Дворовый

      В один день Мирон прикупил бутылочку хорошего вина, сел на место Славы, а тот наоборот на его, и принялся дегустировать. Крутил в руках ножку бокала, практически не смотрел на ноутбук, летая где-то у себя в башке.       Алкоголь Слава, конечно же, не одобрил, ведь помнил всё плохое с ним связанное. Но всё же от бокальчика не отказался. В таком полупьяном состоянии они могли нормально говорить, а это как раз то, чего требовала ситуация. Пора было разъясниться.       Мирон удобнее устроился боком в угол кресла, развалившись и на спинку его и на боковую сторону, где торчал мягкий подлокотник и лежала небольшая подушечка, одну ногу он подогнул под себя, другую, что ближе к спинке, сложил крышей. Слава сидел в другом углу, перекинув ногу на ногу и так же вертя в руках бокал. Кажется, в кино он был более заинтересованный, но всё же вопрос расслышал. И немного завис.       — Что тебе нравится в парнях?       Этот вопрос Мирона интересовал очень даже давно. Даже ещё до Славы. Он не понимал, что парням может нравится в других парнях. Хотя он не совсем понимал, даже что девушкам может в них нравится, но так было правильно, значит что-то да нравилось. Но вот парни. Какого хуя они предпочитают милым ангелочкам существо без талии, без груди и зачастую без жопы с щетиной на лице и членом вместо вагины. Это было в высшей степени не разумно.       — Не знаю. Мне они просто нравятся.       — А девушки нет?       Слава вздохнул.       — Не то, что бы нет, Мирон. Это сложный вопрос. Они мне кажутся милыми, красивыми, но просто когда дело доходит до секса, то я понимаю, что чего-то не то. Я совершенно не думаю о них, как о сексуальных партнёрах, хотя пробовал. Спал с несколькими, чтобы убедиться. Девушки были милые, отзывчивые… но всё не то. А когда переспал с парнем, мне понравилось.       — И всё же, что тебе нравится в парнях? Что не так с девушками?       — Да откуда я знаю? Почему тебе нравится острое, Васе нравится пресное, а Петя солит еду до усрачки? Почему ты берёшь в магазине шоколадное мороженое за шестьсот рублей? Да оно тебе просто нравится больше других. И у меня так же. Парни мне нравятся больше девушек, поэтому я хочу вступать с ними в близость.       — То есть конкретно ты ничего выделить не можешь? Ну, вот у девушки грудь выделяют, фигурка тоненькая и глазки миленькие, у тебя такого нет?       — Видел бы ты свои глазки, — пробубнил Слава и пригубил вина. — Ну я на внешность смотрю конечно, но не так что бы фанатею. Фигура да, нравится. Запах мужской. И грудь мужская тоже весьма интересная. Ты знал, что не всем парням нравится женская грудь? И не всем лесбиянкам. Это вообще не важно, если тебя привлекает человек.       — Ну я как раз и пытаюсь понять, чем этот человек может привлекать.       Слава вздохнул.       — Не поймёшь, если не попробуешь.       — Не попробую что? Переспать с мужиком? — Мирон посмотрел ровно на него и понял, что осёкся. Тема была выбрана крайне неприятной. Слава на него не смотрел и отвечать не спешил. Но через время всё же прервал паузу.       — Можно. Всё узнаётся на опыте, в сравнении.       Слава поменял своё положение, отзеркаливая позу Мирона, только одну ногу грациозно разогнул из домика, касаясь ступней чужой ноги. Он заигрывает. Мирон на это отмахивается и легонько бьёт его по ноге, и они дальше смотрят киношку.              — Я хочу посмотреть одно кино, так что с тебя бокалы, бутылка под столом.       — Бутылка чего? — чуть ли не презрительно спросил Слава, проходя на кухню и сразу же смотря под стол. — Вино? Опять? Мирон, ты опять решил спиться? Это уже какой раз за неделю? Ты без меня, надеюсь, не пьёшь?       — Нет, бери бокалы и пиздуй сюда.       Прошло всего два дня, вот они снова собрались на сеанс кино. Устроились так же, как и два дня назад, поменявшись друг с другом местами. Если так будет и в третий раз, то это уже войдёт в привычку.       Слава поставил спиртное и два бокала на стол, и упал на диван, устраивая руки на его изголовье. Мирон же уже включил какое-то кино и открывал бутылку.       — Ты так опять сопьёшься. Тебя тянет к алкоголю, да? Давай закодируем тебя.       Мирон отмахнулся от него, закатив глаза, разлил вино и только после этого включил кино. Вручив Славе бокал, он упал на своё место и принялся ждать. Заставка прошла, пошли первые кадры фильма, и тогда Слава напрягся, как-то даже выпрямился.       — Я захотел пересмотреть. Ты не против?       Тот только пожал плечами и упал на спинку дивана, чуть не расплескав вино. Расслабленным он не выглядел.       Мирон об этом честно думал. Он толком не знает, зачем включает заново Горбатую гору, чего хочет добиться этим? Он даже не понимает зачем продолжает их встречи. За жизнь свою он как-то перестал отвечать в последнее время. Наверное в тот момент, когда они развелись с Настей. Мило, что при мысле о Насте вспоминается Дворовый.       Первая постельная сцена.       — Жалко чувака, — негромко сказал Слава. Мирон на него скосил глаза.       — Почему?       — Без смазки и растяжки ад лютый. Лучше бы отсосал ему, целее был бы.       — Лучше в рот всякую гадость таскать?       — Что значит всякую гадость? Хуй как хуй. Гадость — это палка навозная, а это просто… выпуклость человека.       — Интересное описание члена.       — Да чего ты? Тебе Настя твоя не сосала разве? Если нет, то многое потеряла, — Слава осёкся на последнем слове, но решил не акцентировать на этом внимания, пригубил вино.       — Тебе не противно будет сосать чей-то хуй?       — Нет, если нравится человек, то чего бы и не сделать человеку приятно? Да и тяжесть на языке прикольная.       — Чушь, — фыркнул Мирон и отвернул голову к фильму.       Слава с минуту чего-то прикидывал, а потом видимо решил, что терять ему нечего. Он поставил бокал на стол, а потом упал на диван, только уже ложась на него и приземляясь лицом Мирону на бёдра. Тот сразу окаменел из-за такого действия. Напрягся.       — Слав?       А он накрыл ширинку Мирона своим ртом, пробуя слегка прикусить лежащий где-то там член зубами. Повозился некоторое время, обслюнявил ему джинсы, но всё же наткнулся на уже немного окрепший хуй, даже головку вроде бы отыскал.       — Сл… Что ты делаешь?       — Показываю, — Слава повернул к нему голову, ложась на пах уже ухом, и столкнулся с его глазами. Понять что в них — не смог, но свои нахальные не скрывал, — что это не так уж и ужасно, а с тем, кто тебе нравится, очень даже приятно.       — Прекрати, Слав. Я о тебе в таком смысле даже не думаю.       — Удручает. Может подумаешь? — Слава потёрся щекой о ещё более крепко вставший член. — Твоё тело хорошо отзывается.       — Знаешь, если бы меня там ребёнок приласкал, у меня бы и на него встал.       — Ты меня сейчас до ребёнка понизил? Мирон, ты ж не пробовал с парнем, не можешь быть точно уверенным, что тебе не понравится.       — Я не могу тебя представить таким. Не думаю я о тебе, как о партнёре.       Слава нахмурился, но продолжал лежать у него на бёдрах головой и смотреть обиженно в глаза.       — Слезай, — не выдержал Мирон и помахал в воздухе одной рукой — в другой всё ещё было чудом не пролитое вино.       Делать было толком нечего. Слава поднялся, обратно устроился на своё место, но скосил внимательный взгляд на его пах. На джинсах разливалось мокрое пятно и они стопорились. Довольство само по себе отразилось на его лице. Мирон постарался этого не заметить и поставил бокал на стол, а сам сел обратно, выглядя всё таким же напряжённым.       — Иди в ванную. Ну или я пойду, а ты останься здесь.       — Зачем?       — Ты собираешься со стояком сидеть? Я вот нет. Неудобно и вообще не полезно.       — У тебя стояк? — Мирон волей не волей, а посмотрел ему на пах, где действительно немного натянулась ткань штанов.       — Да, стояк. Так что, кто куда? Или я могу тебе помочь…       — Слав, — вздохнул Мирон. Этот цирк начинал уже раздражать.       — Да ладно тебе. Как раз подумаешь обо мне в таком ключе.       — У тебя стояк от того, что ты мне член через джинсы полизал? — вдруг спросил Мирон, но, скорее всего, лишь подвёл вслух для себя факт. Слава, явно довольный, кивнул.       — Могу и не через джинсы.       — Сла-а--ав, — лицо Мирона выражало разве что усталое недовольство.       — Ты просто не можешь подпустить и мысли, что я могу… что я хочу с тобой секса. Что я могу лежать под парнем и могу ему пососать член. Меня это бесит. Не смотри на меня как на ребёнка или священника какого-то.       Тупая ситуация, но Мирон действительно не понимает, что делать. Слава выглядит разьярённым и возбуждённым одновременно. Это пиздец какой-то, который не может нормально уложиться в его лысой башке. Да, Мирон его действительно просто не может представить без одежды, не может его фантазировать в своих сексуальных мечтаниях. Это как на икону или ребёнка дрочить. Ну серьёзно.       — Ты прав, не могу.       Слава раздражённо выдохнул и мотнул головой, стряхивая чёлку, налезшую ему на глаза. Он смотрел на него. Ровно ему в глаза и было видно, по заострившимся скулам, что сжимает челюсть. Недовольный, но жутко милый.       — Ты во мне дыру прожжёшь, — попытался в шутку Мирон, но в глазах напротив не отразилось даже доли смеха. Он вздохнул. — Я что виноват в этом? Ты мне друг…       — Ты меня просто с хуём во рту не видел. Мои бывшие говорили, что весьма занимательная картина, — зло проговорил Слава.       Мирон, блять, сдался и взмахнул руками.       — Если тебе так хочется, пожалуйста. Как ты там мне говорил? На коленях? Давай, стекай на пол.       Ситуация не заводила, она действительно раздражала, а Слава, словно в отмеску, реально стёк на пол, даже не встал, а именно стёк, кое-как переместился, сел на колени между разведённых ног Мирона и начал растёгивать ему ширинку. Тот продолжал статуей сидеть и наблюдать за этим так, будто бы находился в башне на сотню метров отсюда и просто смотрел в бинокль.       Сперва Слава прикусил член через трусы, только потом уже его достал, немного приспустив с того нижнюю одежду. Мирон даже слегка приподнялся, помогая. Потом погладил основание и взял головку в рот, облизал по кругу, немного обсосал её и выпустил на волю. Прошёлся языком по его члену.       — А у тебя приличный, — сказал Слава, облизываясь, низким голосом.       — У тебя меньше что ли?       — Нет, но тоньше.       — Соси давай.       Дважды повторять было не надо. Слава немного ему подрочил, а потом заглотил член, задвигал ритмично головой. Его щёки то впадали, то можно было заметить, как они округляются в тот момент, когда в них упиралась головка. Взгляд его прыгал то на Мирона, то на его пах. И был поплывшим, заведённым. В какой-то момент он отнял одну руку с его основания и запустил её пальцы в тёмные волосы на паху. Погладил их, а сам почти до глотки заглотил член.       Ладно, это и правда было занимательным. Картина мира пошла трещинами, потому что такой Слава был…       — Какой ты пошлый.       Да, пошлым, можно сказать сексуальным, хоть и немного извращённым. Хотя любая сексуальность в той или иной степени извращённая, и чем она более изощрённая, тем интереснее и горячее в кончиках пальцев и в яичках.       Кстати о них. Слава оторвался от члена и стал облизывать их. Было видно и его удовольствие и то, что опыт у него действительно имелся. Ну, такой навык надо нарабатывать путём многократных сосаний, или хотя бы нескольких.       Щёки у Славки заалели и губы вместе с ними. Взгляд полностью обезумел от комплимента — скорее личного мнения, — а чёлка застопорилась, вся причёска вообще стала очень неряшливой, что ему удивительно шло.       Мирон решил поучаствовать, хотя толком и не мог понять собственных эмоций, просто интуитивно вплёл руку ему в волосы, начиная его направлять и порой сильнее насаживать на член.       В какой-то момент Мирон заметил, что вторая Славина рука куда-то им убрана. Куда именно догадаться было легко. Он огладил лоб и висок Славы, приподняв чёлочку. Жест этот был крайне нежен.       — Я скоро кончу, — сказал Мирон ему. Тот на короткое время отстранился для ответа:       — Проглочу.       Его дыхание приятно опалило красную блестящую головку.       Глотать ему пришлось скоро, но он сам увеличил скорость движения головы и начал усиленно проминать его яйца, что никак не способствовало воздержанию. Проглотив, Слава похабно вымыл головку своим языком, смотря заплывшими от слёз и похоти глазами из-под ресниц. Повозился и встал, немного не ровно, но всё же. Довольно оглядел свою работу и пошёл в ванную.       — Ты куда?       — Гкхм… Догадайся.       Досмотрели кино так, словно ничего и не было. Слава даже прослезился в конце, и теперь Мирон, глядя на эти слёзы, вспомнил его красное и зведённое лицо, насаженное ему на хуй. Блять, ну и как такое развидеть-то?                     Через три дня Мирон пошёл в винно-водочный отдел и взял вместо одной бутылки три. И колбаски. Поплутал по улице, отыскал рядом с каким-то незнакомым домом Дворового, скормил ему колбаски, поболтал о жизни, но гладить не стал, и пошёл домой. Он уже тогда понимал, что сорвётся.       И он сорвался. За день выпил одну бутылку вина, за вечер вторую. На утро начал третью и, находясь в более менее нормальном состоянии, пошёл за чем-нибудь на будущее. Взял две водки и хороший коньяк. На работе ему неплохо так платили. И даже позволили несколько отгулов.       Уже нельзя было так безбожно пить или… день на четвёртый своего запоя Мирон придержал коней и пошёл в больницу, зайдя в магазинчик в свой любимый отдел за каким-нибудь хорошим напитком. Больничный с горем пополам, но получил. Обожает он порой эту систему мелких взяток.       И уже со спокойной совестью начал пить. С ним пару раз пытались зачем-то связаться ребята с работы, всё-таки у них наладились хорошие отношения, но Мирон не брал трубку. Он ни от кого бы не взял, но на шестой день запоя всё-таки позвонил Славе. Тот находился на работе и первым делом об этом сказал, поторопив. Выслушал мычание в трубке, сто процентов ничего не понял из сказанного, но суть уловил, и сухо сказал, что придёт.       — Где ключи? Давай сюда, ключи, карту, телефон давай. Что с работой?       — Боль…лн-ичный, — выговорил Мирон, утыкаясь носом в одеяло. Слава смотрел на него какое-то время весьма пронзительно, потом подсел рядом на кровать и серьёзно спросил из-за чего. Почему сорвался? Ответить было нечего. — Сорвался, — просто сорвался и всё, а причины… ну, причин много и все они смешны да никчёмны. И большую роль в этом, конечно же, сыграл сам Слава с его… любовью и, чего скрывать, хуем во рту. Ну, реально, зрелище заставило переосмыслить многое. И Слава действительно перестал быть не поддающимся сексуальной картинке, он теперь только таким, блять, и виделся, что тоже не способствовало облегчению. Надо было пережить, обмозговать, но Мирон решил это просто запить.       В холодильнике опять появилась нормальная еда, весь алкоголь вылился, а Мирон пересел — насильно, к слову — за стол и принялся есть суп и пюре с домашними котлетками. Выглядел он хуёво, пах отвратно, глаза его уменьшились, нос словно стал кривее, а сам он в целом опух, но схуднул. Как его такого страшного-ужасного и безмозглого можно любить? Но Слава сидел рядом, тяжело смотрел, но сидел же блять и кормил, и вещи забрал, и пообещал на верхний ключ запереть.       До вечера Мирон терпел, но потом глухо сказал:       — Слав… дай ключи.       — Это зачем ещё? — поинтересовался тот с наигранным интересом, словно действительно не понимал зачем. Измывался, но ему можно было.       — Мне… надо…       — Та-ак, очень интересно. И что тебе надо?       — Ну, Слав…       — Что, Мирош? — Слава прищурился, весь его вид казался острым и надменным. Выточенный из камня орёл, только без гордости, вместо неё печальная серьёзность и горечь.       — Я одну возьму и всё… Последнюю и бросаю…       — Ну не, это я уже какой раз слышал? Кстати, не так уж и давно был последний раз.       — Ну не издевайся, Славик. Пожалуйста, одну и всё. И я ни-ни. Больше ни капельки, я…       — Да-да-да. Мой отец матери так же заливал. Все вы соловьём поёте, когда отбирают. Ну, кто-то с кулаками ещё пытается набрасываться, но я тебя больше, так что даже не пытайся.       — Это нечестно, — серьёзно обиженно сказал Мирон. — Это же мои вещи, ты не должен их забирать и закрывать меня дома. Я сам распоряжаюсь своей жизнью.       — Складно лепишь, — кивнул Слава. — То есть мне уйти и стереть твой номер с контактов?       — Ты не уйдёшь, — упрямо сказал Мирон.       — Не уйду, — согласился тот. — Но мне будет больно каждый раз, когда я буду смотреть на тебя. Так за что ты меня мучаешь? Ты сам мне отдал ключи, потому что понимаешь, что сам уже не в состоянии что-либо решать и в тебе говорит недостаток алкоголя. Нет, Мирон. Не отдам я тебе ключи, даже не проси.       — Ну, Слав…       — Что Слав? Лежи. Могу мороженого твоего купить. Хочешь?       — Не хочу, — буркнул Мирон и лёг на кровать, укутавшись коконом в одеяло.       — Как хочешь, — пожал плечами Слава и удобнее устроился на диване. — У меня завтра выходной как раз. Будем тебя из запоя выводить. Ты сколько дней бухаешь уже?       — Со вторника, — неохотно и тихо отозвался Мирон. Слава его едва расслышал, кивнул.       Ночью Мирон, когда Слава заснул, попытался тихонечко встать и спереть у него ключи. Номер этот нельзя назвать удачным. В темноте он ориентировался плохо, хотя был на удивление аккуратен в ходьбе, то есть его реально практически не было слышно, словно он пушинкой стал. А может действительно стал, он ведь не ел в те дни, когда пил. Слава не спал, а дремал, и копошение услышал сразу. Мирон ведь не знал, где искать, поэтому обшарил карманы курток, диван, а до Славы руки у него не дошли.       — Чё эт мы делаем? — почти весело поинтересовался проснувшийся.       — Я… в туалет ходил.       — Он в другой стороне.       — А потом к тебе решил подойти.       — Зачем же? — веселился Слава, впрочем с тоской.       — Ну, посмотреть, как ты. Не мёрзнешь ли…       — Ключи не дам, спать вали.       — Ну, Сла-ав…       — Спать.       Пошёл. Делать было нечего, он честно спалился, поэтому, приняв своё поражение, пошёл в кровать. Вынашивать новые планы. Ни на чего лучшего его не хватило, кроме как с постели через несколько минут завыть ту же самую мелодию, что и до сна:       — Ну дай ключи…       — Спи.       — Ну, Слав… Слав, дай ключи. Слав? Слава. Слав.       — Я знаю, как меня зовут, — недовольно отозвался тот с дивана. — Мой ответ всё тот же.       — Ну, Славик. Я одну возьму и…       — И спать.       — Да! И лягу спать.       — Нет, ты сейчас ложишься спать и молчишь, а то я уйду домой. Мгазины, кстати, уже не продают алкоголь.       Мирон испуганно начал озираться в поисках своего телефона. Но он его отдал.       — Сколько время?       — Полдвенадцатого.       — А если серьёзно?       — Не знаю.       — Слав! Славик, — Мирон встал с кровати и подошёл к дивану. — Слав, ну чего ты. Я небольшую бутылочку возьму. Маленький шкалик. И всё. И больше нет. Это в последний раз. Слав, Слав, ну ты же меня слышишь, не игнорируй. Слав…       — Нет.       — Слава! — грозно сказал Мирон, убрав всю льстивость из голоса. — Дай мои ключи.       — Нет.       — Открой двери!       — Нет.       Мирон возвышался над ним, казался грозным, протянул руку в требующем жесте. Слава только лениво поднял на него глаза и лукаво покачал головой.       — Слава, — чётко сказал, — дай ключи. И мои вещи.       — Ты мне угрожаешь? — улыбнулся тот почти с ласковой усмешкой.       — Я прошу свои вещи и всего лишь. Вещи должны быть у его хозяина.       — О, хорошо. Я ему потом передам. А ты спать иди.       — Слава! — Мирон решил пойти ва-банк и полез к нему в карманы джинс, тот сразу начал его отпихивать, скрутил руки, поднялся. Он уже не выглядел добрым, сонным, лениво насмехающимся, он был выше, сильнее и мог спокойно держать его запястья в своих длинных музыкальных пальцах.       — Спать, — выплюнул он строго и ещё строже посмотрел. Мирон пытался высвободиться, кричал, прося его отпустить, даже начал пихаться ногой, но Слава его только повалил на диван и придавил собой. Придавил конкретно, схватил оба запястья, приковав их к месту, тазом давил на его таз, даже ногами пытался держать его ноги. Борьба закончилась, конечно же, его победой. Мирон спустя несколько минут сопротивления обмяк и обиженно повернул голову в бок, смотря на стену.       Он чувствовал себя не просто побеждённо, но и униженно. Сам уже начал немного осознавать глупость своей выходки, но что он мог, когда в нём говорил алкоголь, а точнее его отсутствие. Ему нужна была доза, а без него его уже ломало. Господи, и зачем он начал пить? Стена, не подскажешь?       Стена молчала, а Слава продолжал нависать над ним, видимо опасаясь новой волны атак. Он не был вымотан борьбой, она для него была детским лепетом, ведь Мирон был не то, что ниже его, легче и тоньше — хоть тот и не был дрыщём или особо низким, просто сам Слава был под два метра и имел небольшие жировые складочки, — но и куда измотаннее. Он был обессилен недоеданием в последние дни.       — Ты успокоился? — тихо спросил Слава. Его дыхание было отчётливо слышно.       Мирон кивает слегка, закрывая глаза, сглатывает. Дышит ровно. Слава настороженно ослабляет хватку, но вставать не спешит. Любуется.       — Ты такой красивый с этого ракурса, — беспомощно говорит он. Мирон открывает глаза, скашивает на него взгляд, видит, что Слава рассматривает его шею, ласкает глазами буквально. — У тебя шея очень красивая. Кадык характерный. Ты спрашивал, что мне нравится в парнях: по-разному. У каждого что-то своё есть такое, от чего тащишься, — он осторожно касается пальцами места рядом с кадыком и невесомо проводит. В его глазах завороженность зверя, кажется, что он гладит бархат. А у Мирона от этого всего проходит дрожь и рассыпаются мурашки по всему телу. Шея покрывается гусиной кожей. Завораживает. Но Слава одёргивает руку, как от огня, и смотрит виновато в озера Мирона, да сползает с него, и взгляд уже уводит. Застеснялся собственных действий, мысленно отругал себя за своеволие.       Про ключи говорить уже неловко. Мирон поднимается следом, усаживается на край дивана как-то сгорбившись, словно его пытались изнасиловать, и смотрит в пол. Слава сперва чешет голову, а потом встаёт и идёт в туалет. Зачем? Скорее всего он хочет скрыться с его глаз, а может у него там уже кровь к члену прилила так же сильно, как и к щекам.       Оставшись в одиночестве, Мирон падает на диван с головой, схватившись за свою лысину. Что, блять, случилось? Опять хуйня какая-то творится. Никаких нормальных мыслей кроме этого не мечется в его голове. А кости ломает от тяги к спиртному, на языке тяжко и сухо, на шее холодок, на запястьях ожоги. Когда жизнь скатилась во что-то… такое?..       — Я, наверное, пойду, — говорит негромко голос позади. Мирон вздрагивает и поворачивает голову в бок только для того, чтобы звучать ясно:       — Ключи оставь.       Слава колебается. Голос у Мирона немного заплаканный, надорвавшийся и горьковатый. Неприятно оседает в голове.       — Нет. Отдам, когда поправишься, — говорит слабо и неуверенно.       Мирон вскакивает и набрасывается на него, хочет ударить, но Слава ловко перехватывает оба его запястья и с огромной дыркой в глазах, с грустью, тоской, солоноватостью, с всё той же горечью, что сопровождала их в последнее время, смотрит на него. Ему труда не составляет просто держать Мирона в руках, он даже не пошатывается, на ногах стоит твёрдо.       — Сука-с-сука, отдай ключи, или я повешусь. Из окна, блять, выпрыгну. Не знаю, отдай мои ключи, — рычит Мирон и его глаза блестят. Плакать он не будет, но гнев всё равно плескается в его лужах.       — Давай я позвоню в больницу, тебя положат на лечение…       — Какое к чёрту лечение? Я здоров, отстань от меня. Отдай мои вещи и всё. И свали.       — Ты не хочешь больше меня видеть? — голос в одном месте подводит, срывается.       — Нет, не хочу. Отпусти и свали. Оставь только мои вещи.       Слава сильнее стискивает его руки, вот у него в глазах уже реально стоят невыплаканные слёзы. В квартире темно. Всё это время было темно, но слабый свет всё же позволял всё видеть. И позволяет видеть сейчас и понимать, что у него немного покраснели глаза, а взгляд стал… слишком больно в него теперь смотреть.       — Хорошо, — слабо и хрипло говорит Слава. Выпускает. — Хорошо. Хочешь пить — ладно. Спивайся на здоровье, — отшатывается, достаёт из карманов ключи и бумажник, кидает их на стол. Кидает последний взгляд на Мирона: — Телефон на кухне, где посуда. Мне не звони.       Идёт в коридор, одевается быстро, дёрганно. Смотрит на дверь и сжимает зубы. Одетый, выглядывает в комнату. Мирон всё ещё стоит на месте и смотрит на скинутые на стол вещи.       — Открой мне двери.       Теперь уже оборачивается, смотрит на него, но Слава взглядом с ним нарочно не пересекается. Мирон не шевелится. Всё так же стоит и смотрит. Стоит и… Слава раздражённо вздыхает и в обуви проходит по комнате, берёт со стола ключи и идёт открывает двери. Ему в спину прилетает тихое и очень уж жалкое, действительно побитое и заплаканное:       — Не уходи.       Аха. Ха. Ха. Ха. Ахахахаха. Блять, ну что за хуйня? Слава молчит и смотрит куда-нибудь кроме Мирона. Его гнев выветривается куда быстрее алкоголя из крови. Минуту или две он молчит.       — Ты уверен? — сухо в итоге спрашивает он. Мирон садится на диван, опускает голову, огбхватывая её руками.       — Я ни в чём не уверен.       И звучит это правдиво. И очень обречённо.       — Тогда я лучше пойду. Не пей, прошу.       Открывает двери, ключ несколько раз попадал мимо замка, пару раз издавался очень неприятный звук.       — Буду.       Слава замирает в дверях и сжимает челюсть. Ну что ж. Пей на здоровье…       — Твоя жизнь, — отзывается он.       За ним захлопываются двери.              Слава на звонки не отвечает, Мирон играется бутылкой. Зачем нужны эти бокалы, рюмки и стопки? Лучше глушить так, из горла. Так сильнее чувствуется какая-то экзотическая нотка, показывающая твою идиотость. Ну или как это называется? Тупость? Глупость? Не, ну это не то. Мирон не тупой, вполне себе умный молодой человек, заблудший в чертогах собственного разума. Он очень сожалеет, что не узнал номер квартиры, да и номер дома, где живёт Слава.       Неприятный мысли мешают. А если он переедет? Сменит квартиру? Они живут в одном районе, вполне могут пересекаться. Мирон даже предположительно знает время Славиной работы. Может его караулить? Но где? Не понятно даже то, в какую сторону его дом. А может Дворовый поможет? Дохлый номер. Надо звонить. Звонить… Может он уступит и возьмёт трубку.       Иначе Мирон не протрезвеет. Просто нет. Зачем?       В какой-то день, наверное, на следующий или через два, Мирон решил пойти найти Дворового. Пса найти было легче, чем Славу. Они поболтали о жизни, Дворовый поел колбасочки и даже сыра, помахал хвостом, обиделся, что его не погладили, но всё же решил помочь в поисках.       В действительности же он не помогал, а просто шёл рядом, иногда обгонял, но скорее играл. Ищейка из него, прямо скажем, никакая. Ну, а вообще, чего от него требовать, когда его никто этому мастерству не обучал? Вот и результат.       На пса Мирон не сердился, понимал всю глупость своего поступка, но он реально не знал, что делать. Их со Славой связывал только телефон и квартира Мирона. То есть, если Слава захочет, то он его найдёт, но в обратку этого не сделать.       Мирон не трезв. Нет, если вы подумали об этом, то выкиньте эти глупые, даже глупее, чем у Мирона, мысли из башки. Его немножечко пошатывает, вечно слепит почти растаявший снег. Лужи под ногами не раз норовили его повалить и затянуть к себе. Дворовый один раз очень вовремя прошёл рядом и помог устоять на ногах. И всё время он пытался вызвонить Славу. Не пёс конечно. Но тот трубку не брал.       — Кинул меня, — нажаловался Мирон Дворовому.       А кому ещё ему было жаловаться? Старый друг Мирона, который позвал его возвращаться в Москву, на связь не выходит. У него там какие-то проблемы с женой и до него в общем-то дела нет. Родителям тоже побоку. Настя… В прошлом.       Дохлый номер, теперь в прошлом будет Слава. Легко и быстро сдался. Подумаешь, раз ему сказали уходи и потребовали ключи. Ну, а чего? Его же ключи. Мирон об этом почти не сожалеет. Почти. Совесть пьёт с ним за компанию, но параллельно всё же капает на нервы. Родная совесть. Её б закодировать.       — Одного не понимаю, — сказал собаке, — он меня в чёрный список добавил или просто мне не отвечает?       Но пёс ответа, конечно же, знать не мог. А от него и не требовалось.       Холодало и темнело. Мирон протаскался по улице несколько часов. Даже протрезветь немного успел. Надо бы идти домой за новой дозой, и можно будет обратно выходить на поиски.       — Что? — ответил. Мирон аж опешил.       — Слав, — прохрипел он. Голос сел не столько от неожиданности, сколько от долгого гуляния на улице в слякоть. Простуда вероятно возникнет опять. Чихнул.       — Что? — старался держать сухой голос. Не надо, ну чего ты, Слав. Даже через телефон слышно проскочившее волнение. У тебя же в душе уже вбито за него волноваться. Крест всех любящих.       — Дворовый не знает, где ты живёшь, — решил нажаловаться Мирон, чтобы не подходить к насущной теме. — Весь день тебя искали, я ему даже колбасу скормил, но не получилось. Может у него нос заложило?       — Глупый, — вздохнул Слава. Мирон возликовал — простил.       — Дворовый?       — Нет, он умный мальчик. Кретинизм здесь только у тебя. Ты пьёшь?       — Угадай, — молчание. Догадался сразу же, не прошло и секунды. — Я… сейчас немного протрезвел на холоде… ты на работе?       — Как раз с неё иду. Ты где сейчас?       Мирон огляделся. Честно? В душе не ебал, где находится, но обобщённо местность знакомая и, в принципе, если немного поблуждать то можно выйти в ещё более знакомое место, а оттуда уже допереть до дома.       — Здесь детская площадка с зелёной черепашкой. А там вроде подъём куда-то. Не знаю, я плохо знаю этот район.       — Ты ж здесь живёшь сколько лет?       — Не так уж и долго. Квартира-то мне от бабушки досталась, я сюда к ней не так уж и часто приезжал, а если и приезжал, то либо у неё дома торчал, либо во дворе под окнами. Откуда мне знать где тут что? А с Настей мы одним и тем же маршрутом ходили.       — Ладно, я тебя вроде понял. Стой там.       — Я может домой пойду?       — У тебя бухло дома есть?       Конечно, блять, есть. Мирон как-то подозрительно замолчал.       — Значит есть. Ко мне пойдёшь.       Счастье-то какое. Мирон давно хотел попасть к нему домой, узнать, как он там живёт, какая у него комната, как на кухне, серьёзно, что в холодильнике. Не, ну, а чего он ходил такой весь серьёзный с осмотром по полупустой хате Мирона? В общем тот не сопротивлялся, поугукал и стал ждать.       Дворовый присел рядышком очень довольный проделанной работой. Мирон, опасаясь, положил ладонь ему на мохнатую голову и слабо погладил. Пёс приподнял голову, задевая его куртку холодным носом, и тогда пришлось одёрнуть руку.       — Прости, мне всё ещё не комфортно рядом с тобой, — угрюмо сказал он Дворовому. Пёс подошёл поближе, надеясь на продолжения ласк. Мирон же присел на тоненький заборчик и позволил собаке к себе подойди и даже вновь положил руку ему на макушку. Картина повторилась. Тот поднял морду, коснулся носом, рука одёрнулась.       Позади раздался смешок.       — Чего ты его боишься? Не кусается он. Ещё ни разу не кусался.       — Собаки в своих хозяев идут.       — Он дворовый, у него нет хозяина.       — Ты о нём заботился часто, особенно когда тот был щенком, поэтому он считает тебя хозяином. Постоянно вокруг тебя вертится. К другим не так часто подходит и не надолго.       — Ну значит он такой же лапочка как и я. А я не кусаюсь.       — Ты кусался, — лукаво сказал Мирон, слабо улыбнувшись. Слава нахмурился, сперва не поняв, но потом прикусил нижнюю губу и резко отвернулся. Слегка покраснел.       — Пойдём домой.       Квартира у Славы оказалась в очень тёплых тонах. Желтовато-рыжеватый свет в лампочах, обои цвета кофе с молоком, плитка в прихожей и кухне как рассыпанный горький шоколад. Но в тоже время она была не модной и стильной, а очень простой, хоть и ухоженной. В комнате ламинат, доски уже потёршиеся, поблекшие, не то дубовые, не то осиновые. Тесновато, вещей много. Они кажутся очень объёмными, словно делают 3D картинку. В прихожей несколько курток, там и весенне-осенние, и зимние, и спортивные кофточки на лето. Коврик большой, пуфик, комодик под обувь. Сверху на шкафу лежат шапки, шарфы, плакаты какие-то, даже лыжи торчат. В комнате один синий диван, явно покоцанный жизнью, и более-менее нормальная кровать. Не особо высокая, с тонкими железными ножками и, скорее всего, основание, на котором лежит весьма плотный мягкий матрас, из того же материала, сетчатое. Постельное бельё цвета кирпичного порошка смешанного с небольшим количеством угля. Непонятные рисуночки и коричневые полосы делают его и странным, и смешным, и сложным одновременно.       — Думаю, кухню и туалет найдёшь сам.       — А если перепутаю?       Вот ванная у него разбитая. Плитка с квадратиками 5×5 см цвета разведённой мочи, прожилки серые. Где-то на плитке пошли трещины. Ванная грязная сама по себе, от этого уже не избавиться, только новую покупать. Над этим чугунным чудовищем висят просыхают вещи. Душ, кстати, и краны почти новые.       — И сколько ты за неё платишь?       — Двадцать шесть.       — Дохуя так-то.       — Райончик не плохой, да и на работе зарплату не задерживают, премии там разные дают, а я не трачусь особо. Изначально ещё дороже ставили. Чай будешь?       Мирон замялся. Прошло уже прилично времени, поэтому алкогольная зависимость опять решила его помучить, начала стягивать и выкручивать. Слава его состояние как-то понял, кивнул сам себе и пошёл заваривать чай.       — Слушай, у меня дома…       — Неа, не выйдешь. Теперь ты закрыт у меня в квартире. Наслаждайся. Ты же несколько дней мне названивал, вот, получите, распишитесь.       — Значит не чс, — вздохнул облегчённо Мирон. Слава усмехнулся, глядя на него своим мудрым взором, и покачал головой. — Слушай, Слав, ну это жестоко. Нельзя же так бросать резко.       — О, это ты уже мне говорил несколько раз. И знаешь что? Можно. Я и с врачом консультировался одним, и по интернету пошарил, и вообще от себя говорю, что можно. На кровати спать будешь или тебе диванчик расстелить?       — Ты завтра работаешь?       — Работаю, — кивнул. — Утром ухожу, приду около семи вечера.       — Значит на диване. Ты меня завтра что ли у себя дома запрёшь?       — О да, именно это и сделаю. Смотри, ничего не сломай. Из окна не прыгай, с четвёртого этажа это больновато, кости переломаешь себе. Разрешаю вмеру любопытствовать, зарядка от телефона рядом с кроватью, а еда в холодильнике. Думаю, выживешь.       — Ладно, — вздохнул Мирон и присел на край кровати. — А одежда? И зубная щётка?       — У меня как раз была запасная щётка, на днях купил. Одежду, — он немного застопорился и облизал губы, — мою поносишь, не бойся, чистая. Тебе велика будет, но не так уж сильно. Полотенцем обеспечу, даже станок вроде был целый где-то. Так что чувствуй себя как дома.       — У тебя здесь уютненько, — печально выдохнул Мирон, когда понял, что выйти из квартиры не получится.       Слава покачал головой и поставил две чашки на кухонный стол. Эх, привет, лечение.              — Да не пойду я в магазин! Я у тебя уже третий день, ты мне не веришь что ли? У меня скоро больничный заканчивается, надо продлить…       — Не, зачем? На работу выйдешь. Ты не болеешь. Кашляешь только иногда, я тебе как раз ромашечки купил. Заварю, будешь горлышко полоскать.       Мирон складывает руки на груди и падает на свой диван. Уставляется в потолок и о чём-то думает. Слава меж тем варит суп, запах с кухни распространяется по всей квартире, наверное даже на лестничную клетку выходит.       — Борщик потом надо будет сварить, — заходя в комнату с чашкой чая, говорит Слава и опирается жопой на подлокотник дивана, вырастая где-то сбоку преградой для просмотра потолка.       Мирон переводит взгляд на него. Он с этого ракурса ещё выше и больше. Недостижимый и очаровательный. От готовки его лицо немножечко помолодело, разгладилосью, наполнилось розовыми нотками, а волосы растрепались.       Тема алкоголя стала табуированный. Каждый раз, когда Мирон её косо касался, его умело игнорировали. Со Славой он не мог вести себя как нормальный взрослый человек, всё хотел дуться на него, ребячиться и упрашивать. Дурацкое поведение, он старался его давить, но от того становился ещё более похож на семилетнего пацана.       — А когда ты в первый раз понял, что голубой? — спросил неожиданно. Слава о себе хоть и говорил свободно и легко, даже в вопросах о своей ориентации, всё равно шугался подобных вопросов, потому что они вели за собой каждый раз что-то ужасное. Мирон это понимал, даже губу нижнюю прикусил, заранее извиняясь за свой вопрос, но всё же интереса его это не умоляло. Он до сих пор не знал кто они друг другу, что будет дальше, но уже как-то смирился и старался разузнать больше о том, что у него имеется на данный момент.       — Как тебе сказать? — задумчиво начал Слава, отводя взгляд в сторону. — Я ведь и сам толком не знаю. Просто в четырнадцать-пятнадцать лет наши начали уже за девочками бегать, у кого-то даже отношения были. Ну и я по юности тоже хотел себе девчонку. Но парнем я был скромным, застенчивым, у меня никого не было до семнадцати лет. А в семнадцать я уже начал активно засматриваться на парней. Вписка однажды была, я на неё с друганами пошёл. С Ванькой, кстати, тоже. Мы ещё тогда знакомы были. Там надрались знатно, все берега попутали, начали к девчонкам подкатывать. Я подцепил какую-то, а у меня не встал на неё. Сказал, что напился слишком, извинялся. Неловко было, пиздец конечно. Вышел, пыл свой подумерил. Ребята все мои куда-то разбежались, я решил ещё с кем-то поболтать. Подружиться. Ну, алкоголь он развязывает язык и делает тебя бесстрашно тупым. Подошёл к какому-то парню, он на диванчике жался, поболтали о хуйне всякой, я понял, что ему неловко, решил как-то сворачиваться. Сказал в шутку, что здесь мужики красивее баб, решил подвести тогда, типа, пойду где-нить нормальную искать, но у него так глаза блестнули, что я понял — наш. Ну, в смысле одного со мной помёта. И он тоже заметил что-то, когда я оборвал себя на полу слове, и я уже не понял как, но мы начали прям заигрывать друг с другом. Глазки строить, губы облизывали ненароком. Ногами случайненько задевали. У него очки ещё были в чёрной оправе, они меня бесили почему-то. Я их снял с него нагло, негромко сказав, что так красивее. Хорошо, что музыка была громкая, а все слишком пьяные. Мы в общем-то решили уединиться, вроде даже в той же комнате, в которой у меня на бабу не встал, а на него встал и как-то очень быстро. Он сам в шоке был. Всё же я был голубее, если так можно сказать. Он ещё метался, просто заинтересовался. Скорее всего обычный бишка, таких много, если не думать о мускулинности и прочей фальшивой мужественности. Я надеюсь, что и ты би. Вообще большинство людей в той или иной степени би, просто кто-то чуть сильнее любит тех, кто-то других. Хотя есть и чистые. Я чистый гей, у меня с бабами никак в итоге не получалось, да и вообще никак не тянет к ним. Признаю, что есть и чистые гетеро. Но всё же бишек больше. Просто большинство этого не осознают или из-за общественных стереотипов и прочей ерунды думают, что влечение к своему полу — лютый грех. Пидорасов от геев не отличают, кхе. Ну, как-то так. Я даже тогда ещё полностью не осозновал, но порой заглядывался на парней, а в тот вечер как-то уже определился.       — Что было в тот вечер?       — В каком смысле? — встрепенулся Слава, выныривая обратно из своих воспоминаний.       — Ну, между вам.       — А… ты об этом… Ну, это было неловко. Даже не могу сказать, что это мне особо понравилось. Целовались мы неумело, ни у него, ни у меня не было практики. Зато был алкоголь, а у меня сильное влечение к новому и… парню. Моё вожделение помогло, я даже ему засос оставил. Потёрлись хуями. Как маленькие стояли, смотрели на письки, словно это игрушка какая-то непонятная. Но потом раскачались, подрочили друг другу, парень даже осмелился и полизал мне. В рот до конца не взял, но и того было достаточно. Полноценного чего-то с ним не вышло, но мы в целом остались довольны новым опытом. Сейчас об этом даже вспоминать стыдно, честно, — отчасти смущённо сказал Слава, смотря через пол куда-то в своё прошлое.       Его рассказ Мирону показался весьма интересным и в какой-то степени полезным.       — А… гхм…       — Спрашивай уже, коли тему такую поднял.       — Ну… А у вас там и правда есть эти, ну… кто снизу, кто сверху…       — А. Ну ёмаё, это такой вопрос, с подковыркой, но довольно частый. Кто-то и правда предпочитает быть чисто сверху или чисто в пассивной позиции. Люди разные бывают, но большинство всё же меняются ролями, и в одной паре тоже. Даже если качок и дрыщ, второй всё равно может быть сверху, мне такое встречалось.       — А у тебя есть пред…предпочтения?       Слава резко посмотрел на него, но затем отвернулся и посмотрел в стену. Тонкий лёд, Мирон, ты уверен, что это того стоит?       — Ну…кхм… особых нет. Мне по-всякому нравится. Может порой снизу даже немного больше, но это смотря с кем… кхм…кгхм… С т… кхм. Суп, наверное, уже готов.       Слава вскочил и нацелился на кухню, но Мирон осадил его, не дав сбежать, своим вопросом:       — Ты не договорил. И как со мной?       — Гхм… как захочешь. Фан-гхм-тазии, где ты сверху меня очень даже… заводили. Если ты об этом, — бросил и поскорее ретировался на кухню.       Было о чём подумать. Через день заканчивался больничный. Тогда Мирон сможет попасть домой, потом на работу сразу же, но выпивку он увидит же. Нет, сейчас он не хочет. Понимает, что нельзя так пить, что не всё так плохо в жизни. Наверное, неплохо было бы к психологу пойти, может быть он бы и помог. Однако, пока ты сам себе психолог — надо думать на трезвую голову. Придя домой и завидя алкоголь, он, да, пройдёт мимо, пойдёт на работу, но тяга уже начнёт о себе заявлять. Страх, что придёт Слава и всё выльет, победит и Мирон сорвётся в первый же день после работы. Ужасная картина, но зато без иллюзий. Всё будет именно так.       — Суп готов, прошу к столу, — в дверях появился Слава, он смешно поклонился махнув полотенчиком, а потом указал рукой на стол.       Мирон приглашение принял, уселся и принялся за еду. Было, как и всегда, вкусно. Но некоторый вкус всё же терялся из-за разных дурных и не очень мыслей. Слава напротив тоже трапезничал, сохраняя тишину их диалога. Возможно, и он о чём-то думал.       — Слав, — Мирон ценил за собой решимость в некоторых моментах или излишнюю импульсивность только из-за того, что он уже сказал, то есть отступать нельзя. Хотя, прежде чем продолжить, он пожевал нижнюю губу. — Можешь сгонять ко мне домой?       Слава смотрел на него и был похож на маленького птенчика, но потом взгляд у него стал более бархатным и понимающим, и он уже был похож на Багиру из «Книги Джунглей».       — Рад, что попросил. Я уж думал сам у тебя ключи забирать. Молодец, исправляешься.       Ну, как сказать. Есть немного, но Мирон был уверен, что всё же ещё весьма далёк от своего исцеления. Но Славин то насмешливый, то очень проникновенный голос ему словно выдал пощёчину за то, что тянул и думал соскочить, и в то же время погладил его по голове.       Поев, Мирон выдал Славе ключи и отправил его к себе, а сам пообщался с начальством и ребятами с работы, узнал что и как, разные планы и его уже впустили в какую-то беседу, созданную недавно специально для нового мероприятия. Работы было много и это даже не огорчало. Это прекрасно, потому что может его отвлечь от всякого. Просто от всякого, быть может, и вылечит его недуг. Хотя, если говорить честно, от алкоголизма даже работа не удержит человека. Здесь нужна какая-то другая связь, например, волнующиеся родственники или друзья. Или просто любимые. Так у пьющего может протрезветь совесть, а это уже кое-что.       Закончив с нюансами по работе, Мирон пошёл в душ. Славина одежда смотрелась на нём как слишком растянутая, порой просто смешно висела, но в целом, по словам Славы, он смотрелся в ней «очень мило, ну чего ты?». В большой одежде Мирон порой любил ходить, но за это его почему-то била по голове Настя и чуть не отучила его от этой забавы. Хорошо, что не отучила. Сейчас, глядя в зеркало, Мирон может сказать, что это не так уж и плохо. И всё же одежду придётся снять. Душ.       Именно душ, потому что в ванной полежать не получится. В голове Мирон делает засечку отправить как-нибудь Славу в свою ванну нормально полежать, потому что это действующая расслабляюще процедура. Главное только уточку не забыть купить. Жёлтенькую и раздражающе пищащую.       Во время душа вдруг приходит мысль, которая обычно не уходила далеко, постоянно поджидая за углом.       «Что делать со Славой?»       Они старались держаться дружбы, но это в итоге вылилось в занимательную картину, где Слава сосал его член. И Мирон в праве согласиться с его бывшими, что картина эта охуенная. И мысли о нём в подобном эротическом ключе начали немного появляться. Ладно, Мирон понял, что он в принципе может мутить с пацанами, чего-то ужасающего в этом нет, хуй не против, глаза кровью не исходят. Насчёт дать в жопу, он пока ещё не решил. Уж слишком ею дорожит, чтоб с ней всякие пакости делать. А если что-то порвётся, а если кишка выпадет, а если болеть долго будет, а если ВИЧ, а если… И таких «а если» может найтись до сотни.       Мирон смотрит на спокойно висящий хуй и берёт его в руку, рассматривает. Значит, его и не в пизду, а в жопу. Это ладно, у него был анал с бабами. Но если о него будет тереться другой член… А если на его собственный ляжет рука? Удивительным образом у фантазийной руки длинные аккуратные пальцы, чем-то — всем — напоминающие лапки Славы. На щеках появился румянец.       — Эх, Слав, твоя взяла, — вздохнул Мирон и закончил мыться. Пошёл одеваться, готовясь к серьёзному разговору. И точно особо важному в его жизни.              Слава вернулся через полчаса, оправдывался ужасной вонищей дома и тем, что он успел немного прибраться и выкинуть некоторую еду из холодильника. Раздевался он бодро, был весел. Мирон на него такого не мог смотреть без улыбки, хотя страшно волновался из-за разговора, который решил всё же не откладывать. Почти что сразу он попросил Славу присесть, и его неумолимый тон подействовал на самого Славу очень отрезвляюще. Он смахнул всё веселье с лица и посерьёзнел.       — Не смотри так, словно случилось что-то ужасное.       — Знаешь, когда говорят: «нам надо поговорить», мысли возникают уже рефлекторно не особо радужные.       — Ну, да. Но ничего такого прям. За гранью. Поэтому не смотри на меня так, словно у меня рак. У меня его нет.       Слава вздохнул и, удобнее устроишись на кровати, кивнул.       — Ты меня всё ещё любишь? — Мирон решил действовать тараном, ибо не был уверен, что его хватит на долгий и длинный разумный диалог.       — Неплохо ты начал, конечно, — опешил Слава, но после встряхнул головой и негромко сказал, словно сильно этого стесняясь: — Да. Люблю.       — Мы… можем попробовать, — через силу, один раз нахмурившись, словно глотал что-то горькое, выговорил Мирон.       — Так вот о чём ты хотел поговорить.       — Именно об этом. Так что?       — И ты готов со мной… целоваться?       — Вроде бы да. Я хочу… попробовать. Просто помни, что у нас может и не получиться…       — Надеюсь, что я разлюблю тебя до того момента, когда у нас не получится.       — Резонно, — тускло улыбнулся Мирон. — Думаю, так всем будет лучше. Попробуем?       Повисло недолгое молчание. Оно длилось где-то минуту, во время которой Мирон осторожно смотрел на Славу, а тот советовался взглядом с полом.       — Давай.              Вечером Мирон предложил лечь спать в одну кровать. Слава молча с ним согласился. Он вообще как-то подутих и часто ходил с опущенной головой. Может он готовился к худшему, может стеснялся, а может ещё тысяча причин, но это удручало. Мирон искренне хотел с ним попробовать, попытаться сохранить их отношения, перевести их в другую плоскость. А Слава из-за этого словно закрылся и спрятался.       В темноте в кровати Мирон по большей части только слышал его дыхание и видел не особо внятно его силует, различал его волосы и глаза. Глаза у него были открыты и смотрели, редко моргая, на шею напротив. Мирон помнил, что Слава о ней говорил и как нежно и заворажённо её гладил, поэтому и сейчас не возражал. Им обоим надо успокоиться и обдумать всю эту ситуацию, и каждый пусть делает так, как ему будет легче. Мирон облизал губу и решил действовать по-своему, опять перекладывая ответственность на другого и играя резко, в лоб.       — Можешь поцеловать мою шею, если хочешь, — прошептал он и удивился собственным ощущениям. По спине прошла ощутимая дрожь, а шея почему-то загорелась и зачесалась.       — А губы? — хрипло поинтересовался Слава.       — А потом можешь и губы, — которые сразу же начали ускоренно сохнуть и слегка пульсировать.       Слава легко кивнул и приблизил голову к его шее. Остановился, едва касаясь её носом, но обжигая шумным дыханием. А потом незаметно мазнул языком, после чего резко накрыл губами и немного засосал и облизал выбранный участок кожи. Мирон не двигался, завис, одеревенел, уставил свой взгляд в потолок, боясь полностью осознать, что рядом с его шеей Славина башка. Что это его, Славины волосы, щекочут его подбородок. Но, приближаясь к этому пониманию, внутри что-то сильнее начинало щекотать, взрываться, как при конфете-шипучке. А сердце оказывалось на шее, и Слава его целовал.       В какой-то момент Славина ладонь скользнула Мирону под футболку, и тогда внутренняя теплота Мирона настолько повысилась, скачнула и уколола его, что он оттолкнул Славу. Он почти что испугался, слушая звук надрывного дыхания своего и чужого, и звук сошедшего со своего обычного ритма сердца у себя в ушах.       — Прости, — едва слышно сказал Слава. Мирон понял, что его действие могло неправильно поняться. Он не хотел заканчивать, он не хотел так спешить, поэтому, куснув себя сперва за нижнюю губу, дрожащими указательным и большим пальцем поднял Славин подбородок и коснулся его губ своими. Слава очень громко выдохнул после этого детского поцелуя и облизал нижнюю губу.       — Как дети, — прошептал, срываясь на безвучный смех, Мирон. Он боялся своей тупой истерики, хотя после алкогольной зависимости его часто мотало по настроению, если учитывать и то, что он сам по себе очень эмоциональный человек. Но он старался это скрывать и держаться стойко. Только Слава мог видеть его настоящие, оголённые и обнажённые эмоции. Когда-то это видела Настя.              — Ну и как первый рабочий день? — поинтересовался Слава, открывая бочонок шоколадного мороженного. За шестьсот рублей. И косясь на бокалы и стоящее рядом с ними вино.       — Да нормально, ребята хорошие, радовались, что выздоровел. Просили больше не пропадать.       Слава кивнул на стол.       — Поэтому ты в первый же день купил вина?       Мирон опустил взгляд. Он стоял рядом со столом и диваном, перед ним сидел Слава и мог видеть любые проскальзывающие эмоции на его лице.       — Мы по одному бокалу, и оно не крепкое. Ты сам скажешь, когда хватит.       — Могу я это сказать сейчас?       — Один бокал. Ну, расслабиться. Я хочу сегодня… уйти подальше.       Слава подозрительно на него посмотрел, но, вздохнув, махнул рукой и принял две чайные ложки.       — Чего будем смотреть? Только не включай в третий раз «Горбатую гору» и без другой порнухи.       — Ну как так? Мы ж вроде «Игру престолов» не досмотрели.       — О, ну ладно. Это можно. Давай с первой, я уже не помню что там.       Мирон сидел на диване, где и раньше, справа, и Слава тоже вернулся на своё место слева. Одну ногу он подогнул под себя, а вторая упиралась в пол. На его бедре стоял бочонок шоколадного мороженого, крышка от которого улетела на стол.       Игра престолов на сей раз затянула куда больше, нежели тогда. И с брикетом мороженого вообще пошла как по растявшему шоколадному молоку. Вот убили кого-то, вот волчата, вот лица незнакомые, и много-то как, а вот… а вот Мирон полез за вином, откупоривает и разливает по бокалам. Разливает хорошо, не переусердствует, хотя Слава бы ограничился двумя капельками на доньях их бокалов. Затем вручает один Славе, берёт себе и устраивает за дегустацией, словно никогда раньше до этого не пил такого потрясающего вина.       Вино Мирон любил по-особенному, к этому его приучила тётя. Она его угощала всегда только хорошим и наливала немного, заставляя его прочувствовать, а потом ещё сыр пихала какой-то подходящий напитку. Она в этом плане была истинным гурманом и винолюбом. Мирон же вынес из этого только особую любовь к напитку, который стал для него и непорочным. Под вино он напивался редко и ценил его больше других для разных бесед или обычного мирского наслаждения.       Томным взглядом Мирон смотрел на экран и облизывал подсыхающие губы, собирая остатки барахтного винограда, он всё пытался заставить себя пойти дальше в их странных отношениях, но ему нужно время. Как бы это не прискорбно, но ему сложно вывести Славу из своих друзей, несмотря на отчётливо представляющуюся картинку его рук на своём члене, перевести всё в более любовное русло.       — Какой же у тебя всё-таки охуенный профиль, — комментирует со своей позиции Слава, не скрываясь от разглядываний. Мирон резко поворачивает к нему голову и слабо улыбается. — Нет, ну серьёзно. Тебе этого раньше никто не говорил? Ты себе такой клюв прикольный отрастил.       — Не говорил, хотя одна девушка высказывала оды моей мимике.       — Прям так уж оды? — скептично отозвался Слава, но потом, облизавшись, кивнул. — Хотя да, есть такое. Мимика у тебя завораживающая.       Мирон поставил бокал на стол и откинулся на спинку дивана, вперив в Славу изучающе играющий взгляд. Винишко его уже начало раззадоривать — как раз тот эффект, которого от него и требовали.       — А ты в целом милый. Я это и раньше замечал, но не в таком ключе. Тебе очень идёт, когда чёлка стопорится, — делится он. Разговорами Мирон привык разжижать застоявшиеся посиделки, а заодно избавляться подобным образом от стресса. Особенно такими разговорами, когда он ходил по грани огромного кипящего чана и норовил свалиться туда каждую секунду.       Слава положил на стол свой бокал и мороженое, предчувствуя что-то на горизонте.       — Значит, — упав обратно и подложив бабочкой руки под голову, сказал Слава, прищуривая взгляд на Мироне, — милый. Для начала сойдёт.       — Тебе ещё комплимент какой-нибудь сказать? — миролюбиво поинтересовался Мирон. Тот кивнул и ожидающе уставился, не скрывая любопытства в загоревшихся глазах.       Так, насчёт глаз.       — Глаза у тебя красивые. Хитрые, но добрые. Особенно они красивые, когда в них черти ламбаду пляшут.       — Это когда?       — Когда ты заводишься.       Глаза у Славы действительно стали ещё красивее. Более нежные, поглощающие, из них прям сочилась нежная травушка, какие-то бархатные лепесточки и полыхал огонь, выборочно обжигающий, таинственный и глубокий. Мирон засмотрелся. Для поддаться ближе он был слишком трезв.       — Твои бывшие говорили, какие у тебя охуенные пальцы?       Слава завороженно кивнул.       — А что ещё они говорили?       — Не важно, что говорили они. Мне интересно услышать тебя.       Мирон прикрыл глаза и вздохнул. Вновь потянулся за бокалом, допил его, потому что там было и так не особо много, и рухнул обратно. Он хотел что-то сказать, но в итоге мотнул головой и дёрнулся к Славе, упав на вытянутые руки прямо перед ним.       — Ты уверен? — прошептал тот.       — Честно? Нет, но я и никогда не бываю уверенным.       — Хорошо. Хочешь?       — Это странно. Не задавай вопросов, — сказал Мирон и, прежде чем Слава успеет что-то ему возразить, он потянулся к нему ещё ближе и столкнулся с его губами.       Поцелуй вышел очень нежный, они пробовали губы друг друга своими около минуты, а потом Мирон в какой-то момент просунул язык, и спустя пары секунд они уже переплетались языками.       Это было так же, как и с девушками, за исключением немного колящего место над Славиной верхней губой. А так тот же самый набор, и не менее страстный ответ. Тело наполнилось бурлящей жижей, или это просто кровь закипела, а мысли начали немного туманиться.       Мирон пролезает руками под Славину толстовку, Слава ему не препятстует, даже старается удобнее устроиться, показать себя. Ладонью Мирон находит грудь, обычную и плоскую, а потом скользит то вниз, то вверх, просто трогая, потому что надо трогать. Кончики пальцев отдают чем-то странным, только побуждающим трогать, трогать, трогать и трогать.       Слава старается вообще не брать ничего на себя, он только даёт делать со своим телом, что угодно, но сам не прикасается, не затягивает в поцелуй и не вторгается в чужой рот. Может быть он просто усвоил урок прошлых раз, когда его своевольное поведение отпугивало Мирона, поэтому и сейчас он решает не торопиться, просто для того, чтобы не спугнуть момент.       Славину кофту Мирон в итоге просто выбрасывает на пол, а сам пододвигается к нему ещё ближе, въезжая один коленом прямо в Славин пах, а другой ногой прислоняясь к спинке дивана.       Слава робко, словно боится получить за свои действия по голове, захватывает футболку Мирона и вопросительно заглядывает к нему в глаза. Мирон намёки обычно понимал очень хуёво, даже сейчас, если быть честным, сначала не понял, что от него требовалось, но потом поднял вверх руки, и Слава стянул с него одежду.       Уже явно не полностью отслеживая собственные действия, Слава кладёт ладонь Мирону между груди, туда где растут русые кучерявые волосы, те у него вообще растут очень обильно и порой неравномерно.       Они ласкаются подобным образом весь вечер, по обоюдной договорённости решая не заходить дальше, лишь иногда сталкиваясь с полунапряжёнными членами друг друга. Но идти сейчас дальше ещё рано. Не для Славы, так для Мирона.              — Ты уверен? — Слава сидит на своей кровати и со странной смесью подозрения, неуверенности и скепсиса смотрит на Мирона, стоящего в центре комнаты.       — Да.       — Ладно, мне надо будет подготовиться. Давай после работы, или ты сейчас хочешь?       — Нет, когда тебе лучше… Я, ну… Не знаю как это толком. Я смотрел, ну… видео, но там не то.       — Не то, — кивает Слава. — Не нервничай, или можем отложить. Я не спешу, я просто рад, что ты наконец со мной.       — Я до сих пор чувствую себя очень неуверенным, — делится Мирон, — это, ну, выбивает из колеи. Мне… грубо говоря, нужно с тобой переспать, чтобы успокоиться. Не обижайся, я знаю, что это странно звучит…       — Да ладно, — взмахивает рукой Слава, — Всё хорошо, — и улыбается ему мягко и обезоруживающе. Мирон вздыхает, выражая мелким взглядом свою благодарность и садится на кресло. — Ты сегодня у меня ночуешь?       — Мне на работу рано.       — Хорошо. Тогда завтра после работы. Ко мне или к тебе?       — Не знаю. Давай к тебе.       Мирон пожимает плечами и смотрит куда-то пустым взглядом, краем глаза замечая Славин кивок. Он сам себе толком не может объяснить, зачем ему нужен этот секс с ним. Они вроде бы неплохо идут, Мирон уже даже практически не боится, когда Слава его как-то по-особому трогает, а сегодня они, встретившись, поцеловались. И это было так, словно подростки впервые начали встречаться. Смущающе и неуверенно. Эту неуверенность в каком-то смысле Мирон и хочет вытравить через секс. Ведь во время секса столько граней дозволенного открывается, и человек тогда обнажается перед тобой полностью, только не всегда одновременно с телом обнажается и душа. Секс с кем-то рандомным по обоюдному желанию — жажда оргазма, всего лишь плотская утеха. Секс с близким — новый уровень в отношениях, своеобразный обмен чувств.       Раздумья его прервал Слава, присевший рядом и клюнувший его в висок. Мирон слегка поморщился, но потом мягко улыбнулся и положил голову ему на плечо.       Через день в вечер они снова оказались в этой квартире. Придя, Мирон ещё некоторое время ждал под дверью, пока Слава ему откроет. Тот был в душе, но вышел полностью одетым и с сухими волосами, хотя, принюхавшись, Мирон уловил характерный запах мужского шампуня для волос и какого-то геля для тела.       Сперва решили поесть. Доели прошлый суп, тогда Слава сказал, что следующим точно будет варить борщ, и пошли валяться на кроватке. Не было смущения, была недосказанность от того, что они не говорили о сегодняшнем вечере, хотя каждый из них о нём думал. Мирон вот точно думал о нём и только о нём, хотя старательно пытался подумать о работе или, на крайняк, о птичках и цветочках. Наивный.       В какой-то момент Мирон вздохнул, отложил телефон и сразу же встретился взглядом с посмотревшим на него Славой. Что-то невербально передав друг другу, а Мирон и сам не понял что, они начали копошиться в кровати, сперва так, словно не делали ничего из этого до, как-то робко клали руки друг другу на бока, осторожно целовались и медленно передвигались друг к другу всё ближе и ближе, а потом уже со знанием дела, когда хотя бы немного завелись.       Мирон, лаская Славин рот, руками начал спускать его домашние штаны. То, что Слава был в роли принимающего как-то и не обговаривалось. Так всем было проще, тем более, что у него в таких делах был опыт. Он знает, что ожидать, поэтому пугаться или стесняться особо не должен. Мирон прошёлся поцелуями от Славиных губ, по шее, груди и животу ниже, остановившись над паховой областью. Потом, облизвашвись, он всё-таки пошёл ещё ниже, пройдя носом по твёрдым волоскам паха и проезжая губами по члену. Слава откинул голову и чуть сильнее расставил ноги.       Стянув до конца штаны с трусами, Мирон с недовольством уставился на портившие вид носки на Славином теле, поэтому, только после того, как он всё лишнее снял, процесс пошёл дальше.       — Что мне надо сделать?..       — Смазка и презики в шухляде, вон там… Я, в принципе себя уже там обработал, так что можешь просто вставить…       Мирон кивнул, полез в указанное место, достал всё необходимое, сразу же натянув себе презерватив, а потом уставился на Славу изучающим взглядом.       — И с себя сними всё… посторонее, — облизавшись, попросил Слава.       Оставшись полностью голым, Мирон чувствовал себя менее защищённым, но всё же более правильным в данной обстановке.       — Мне как встать? — помог ему Слава, — на четвереньки или лицом хочешь? Можем лёжа на боку. Для начала.       — Давай… перевернись.       Слава его понял, кивнул и устроился в коленно-локтевую, выпятив на обозрение немного более пышную, чем у Мирона задницу. У Мирона она была вообще плоской, такое ощущение, что её не было вообще, из-за этого постоянно спадали штаны. У Славы же формы были интереснее, но всё же не дотягивающие до обворожительных или тех, на кого каждый второй чувак будет дрочить. А такие, очень даже заурядные, но Мирона они всё равно в какой-то степени возбуждали. А ещё больше его заводило при мысли, что это под ним лежит Слава. Его Слава, с которым они познакомились перед Новым годом, с которым выпили, хорошо в общем посидели, сдружились… а сейчас займутся сексом. Господи, а от этого неплохо так переёбывает. Всё же зря Мирон не воспринимал его, как потенциального партнёра.       Мирон положил ладони Славе на бока, погладил, немного раздвинул половинки. Проход виден, немного больше, чем обычный, скорее всего более податливый, а его краюшек поблёскивает на свете от лампочки.       О’кей, значит можно просто войти… Мирон проводит указательным пальцем по дырке, та сразу начинает как-то… дёргаться. Послышался Славин вздох.       — Ты это пальцами делал?       — Да, ну, а чем же ещё?       — Просто входил и… растягивал себя?       — Зачем… ты это спрашиваешь?       Мирон погладил висящий Славин член, обхватил его основание, начиная несильно надрачивать. Честно, он и сам не знал, зачем именно он спрашивал. Было интересно, да и просто хотелось ему это узнать. До конца собрать какой-то там свой внутренний пазл. Он поцеловал его таз, сверху над расщелиной, и, убрав с члена руку, просунул один палец ему в отверстие. Тот вошёл легко, вошёл в какое-то живое тепло. В прошлые разы, редкие разы прямо скажем, девушки сами собой занимались и Мирону надо было только вставлять в них, в принципе как и сейчас… но сейчас хотелось по-другому. Всё-таки, если у них всё получится, то он должен сам уметь всё это делать.       В него уместилось три пальца, стенки их туго стягивали вместе, Мирон постоянно крутил руку, разрабатывая проход ещё лучше, а потом убрал третий палец, и уже двумя попробовал пройти глубже.       — Не увлекайся, я хоть и… чистился там, но всё же это весьма грязно.       — Это да. Я видел у тебя в ящичке полотенчико, его достать?       — Достань.       С небольшим полотенцем персикового цвета с морскими волнами стало куда спокойнее. Мирон выдавил немного смазки в проход, протолкнул её подальше, размазывая, двумя пальцами, а потом выдавил смазку и себе на член, хоть презерватив уже и был смазан. Ничего, много не бывает.       Вошёл Мирон всё же с трудом. Пришлось встать вплотную и практически впихивать член. Потом постоять и дать Славе освоиться. С девушками было так же, только те по большей части шли на эксперимент, поэтому с ними приходилось обходиться более нежно и выжидать куда больше. Слава же прекрасно знал, как это всё работает, его тело тоже, поэтому освоился он весьма быстро и сам подал назад, насаживаясь сильнее.       Мирон не старался выбить из него душу, не брал лёгкий щадящий темп, он просто толкался в среднюю силу, стараясь одновременно свыкнуться с тем, что Слава вообще-то больше его и ему надо не клитор поглаживать, а хуй, и талия у него другая и грудь не прыгает. На это ушло не много не мало, а минут семь точно. Потом они несколько раз меняли позы, Слава подмахивал, порой что-то мычал, а зачастую закрывал глаза, убирал как-то удобно руки и откидывал голову с лицом странного блаженства. Не полного, когда глаза просто закатаны, а рот балдёжно открыт, брови расслаблены, как и другие мышцы лица. Нет, здесь было что-то среднее, губы приоткрыты не особо сильно, но рефлекторно, а когда открывались глаза, то можно было увидеть за дымкой в них какой-то озорной блеск. Пару раз Мирон его целовал, и тот отвечал лениво, но очень сладко, так что, когда Мирон отсранялся, от их губ, соединяясь, шла слюна похожая на мёд.       Мирон не забывал ему надрачивать, а когда он не мог, потому что держал либо Славу, либо упирался руками о кровать, либо просто отвлекался на что-то, то Слава сам себя удовлетворял, правда, порой и он об этом забывал. Кончили они в итоге с разницей где-то в минуту, Мирон раньше. Он уже почти стянул презератив, когда Слава додрочил себе и как-то по-особенному выдохнувшись, рухнул на кровать.       — Ты порнухи пересмотрел, — разнеженно говорит Слава, наблюдая, как Мирон полотенчиком убирает сперму с его живота.       — Я думал будет хуже.       — Ну, для первого раза сойдёт.       — Сойдёт? — приподняв брови иронично спросил Мирон, на что Слава, из его рта на долю секунды показался язык, потянул его к себе за шею, благо длинные руки позволяли особо и не напрягаться, и, повалив на себя, поцеловал его. Дразняще и благодарно одновременно.              — То есть твои друзья знают, что ты гей?       Мирон облизал ложку и положил её обратно в бочонок с шоколадным мороженым.       — Знают. Они даже знали, что я в тебя влюблён. Ваня очень хотел на тебя посмотреть.       — Ваня, Ваня, Ваня… Ах, Ваня. Кхм… он, слушай, а принцесса, это он про меня что ли говорил?       Слава прыснул в костяшки кулака.       — Угадал.       — Хочу с ними ещё раз встретиться. Они знают, что мы вместе?       — Я им сказал, что у нас пока всё слишком неопределённо. Ваня сказал, если ты меня обидишь, он «увеличит искривление этого здорового носа ещё больше» и что-то там ещё было.       — Да не такой уж он и большой, — закатил глаза Мирон. Слава упал рядом с ним на диван и открыл рот, требуя положить в него мороженого. Мирон послушно зачерпнул приличное количество оного и дал ему. А потом чмокнул в щёку. Теперь, когда они, вроде бы, хорошенько сблизились, он постоянно хотел с ним контактировать, зацеловывать и обнимать. Иногда даже по-жуткому кусать. Слава терпел всё это с ужасающей гримасой трагичности и счастья.       — Не большой. Выдающийся, — кивнул он и снова требовательно открыл рот. Мирон цокнул, но податливо дал ему ещё ложку.       — Мы борщ почти доели, что дальше варить будешь?       — Я думал насчёт ухи. Или щавелевый.       Мирон небольно стукнул костяшкой указательного пальца его по лбу.       — Щаве́левый, Славочка. Ударение на первый слог с буквой е. Щаве́ль.       — А мать всегда говорила ща́вель.       — Ну, а правильно — щаве́ль. Можешь её поправлять теперь. Ты когда к ней поедешь? Кстати, а она знает?       — Она… догадывается, думаю. Один раз она что-то подобное обсуждала с Дашей. Боялась, что я… ну, вдруг мне девочки не нравятся.       — Вдруг, — хмыкнул Мирон. — А Даша знает? Вы вообще близки с сестрой?       — Даша знает, но тот разговор был давно, ещё до того, как она узнала. Наверное, надо матери рассказать. Не думаю, что она шибко обрадуется, но она вообще женщина понятливая. Тем более после того, как умер отец, она не хочет потерять нас.       — Познакомишь нас?       — Посмотрим.       Помолчали.       — Ладно, харе сидеть, пошли за ща́велем… — Слава поднялся с дивана и прежде, чем Мирон успел что-то сказать, исправился, — щавелём… щаве́лем… Господи, боже мой, какое ужасное слово. Пошли уже.       Мирон сперва усмехнулся, но после скривил лицо и почти что побито посмотрел на Славу.       — Ну куда, давай попозже, там же такой мороз…       — Февраль немного холодный, — согласился тот, — но это не значит, что надо сидеть постоянно в тепле. Давай, вставай с дивана, далеко он не убежит.       — Скоро март, а погода, как в январе, — пробурчал Мирон, нехотя поднимаясь.       — Ну, хорошо ещё, что в январе был снег. И в декабре, а представь, если бы его вообще не было.       — Глобальное потепление, — хмыкнул Мирон.       Вскоре они уже шли по таявшим улицам, зима отступала, но всё же не забирала с собой так нелюбимые многими холода. Выйдя из магазина с большими сумками в каждой руке, хотя «Слав, Слав, мы вроде же только за ща́велем, тьфу, щаве́лем шли», они встретили Дворового. Пёс, как всегда радостный, подбежал к ним виляя хвостом. Слава даже покупки на землю поставил, присел на корточки и принялся обнимать его большую морду.       Такая картинка Мирона умиляла при всей его боязни собак. Дворовый себя и правда зарекомендовал исключительно с хорошей стороны. Слава хитро посмотрел из-под своей лезшей в глаза чёлки.       — У него колбаса, — шепнул он псу на ухо. Тот издал какой-то недоскулящий звук и вопросительно уставился на Славу. — Смотри, я его отвлекаю, а ты хапаешь себе колбасу. Понял?       Мирон хохотнул и подошёл к ним ближе, сам присел на корточки, хоть и не придвинулся к собаке очень близко.       — Ты его не слушай, он тебе врёт. Колбаска у него в сумке, — сказал он убедительно псу. Слава возмутился и начал перечислять всё, что он раскладывал по сумкам, в результате чего получалось, что колбасы у него нет.       — У меня тоже нет, вот сам смотри, — сказал Мирон, рукой указывая на пакеты рядом с собой. А потом моргнул Дворовому. Пёс, хоть и ничего не понимал, работал хвостом как веером и смотрел очень довольным взглядом. Когда Слава отыскал колбаску и вручил её собаке, Мирон робко поинтересовался:       — Ты… так и планируешь снимать? Просто… если хочешь, можешь и ко мне переехать. Деньги целее будут…       Слава молча кормил Дворового, явно опешивший от такого предложения. Но Мирон его не торопил, знал, что сам, возможно, спешит. Просто, когда он понимал свои чувства и вообще определял всю картину мира, то ему хотелось вдруг больше. Так же, как он стал чаще ласкаться со Славой, ему просто хотелось, что бы тот был с ним, жил в одной квартире, спал рядом в одной кровати и вся такая бытовая чепуха. С Настей было так же. Осознав свои чувства, он практически сразу предложил ей съехаться.       — А ты… уверен, что у нас настолько всё серьёзно? Учитывая то, что было….       — Уверен. Я люблю тебя, Слав. Уже точно.              Переехал он в конце марта. В остальное время мало по малу перемещал в квартиру Мирона свои вещи. Это было как-то незаметно, понемногу. Просто один раз остался у него ночевать, другой. В один забыл то, в другой то. И вот как-то случилось, что они съехались.       Однажды Слава притащил Дворового домой обработать его от блох и клещей, заодно помыть соответствующим шампунем, из-за чего ему пришлось выделить отдельное огромное полотенце. Шампунь ушёл практически весь, благо, что он не дорогой. Так же Слава надел на него ошейник от блох и прокапал специальным капельками от тех же самых паразитов.       Самое неприятное по мнению Мирона было, когда и ему пришлось поучаствовать. Мирону пришлось держать Дворового, то есть крепко его обнимать, так как он пёс здоровый, пока Слава давал ему в рот из шприца без иголки суспензию от глистов.       Желтоватая пена, которую пёс начал выплёвывать, вызвала у Мирона приступ паники и даже чистого страха. Но Слава только успокаивающе гладил собаку по голове и вытирал полотенчиком эту пену. А потом дал ему в утешение варёного мяса с морковкой.       Дворовый удивительно правильно смотрелся, когда ходил по квартире и всё обнюхивал. Мирон его даже погладил, когда тот подошёл к его дивану и ткнулся своим большим мокрым чёрным с розовеньким носом ему в живот.       — Он мне здесь ничего не обоссыт?       — Обижаешь. Он знает, что надо на улице. Я же его брал к себе домой порой, и щенком он у меня часто жил. А ты его уже гладишь. Не боишься?       Мирон, склонив голову, посмотрел на Дворового, а тот посмотрел в ответ.       — Знаешь, уже как-то нет. Хотя других собак на улице стараюсь обходить стороной.       — Я замечал.       — Мы встретились все втроём в Новый год, — улыбнулся Мирон слабо, отдаваясь воспоминаниям. — Как думаешь, следующий тоже встретим вместе?       — На улице? — усмехнулся Слава.       — Можно и дома, — он осторожно, внимательно следя за своими движениями, словно разглядывая их, опять начал гладить положившего морду ему на бедро Дворового по голове. — Как думаешь, ему у меня понравилось?       Слава пододвинулся к ним ближе и тоже начал гладить пса по голове, только ниже его большого треугольного наполовину опущенного уха.       — С ним надо часто и долго гулять, — заметил он, положив собственную голову Мирону на плечо. В мыслях он уже праздновал Новый год здесь. В тепле и уюте. С Мироном. И Дворовым, ну, не на холоде же ему праздновать одному?