда бежит вслед за младшим, несмотря ни на что. Что бы тот ни сделал, как бы сильно ни растоптал.       В каждом жесте Доена небрежность, непостоянство, боль. Смотришь на него и чувствуешь необходимость коснуться, словно иначе вот-вот произойдет землетрясение. Горят ладони: сначала от желания, а потом от боли, потому что снова дал слабину и не отпустил вопреки здравому смыслу.       Ким улыбается. И снова не парню. Снова морю, словно вспоминая какой-то свой один с ним на двоих секрет. Его улыбка уже не такая, за какую обычно дразнит Донхек. Всегда вытянутое в неловкости лицо излучает полное спокойствие и смирение — младший сейчас словно другой человек. Его помятая тонкая хлопковая рубашка даже не вздрагивает на ветру, в то время как дрожащий воздух непрестанно вбивает Юте в лицо его волосы. — Говори полностью. — Это же ты разрушаешь мою жизнь?       На пляже царит какая-то призрачная траурность, вокруг ни души, хотя судя по едва-едва виднеющемуся белому блину за облаками — на часах приблизительно полдень. Шумные компании, родители с сытыми и довольными детьми уже должны забить побережье, даже не рискуя подходить к воде. Всех тянет сюда. — Нет, — брюнет быстро и четко моргает пару раз, словно подмигивая пролетающим над головой чайкам. — Я разрушаю тебя, — резкая шипящая волна подкидывает груду пены и разбивает её об соседний камень, — а ты свою жизнь следом. Юта стоит на месте вопреки разрывающей груди боли. Он улыбается, глядя на парня так, как смотрят преданные собаки на своего хозяина. В его жестах зависимость и нужда. Японец глотает чужие слова, только-только собираясь что-то возразить, но крупная белая чайка подрезает воздух прямо перед ним, разрывая линию горизонта своим громким криком. Небо потухает под чужими перьями. Парень просыпается, распахивая глаза и вытирая пот с широкого открытого лба. Три утра, он даже не заметил, как уснул.

х х х

      Юта неподвижно лежит на кровати, не удосужившись даже заправить её. Голый деревянный каркас, переплетения «ребер», парень раскидывает конечности словно труп, пустым взглядом изучая потолок. Атмосфера самое то для рыдающей рядом матери и обнимающего её за плечи отца, который тихо: «Катафалк уже подъехал»       Слева от кровати на торцовом боку к стене прижат матрас, полностью пустой шкаф с открытыми дверцами позволяет прорывающемуся через форточки ветру трепать вешалки. Куча одежды, сумок и других личных вещей разбросана на всю площадь пола спальни. В других комнатах ситуация не лучше — парень ничего не трогал с момента обыска. Он вот уже третий день обитает среди этих развалин, едва находя силы, чтобы дойти до туалета или вытянуть с полки холодильника ещё одну банку пива. Крепкий по телосложению, но довольно низкий мужчина смущенно оглядывает пространство вокруг и в упор не замечает кресло, заваленное кучей такого же барахла. Ему негде сесть, а хозяина квартиры это очевидно совсем не заботит. — Мистер Накамото Юта, ничего, если я буду обращаться к вам так? — не решаясь трогать чужие вещи, гость приземлился на угол кухонного стула, который пришлось самостоятельно принести из другой комнаты.       Молчание вперемешку с дымом неприятно оседает в легких мужчины, когда он поправляет очки на переносице. Обычно клиенты за мужчиной сами бегают, а тут приходится терпеливо вытягивать слова. Хозяин квартиры продолжает неподвижно лежать, лениво затягиваясь сигаретой и стряхивая пепел прямо на каркас кровати. Он не выглядит как человек, у которого вся жизнь на кону. Он выглядит как человек, который её уже потерял.       В голове либо оглушающая пустота, либо выдавливающий внутренности звон, который не давал вдохнуть. По очереди. Колкое ничего с утра и отвратительно на ощупь все вечером. Ему сейчас совсем не до адвоката, заботливо присланного старшим братом. Объективно, ему сейчас не до чего дела нет.       Дни тянулись, словно резина, переплетались между собой и создавали однообразное продолжительное полотно. На данный момент триптих. Японец не утруждался переодеваться или принимать душ, не утруждался напрягать мозги будущим, отчего-то рьяно отказываясь принимать прошлое с настоящим. Жизнь будто замерла в этом моменте, и он просто никак не может проснуться. День сурка. — Ну, — адвокат, не зная, как подступиться, решает начать с уже заготовленного сценария. Он достает из примитивного черного дипломата какую-то папку и раскрывает её на первом же развороте. Юта не поворачивается, но шелест страниц и щелчок кнопки на чужом портфеле отчего-то заставляет его стиснуть зубы, запах богатства щекочет нос, — думаю, стоит начать с того, что наша контора почти никогда не проигрывает дела, и вам мы, в худшем случае, обещаем непозволительно маленькое по длительности задержание. По нашему уголовному кодексу и изученной мною статистике такие дела чаще всего оборачиваются заключением на пять-шесть лет, но учитывая, — Накамото дальше не вслушивается. На первом же обещании он горько усмехается и придавливает пальцем тлеющую сигарету, обжигая вспышкой кожу. Даже не вздрагивает. Белый бархат пепла песком тает под пальцами.       Этот адвокат, его запах дорогого парфюма, который непривычно витает в пропитанном потом воздухе и никак не может раствориться, его дипломат, отделанный натуральной кожей — всё это абсолютно не вписывается в развалины квартиры и образ подростка-панка, что теперь второй кожей прилип к Юте. Отросшие корни, джинсы, которым нет сносу, растянутая серая футболка. Накамото удивлен тому, как этот индюк пересиливает себя и не давит презрительную мину, дыша в платочек.       Как же иронично. Три сына. Один старший молодец, владелец крупной японской адвокатской конторы, идеальный персонаж для дорамы. Другой младший отличник, начинающий гений программирования. И третий средний наркоман, дилер и грязное кофейное пятно на их идеально чистой семейной скатерти.       Дэйчи прислал брату лучшего адвоката из своей фирмы, словно рождественский подарок. Даже потрудился лично позвонить и сказать, что вытащит Юту, чего бы это ему не стоило. Дичайшая показуха, которая заслуживает съемки на видео и прокрутки на любом семейном празднике, как сцена из мелодрамы, где от брошенного человека отказываются все кроме семьи. При всех их терках и конфликтах у младшего есть достаточно оснований полагать, что Дэйчи целенаправленно его засадит на срок подольше.       А потом Юта для семьи станет Плутоном: он будет чем-то, что даже не заслуживает уловить частичку солнечного света. Слишком далекий и чужой. Тот самый жук-отшельник с учебников биологии для начальной школы, которого рисуют с красным узелком на палке за спиной. Тот самый уличный никто, который исчезает из твоей жизни, стоит завернуть за поворот. — Так как у нас следующая встреча будет возможна только через пять дней из-за моего графика, предлагаю сразу обсудить все возможные иски, на которые мы можем рассчитывать. Было бы неплохо, если помимо имени человека, который вас сдал, — читать как «предал», — у нас на руках бы оказались предположения, на кого он работал и, возможно, кадры, где он сам употреблял наркотики. Юта приподнялся на локтях, нахмуриваясь. — Что? Мужчина немного покачнулся под чужим напряженным взглядом, а после методично процитировал слова со своего листка, которые он выудил либо от брата, либо от бог знает кого, потому что сам Юта ничего подобного не говорил. — Вы так достоверно знаете, кто именно сдал меня? — японец надменно помотал головой из стороны в сторону, словно с мнимой усмешкой. Почему-то именно сейчас захотелось поверить в работу прокуратуры и то, что те раскрываемость подняли самостоятельно, а не с руки кого-то, чьи слова стали финалом пьесы для японского ромео. Сейчас он найдет свою притворщицу и с горя сглотнет опиум, теряя смысл жизни. А потом занавес, но герой почему-то не просыпается. — Конфиденциальность корейской полиции всегда будет лазейкой, если иметь средства и навык убеждения. У нас на руках дословные показания, которые из раза в раз поступали на Вас. Сначала семь раз на нахождение наркотиков в клубе, — адвокат для достоверности приспустил очки и снова нашел место в тексте, кивая своим же словам, — потом последний раз на хранение и употребление уже с данными на квартиру. Увы, тут хранение приравнивается к употреблению, но сам факт того, что никто не зафиксировал распространение, дает нам возможность рассчитывать на сохранение вашего клуба за Вами.       Японец резким движением вскакивает с места и в долю секунды оказывается рядом с адвокатом, вырывая из чужих рук листок. Он глазами жадно пробегается по словам, надеясь увидеть какое-то имя или внешние данные доносчика, чтобы успокоить себя. Прекрасно знает, кто за всем этим стоит, но признаться самому себе оказывается откровенно выше его сил.       Организм испуганно пытается следовать всем импульсам, что посылает мозг, но после нескольких суток обездвижения для любой кофеварки утренний эспрессо будет началом новой жизни или заставкой новой серии сериала, о выходе которого подзабыл. — Сохранение клуба? Они итак у меня изъяли деньги, телефон и документы, при чем тут мой клуб? — Ну, — мужчина как-то неуверенно подминает бумаги, — знать ситуацию наверняка практически невозможно. Это означает, опусти планку, будущий заключенный. Накамото откидывает листок на пол, не замечая протянутой руки. Он бредет назад на свое место, запуская пальцы в отросшие сухие ломкие пряди и позволяя себе впервые за долгое время впустить в голову что-то кроме пустоты и дыма. Он потерял всё. Он потерял всё, и окружающие это видят. У него нет связей с друзьями, да и скорее всего уже нет друзей. У него нет денег, его хотят лишить клуба, а ещё у него нет — Есть мысли? — с каждой секундой назойливый и самоуверенный мужчина с его механической отбеленной улыбкой внушает Юте злость. Хотя скорее жалость к самому себе, но именно она впоследствии и порождает агрессию. Нет смысла тратить на него эмоции, для гостя вся процедура лишь перекус, после которого он помоет руки, пожует жвачку и отправится дальше делать свои благие дела. Доена. У него нет любимого человека, его улыбки, которую окружающие зовут глупой. У него нет утренних поцелуев у включенной плиты с шипящей яичницей. У него нет перспектив и желания стать лучше ради любви всей своей жизни.       Юта просто смотрит на свои вытянутые ладони, в которых еще неделю назад лелеял глупую мысль о том, чтобы уехать куда-нибудь в горы, в Швецию или Финляндию, куда так сильно рвался жить Доен, и сыграть там свадьбу. Он хотел показать всю серьезность своих намерений. Но инициатива наказуема, а руки пусты и опущены. — Мне неловко напоминать, но у нас оплачивается каждая минута, поэтому думаю было бы замечательно, если бы Вы вспомнили что-нибудь сейчас, чтобы в следующую встречу я уже глубже изучил вопрос. — Если так неловко за потраченное и оплаченное моим братом время, то можешь пососать мой член. — Фильтр мысль-мозг-рот-слова дает сбой на втором же этапе. — Вам, наверное, всем там без разницы, как деньги отмывать, да? — парень не выдерживает, когда легкие начинают жечь, а чужой голос в ушах звучит уже как навязчивая трель из рекламы. Счастливой рекламы нового жилого комплекса. Он встает с места и начинает двигаться к испуганному и шокированному мужчине, расстегивая ремень на штанах. С опущенной головой и дрожащими руками, но со стороны все выглядит как очень самоуверенный и осознанный жест. Адвокат вскакивает с места, прихватывая свой дипломат и аккуратно сжимая тот самый поднятый с пола лист. Он неуверенно пятится в разных направлениях, а потом дергается в сторону дверного проема, его испарина на лбу сияет ещё ярче, когда тот краснеет. Со своей комплекцией близкой к шару он задыхается даже от переизбытка кислорода. — Извините, Вам, наверное, тяжело сейчас разговаривать, давайте будем связываться по мессенджеру, — японец, опираясь о проем с одышкой, не рискует вернуться в комнату, медленно вытягивая из портфеля какой-то мобильник, вторая фигура не двигается, — пока Вы под домашним арестом без телефона, Вам разрешается оставаться на связи с адвокатом, так что это не станет проблемой.       Он, медленно и глубоко дыша, смотрит на замершего в своем положении парня и опускает предложенный новый телефон на полку стеллажа. Юта стоит, словно мумия или танцор фигурного катания, который все ждет оваций, уже закончив программу на льду и встречая лишь пустоту темных трибун рядом. Тишину режут треск уличного ремонта, который доходит сквозь приоткрытые окна, и медленное дыхание двух мужчин. Не в унисон. Они из разных вселенных и жизней, оба считают друг друга странными, по-разному сталкиваются с идентичными вещами. Все люди такие. Когда ты счастлив, кто-то рядом обязательно разбит. Они не вдвоем, они на два. Адвокат на секунду думает, что японец прячет глаза, потому что плачет, но эту мысль разъедает звук ядовитого резкого приступа истеричного смеха Юты. Парень заливается громким неестественным хохотом, не двигаясь с места. Лицо перекашивается от паники, насмешки и усталости одновременно. Голос звучит как выдавленная через силу запись. Он думает о том, что предложил приезжему адвокату отсосать себе, упрекая в гонке за деньгами. Хотел осадить мужчину и его желание оправдать заплаченные братом крупные средства. А на деле ему итак сосали ради денег все предыдущие месяцы. Напоролся на мат, представляя шах через десять ходов.

х х х

Ruelle — Monsters

Компания рассыпалась по всему кабинету, как звезды на небольшом отрезке ночного неба. Джехен захлопнул дверь, будто подводя черту и не ожидая, что сегодня кто-то ещё прибудет. Он опустился на диван рядом с Юкхэем. — Через сколько суд — неизвестно, но всё это время он будет находиться под подпиской о невыезде и без возможности связаться с кем-либо. Это типичная система, чтобы подозреваемые не могли обговаривать версии с другими соучастниками, чтобы вся их способность защититься была заключена в одном единственном государственном адвокате, — отец Джехена в полиции, вопреки мнению Юты, оказывается довольно полезным дополнением. Особенно сейчас, когда парни смотрят друг на друга с всё ещё заметной тенью шока и страха в глазах. Юно единственный, кто может объяснить ситуацию и обрисовать какие-то призрачные надежды. — У него вообще есть шансы? — спустя минуту голос подает Джонни, который с непривычно постным выражением лица восседает на кресле лучшего друга.       Юта в клубе не был уже давно, и дела тут идут своим чередом, но не без паники в глазах других управляющих. Теперь вся забота о заведении вперемешку с ответственностью на их плечах. Обходы японца и его дела в кабинете как палочки для еды, когда они есть, не обращаешь внимания, но стоит пропасть — сразу встрепенутся все. — Не знаю, но отец сказал, что он отказался от государственного адвоката. — У его старшего брата своя юридическая контора в Японии, — заключает Юкхэй, будто вверяя надежду. — Ему наверняка уже прислали лучшего адвоката. Всё будет в порядке, — самому себе он почему-то не верит.       На диванчике, где буквально ещё пару недель назад лежали Юта с Донхеком, шурша цветными фантиками, младший сейчас сидит в компании одного Марка. При чем парни сидят неестественно далеко друг от друга, будто не желая лишний раз касаться — для всегда излишне тактильного Хэчана это удивительно. Выражения лиц у всех траурные и немного испуганные. Чону, оказавшийся тут по инициативе Лукаса, чувствует себя лишним. Если бы им не нужно было, потом работать вместе, то он бы ни за что не согласился выехать из дома на час пораньше. – А Доён? — Джонни снова задает тот вопрос, о котором думают все, но не рискуют озвучивать. И они следом мысленно благодарят его, будто есть кто-то, кто способен ответить, — вы уверены, что это он? — Больше некому, мы все тут, сидим и пытаемся вырулить ситуацию, а он черт знает где. Даже дурак поймет, чьих рук дело, — Хэчан раздраженно притупляет взгляд на ассистенте. Нахождение Кима тут для него все равно, что риск снова наткнуться на потерянные в траве грабли. Он хочет вслух спросить, каково старшему, но потом решает держать всплески необоснованных эмоций в себе, — хён, — в сторону Чону, — он тебе вообще ничего не говорил? Все взгляды застревают на корейце, когда он взволнованно ковыряет кожу своих запястий ногтями. Белые следы вспышками появляются и исчезают на его коже, но при таком освещении этого даже не видно. — Нет. — Прямо вообще ничего? Даже про увольнение? — Нет, — Чону виноватым взглядом упирается в пол, чувствуя на своей совести все чужие грехи. Он до последнего не хочет признавать, что всё произошедшее устроил его лучший друг. Донен никогда не казался со стороны падким до денег. — Он мне мало что говорил про Юту-хена. Только о знакомстве на дне рождения Марка и про то, как они сошлись. Я не знаю, начиная с какого момента, он стал готовить всё это. — С самого первого дня, — выдает Джехен смиренным голосом. Чону это немного успокаивает, ибо старший тем самым переводит все внимание с него. — Никто из нас не знает, как он оказался на дне рождения Марка. Никто, включая самого именинника. Он изначально должен был познакомиться с Ютой и поладить, он врал с самой первой секунды. Все доносы посыпались тогда, когда эти двое сошлись. — Юно не смог уснуть вчера со всей этой информацией, он чувствовал непередаваемую жалость к другу, даже несмотря на всеобщую обиду. Самое страшное было то, что взвешивая все факты, он даже не понимал, есть ли смысл искать Доена или нет. Возможно, те, кто его финансировали, накроют колпаком всю оставшуюся часть компании следом. — Все просто детально продумано, я пересмотрел ситуацию заново со стороны третьего лица, и даже так мне показалось, что крыса я сам. Никак на него не подумать.       Никто из них не пытался связаться с Ютой после той вечеринки — все думают именно об этом. Как родственники и близкие самоубийц, когда узнают о чужой смерти и вспоминают последние встречи, что сами сорвали или пытались перенести. Начинаешь ценить вещи только тогда, когда последний красный язычок уже утонул в горе пепла. Они сидят в оглушающей тишине ещё пару минут, пока у Юкхэя не пиликает телефон. — Нам нужно идти, — выдает он, проверяя уведомление с сообщением от менеджера. Остальные медленно кивают, когда он встает, аккуратно подавая руку Чону. Ким медленно проглатывает теплую улыбку Лукаса, непреднамеренно растягивая свои уголки губ, и поднимается следом, аккуратно прихватывая кончики чужих пальцев, чтобы это не выглядело слишком откровенно. Ему жизненно необходима это крепкая рука рядом, которая не позволит сейчас упасть, разбивая коленки об холодный асфальт. — До встречи, — говорит Джонни, равнодушно игнорируя чужие переплетенные пальцы. Он не из тех, кто после случайного секса будет искать с партнером встречи. Остальные тоже поочередно прощаются.       Единственный, кто не смог присутствовать — Тэен, который заменяет своего тайского напарника со странным именем в студии, потому что тот потерял ключи и не смог выйти из дома. Вообще, звучит как хорошая отмазка, как для Читтапона, так и для Тэёна, но Ли слишком ответственный, чтобы совершать такие выходки. — Они держат нас за дураков, — заключает Донхек, собирая рассеянные по воздуху крупицы внимания на себя. — Что? — Юкхэй тогда на Чеджу только из-за него и начал ругаться, а сейчас они уже за ручки ходят. Эти двое вместе, — Хэчан с какой-то беспричинной злостью в голосе задерживает взгляд на прикрытой минутой ранее двери. — У Лукаса есть Джису, — Марк неуверенно мнет под собой подлокотник.       Тема вообще-то никак не соотносится, по мнению всех, с насущной проблемой, но она, стоит признать, словно вытягивает компанию из дремоты и тоски. Прокручиваясь в кресле, Енхо задумчиво вытаскивает из подставки ручку, шевеля её между фалангами пальцев: — Я думал, вы все в курсе, что у них свободные отношения. — Даже если так, то это их дело. — Со словами Марка соглашается Джехен, кивая. Старший в задумчивости все никак не может отпустить переживания и альтернативные сценарии, которые накидывал отец. Он чувствовал, что ему сейчас жизненно необходим такой же азарт и переживания в глазах окружающих. Ему необходима белая магнитная доска, маркеры и красные нитки, чтобы они, как в типичных детективах, начали прорабатывать планы и стратегии по спасению друга из перипетий. Жаль, остальная часть компании не верит в свою способность на что-то повлиять, поэтому единственное, что им остается, — надеяться на лучшее и винить себя за доверчивость. — Ну уж нет. Мы так же про отношения Юты-хена с Доеном думали, и пока он сваливал на нас свои проблемы, радуясь счастью в личной жизни, тот ему палки в колеса подставил. Чону не лучше, он, наверняка, всё знал и сейчас проворачивает подобное с Лукасом, чтобы быть в курсе всего. — Донхек прижимает к груди подушку с гордым лицом, будто признавая свою версию гениальной настолько, что она не подлежит никаким сомнениям. Тот самый ребенок в классе, который самым первым освоил таблицу умножений. — Он со своей невинной натурой отлично играет слепого и глухого. — Следи за словами, Донхек, — Марк в первый раз за вечер раздраженно переводит на него взгляд, глазами пытаясь остудить и совсем немного заткнуть. Желательно навсегда. — Мы ещё ни в чем не уверены, нет никакого подтверждения или опровержения ни от Юты, ни от следствия. Ты у нас мастак говорить и выделываться, хоть раз бы делом помог. — Что ты сказал? — Хэчан вытягивает голову, как гусь, и сводит брови на переносице. Напряжение между ними очевидно находит свой логический выход. — То, что итак все давно знают, какой ты любитель беспричинно делать всех вокруг своими должниками. Тебе плевать, что на Юту, что на Юкхэя, единственное, о чем ты заботишься, так это о том, чтобы создавать иллюзию волнения, лишь бы они потом чувствовали себя благодарными. Если хена освободят, то ты не радоваться за него будешь, а сразу упреками встретишь, мол, смотри, я был прав, я сразу говорил, что мне Доен не нравится. Или станешь хвалиться тем, что лучше его и никогда никого не предавал. Хэчан раздраженно сжал пальцами жесткую подушку, ерзая на месте и встречая агрессивные взгляды Минхена такими же своими. Они словно в игровой аркаде стреляли молниями из глаз, пока показатели жизни над головами медленно опустошались. Енхо с Джехеном неуверенно обменялись взглядами — такую картину они наблюдают впервые. Насколько сильно надо довести Марка, чтобы он протестовал против кого-то? — Ну, я ведь реально в отличие от некоторых не ложусь ни под кого ради денег. — А Доен реально в отличие от некоторых не приходит к своему лучшему другу пьяным каждую неделю, чтобы предложить потрахаться.       Хэчан осекается, резко опуская голову вниз, словно получив крепкую пощечину. Он замирает на месте, теряя дар речи, пока последние крупицы сил не утекают куда-то за дисплей игровой панели. Марк нашел в интернете чит-коды и сейчас спокойно переходит на новый уровень, пока приложение Хэчана начинает пестрить пикселями и тормозить. Он так долго копил в себе энергию, чтобы потом одной фразой Донхека заставить самостоятельно сдаться. Марк равнодушно и всё так же неприветливо сталкивается глазами с ничего не понимающими друзьями, размеренно дыша. Вся природная дипломатичность покатилась к черту, но он не чувствует себя виноватым. Через пару минут Донхек униженно поднимается с места, прихватывая телефон, и двигается в сторону двери, не силясь выдать хотя бы слово. Хлопок, и кабинет снова закрыт, а Минхен раздраженно закатывает глаза: — Только не делайте вид, что вас не достало то, как он вечно умничает. — Даже если так, то это часть его характера, и говорить так агрессивно было не обязательно. — Я бы не озвучил это, если бы вы не продолжали из раза в раз твердить, что мы выглядим как парочка. Вы настолько часто это повторяли, что он поверил. В тот вечер на дне рождения, где мы якобы переспали, я был с Миной, и когда она ушла, в комнату ввалился уже пьяный Хэчан и стал лезть обниматься. Мы уснули, и теперь все думают, что мы потрахались. Прекрасно просто. Я старался терпеть, но почему я должен чувствовать себя виноватым из-за того, что меня не привлекают парни? Я хочу сохранить дружбу. — Думаешь, теперь выйдет? — усмехается Джонни, поднимаясь с места. Находиться здесь ему с каждой секундой все противнее. Былое общение, громкие шутки и поддержка. Всего этого нет без Юты, как бы парни не старались поддерживать иллюзию братства. Когда лидера нет, никакой речи о согласии быть не может.

х х х

      Чону крутится как белка в колесе, когда его отправляют то сбегать за вещами в соседнюю студию, подкрепляя просьбу вытянутым «пожалуйста», то холодно убеждают сходить за кофе. Он немного путается, старается сделать всё за раз и в итоге приносит не тот комплект одежды и уже остывший моккачино. И если за вещами можно сходить повторно, то терпеть на себе раздраженный взгляд Юкхэя придется потом до конца дня. — Прости, пожалуйста, я переделаю сейчас, там просто очередь была, я думал, что успею, но- — Расслабься. Кофемашина есть на этаже, идешь вдоль коридора, заворачивая, и там, в конце, она будет стоять рядом с автоматом со снэками. Не обязательно так суетиться, — Юкхэй осторожно отставляет от себя стаканчик, снова прикрывая глаза, пока стилисты вокруг крутятся с косметикой и феном. — Прости ещё раз, — говорит Чону, покидая павильон, и позволяя себе присесть на минутку на диванчик, чтобы насладиться тишиной в компании комнатного цветка с отсыхающими снизу листьями. Ким аккуратно снимает желтые, выкидывая их в мусорку рядом, а после прикрывает глаза и откидывается на спинку.       Слишком много всего навалилось за последние дни. Стоит признать, единственное, что держит парня на плаву сейчас — поддержка со стороны Лукаса. Они как будто начали чувствовать друг друга и теперь несут ответственность за чужое настроение, подбадривая и успокаивая. Жаль это всё равно не снимает с плеч Лукаса напряжения из-за ситуации с Ютой.       Список требований, которые выдвинул Юкхэй, были по размеру схожи с трудовым договором, который подписывал Чону при приеме на эту работу. У Кима же была только одна просьба — никого другого на стороне. Это младшего вполне устроило, и он продемонстрировал переписку с Джису, в которой очень аккуратно и грамотно, не обижая её, сказал о необходимости разорвать отношения. — Мне так стыдно перед ней, — говорит старший, неловко переминаясь с одной ноги на другую. Даже удивительно, что желание Лукаса расстаться с Джису было тем, с чего все началось, и тем, на чем все закончилось.       Юкхэй, ерзая на кресле, слышит вибрацию телефона и просит стилистов на секунду дать посмотреть, кто решил побеспокоить его в такое время. Те отходят на пару шагов, используя свободное время, чтобы разобраться с бардаком в инструментах — кисти с тележки едва ли не падают на пол.

Входящий звонок «Дэйчи» Принять или отклонить

Юкхэй немного хмурится, но сразу тыкает пальцем в экран. — Алло, — он взволнованно подтягивает телефон к уху, параллельно глядя на себя в зеркало. Вид стал свежее благодаря основе и корректору, волосы займут ещё от силы пять минут, и съемки можно будет начинать. Живот правда немного урчит, но Юкхэй уже запланировал во время дневного отдыха зайти в магазин и купить немного кимчи. Жутко хочется домашней еды. — Лукас, привет. Не хотел тебя отвлекать, но нужно кое-что обсудить касаемо Юты. — Что-то серьёзное? Я думал, вы занимаетесь его делом. — Так и есть, — мужчина как-то тяжело выдохнул. — По крайней мере, мы пытаемся. Слушай, я не очень знаю всю ситуацию, но он сейчас в таком состоянии, что неосознанно усугубляет свое положение. Он оскорбил моего лучшего адвоката, ради которого я отказался от дел очень серьезных людей. Он буквально игнорирует факт того, что с каждой секундой его предполагаемый срок возрастает. Юкхэй напряженно похрустел пальцами, сжимая кулаки. — И что с ним будет? — Я для этого и звоню, понимаешь, мой адвокат теперь отказывается заниматься его делом. Ему приставят государственного работника, и тогда все карты на лишение свободы и конфискацию имущества будут в их руках. Это даже не реквизиция, понимаешь. Мне нужна твоя помощь, потому что я уже слабо соображаю, как могу на него воздействовать. У тебя есть знакомые приличные адвокаты, которые на хорошем счету у Юты?       Лукас понимает, что у него даже плохих адвокатов в знакомых нет. Парень перекапывает все периоды своей жизни, начиная с друзей-отличников в старшей школе, которые бы подавали надежды стать юристом, заканчивая людьми с работы, организаторами съемок и крупными спонсорами, которые обычно обещают при желании устроить для парня всё в лучшем виде, кем бы они ни работали. Японцу приходится зависнуть на другом конце провода, а стилистам равнодушно объявить перерыв. Юкхэй перекидывается на знакомых Юты, о которых мог бы слышать. Парень задумчиво пролистывает десятки лиц, резко тормозя на одном. Высшее юридическое образование в одном из лучших университетов Сеула. — Есть кое-кто. — Кто? — вопрос вылетает без какой-то цели. Он определенно глупый, потому что ответ роли не сыграет, и чужое имя останется лишь отголоском в недолговременной памяти Дэйчи. — Дун Сычен.