Fiore

             Сад встречает Пьеро Медичи влажным запахом земли и прохладой после дождя. Он медленно идёт по знакомой каменной дорожке, глядя на тёмные окна поместья Медичи.       За пять лет ничего не изменилось, те же старые статуи и густые тени сада. Но маминых кустов с розами больше не было видно, как и не слышно их запах, обычно, лишь усиливавшийся из-за дождливой погоды.       Пьеро коротко усмехается себе под нос. Лоренцо всё-таки избавился от них.       Во всех окнах в доме было темно, и только из кабинета на втором этаже пробивался тусклый свет лампы. Отец всё также не спит до самой поздней ночи.       Ничего не изменилось.       В холле его встречает Бруно Бернарди, успевший забрать багаж из машины и теперь наигранно приветливо улыбается при виде молодого господина. Он сходу отчитывается о том, что остальные приедут только утром.       — Отец у себя? — спрашивает Пьеро, прекрасно зная ответ.       Бернарди уже хочет ответить, но услышав шаги на лестнице, разворачивается на звук.       — Пьеро, — произносит Лоренцо, спустившись к ним со второго этажа.       — Отец, — ровно отвечает старший сын Медичи, без лишней эмоциональности в голосе. Словно они вчера виделись последний раз, а не пять лет назад.       Пьеро совсем забыл о том, что хотел называть отца только по имени. Просто не смог иначе и ответил на автомате.       — Бернарди, иди отдыхай. Дальше я сам.       — Но, возможно, распорядиться на счёт ужина для молодого господина Медичи?       — Благодарю, но я не голоден, — спешит ответить Пьеро, желая поскорее избавиться от присутствия дворецкого.       Бернарди переводит сонный взгляд на Лоренцо, и коротко кивнув, оставляет их одних в ярко освещённом холле.       За прошедшие годы Лоренцо Медичи почти не изменился внешне. Всё то же спокойное лицо человека, привыкшего скрывать усталость и всё, что его беспокоит. Только вьющиеся русые волосы теперь доставали до плеч, и всё также перехватывало дыхание от одного его взгляда синих глаз, внимание которых сейчас полностью сосредоточенно на Пьеро.       — Ты всё ещё не спишь по ночам, — спокойно произносит он, первым нарушая тишину.       Лоренцо коротко улыбается краем губ, молча наблюдая за повзрослевшим сыном, когда они негласно проходят в гостиную.       Он наблюдает за тем, как тот вытянулся в росте, плечи стали шире, а подростковая угловатость полностью исчезла и стала более расслабленной походка.       Голос Пьеро отныне звучит уверенней и может быть не только наигранно вежливым.       Лоренцо немного впечатлён, но не станет это демонстрировать в открытую. Сын и так наверняка понимает, какое производит впечатление.       Пьеро с уставшим вздохом опускается в кресло, а Лоренцо проходит мимо к камину, чтобы его разжечь.       На одно короткое мгновение между ними вновь возникает то старое чувство, будто воздух в комнате становится тесным из-за вновь повисшего молчания. Они держатся друг от друга на расстоянии, словно заранее понимая, что любое резкое движение разрушит хрупкое равновесие между ними.       — Ты изменился, — произносит Лоренцо, развернувшись к сыну, когда гостиная наполняется тёплым светом от огня.       — Разочарован? — Пьеро нервно усмехается.       — Нет.       Взгляд Лоренцо Медичи привычно разбирает на кусочки и удерживает дистанцию.       Все эти годы Пьеро пытался жить так, как велел ему отец. Он прилежно учился и заводил связи. Просыпался рядом с людьми, имён которых иногда даже не хотел запоминать. И каждый раз ловил себя на одном и том же.       Никто из них не умел одним взглядом ломать ему дыхание так, как это делал Лоренцо. Дарить ощущение, будто рядом с ним весь мир вдруг переставал существовать.       Это чувство давно должно было умереть или хотя бы ослабнуть. Но сейчас, стоя в тёплом полумраке гостиной, Пьеро с ужасом понимает, что оно стало только глубже. Безнадёжнее.       — А ты не изменился. — Пьеро невольно задерживает взгляд на притягивающих внимание руках отца, когда тот садится на диван сбоку от него и опирается на подлокотник. — Всё такой же.       Лоренцо наблюдает за играющим огнём в камине, словно предоставляя ему передышку от прямого контакта глаз. Он не реагирует на его ответ и не спрашивает, что Пьеро имеет ввиду. Словно не хочет знать.       Пользуясь моментом, Пьеро смотрит на отца дольше, чем следует. Изучающе, почти жадно. Вспоминает и дорисовывает забытые мелкие детали.       Лоренцо всё ещё остаётся его самой постыдной слабостью. Только теперь Пьеро понимает самого себя лучше, чем тогда. Теперь он может видеть отличия собственного влечения, знает все его грани и подводные камни. Перед ним первородный источник этого запретного чувства. Его основание и причина будущих выборов партнёров.       И если Лоренцо узнает об этом, то вновь закроется от него, уже не став потакать каким-то детским и наивным желаниям напоследок.       — Ты должен был предупредить о возвращении, — говорит ему Лоренцо.       — Зачем? Чтобы ты успел уехать?       — Чтобы тебя нормально встретили, Пьеро, — мужчина слабо кривит губы.       Привычка Лоренцо, когда он слышит не то, что хочет. То, что расстраивает или разочаровывает.       Пьеро помнит их все до единой.       — Все разъехались на выходные.       — Но ты остался.       Лоренцо наконец поворачивает голову и смотрит на Пьеро.       — Нет, я вернулся незадолго до твоего приезда.       — Бросил свои важные дела из-за меня?              Пьеро не верится, что отец так просто признаётся в этом, должно быть, надеясь, что он не придаст этому большого значения, как сделал бы в подростковом возрасте.       Но Пьеро, как бы не пытался, не может скрыть слабого удовлетворения от этого факта. Он правда изменился, но не здесь. Не в этом доме, рядом с Лоренцо, чтобы научиться самоконтролю в таких экстремальных условиях для психики.       — Ради тебя, Пьеро. Ты сдержал слово и не появлялся в Тоскане пять лет, — голос Лоренцо на мгновение звучит поражённо. — Я не хотел, чтобы ты подумал, что я избегаю тебя.       Этого не будет, если Пьеро вновь всё не испортит?       — Разве не это ты делал последние пять лет? — усмехнувшись, спрашивает Пьеро, вскидывая брови. — Остальные находили возможность выходить со мной на контакт. Приезжали ко мне, общались по видеосвязи. Благодаря этому я продолжал быть частью семьи, из которой ты меня буквально исключил. Абсолютно все понимают это, кроме тебя.       Лоренцо ежемесячно отправлял ему сумасшедшие суммы на счёт, но Пьеро почти никогда их не снимал. Он принял только машину, подаренную на двадцать лет, но только потому что отец соизволил прислать ему голосовое поздравление. Впервые за три года Пьеро услышал его голос и не ответил. Он знал, что не должен. Знал, что Лоренцо хотел бы именно этого — уничтожить все неправильные воспоминания.       Пьеро тоже пытался, каждый год работая с новым психологом, но по итогу помогло лишь одно — приезд на каникулы в Лондон, в поместье Пацци.       Он всю осознанную жизнь знал Франческо, но теперь познакомился с его женой и детьми.       Франческо был лучшим другом Лоренцо и Джулиано с самого детства. Он знал Лоренцо таким, каким никогда не знал Пьеро.       — Это не было наказанием. Ты просто поступил в Кембридж и уехал учиться.       — Это то, как ты успокаивал себя все эти годы? — Пьеро продолжает улыбаться без веселья, глядя на отца. — Это было именно наказанием. Но разве для меня одного?       — Да. Для тебя одного, — уверенно произносит Лоренцо, чтобы до парня наконец дошло, что это лишь его проблема. — Я был слишком занят, чтобы заботиться о детских чувствах, перешедших грань дозволенного, — он замечает, как взгляд карих глаз Пьеро мрачнеет, но тот уже вполне себе взрослый, чтобы выдержать правду. — Ты — самый старший, Пьеро. И должен был учиться ответственности, а не страдать от недостатка моего внимания. Я надеялся на тебя больше всех и только ты умудрился так сильно разочаровать меня.       Я любил тебя больше всех — думает Лоренцо, глядя на парня со сдерживаемой грустью. Ему всё ещё было больно от того, что слишком поздно пришло понимание изуродованной любви сына. Он уже видел это однажды и должен был узнать раньше самого Пьеро, чтобы оборвать эти грешные чувства на этапе зарождения, но лишь усугубил ситуацию своим безразличием.       — Значит, мы наконец-то можем говорить открыто друг с другом? — Пьеро пытается взять эмоции под контроль, делая вид, что чужие слова не режут его без ножа прямо в эту секунду. — Только правду?       Ты держал меня на расстоянии всю жизнь, но именно поэтому я всё время хотел подойти ближе.       — Нет, Пьеро. Мне больше не нужна твоя правда. Я не хочу возвращаться к прошлому и буду благодарен, если ты тоже не станешь это делать.       — К какому именно прошлому? — Пьеро чувствует, как сердце ускоряет свой ритм от одной мысли о том, что он хочет сейчас сказать. — К тому, где я был влюблён в собственного отца, который исключил меня из семьи, чтобы исправить? Или к тому, где мой отец по той же причине исключил своего брата, но тот, вместо исправиться, разбился насмерть?       Лоренцо медленно поднимает на него слишком спокойный взгляд, учитывая всё то, что сейчас услышал. Пьеро замечает, как напрягается его линия челюсти, а пальцы чуть сильнее сжимают подлокотник дивана.       — Франческо не имел права обсуждать с тобой подобное.       Конечно, отец был в курсе его пребывания у Пацци.       — Ты бы никогда не рассказал мне, а Франческо знает тебя лучше всех остальных. Кажется, все вокруг знают тебя лучше, чем я.       Болтиливый и язвительный Франческо Пацци, особенно если споить его, чтобы выведать всю правду про отца.        Не позволю, чтобы это разрушило ещё одного Медичи.        Лоренцо хотел уберечь его от этого разрушения, но не вышло.       — Знаешь, что было хуже всего? Не то, что ты избегал меня. Не то, что отправил в другую страну. А то, что я действительно начал думать, будто со мной что-то не так.              Лоренцо никак не реагирует на его слова, поэтому Пьеро не выдерживает, устав держать в себе новую информацию, которой не имел возможности найти подтверждение целый чёртов год.       — Я годами пытался убедить себя, что это подростковая фиксация. Что ты просто стал первым мужчиной, которого я идеализировал. Что дело в недостатке внимания, в смерти матери, в чём угодно.       Пьеро коротко усмехается.       — А потом выяснилось, что ты уже проходил через это раньше.       — Не смей говорить о Джулиано так, будто понимаешь, что между нами было.       Тяжёлый взгляд Лоренцо почти физически давит на Пьеро, вынуждая замереть, чувствуя недостаток кислорода.              — Почему? Потому что тогда тебе придётся признать, что между нами происходило то же самое?       — Нет. На тот момент, мы с Джулиано уже были взрослыми, а ты был ребёнком.       — Был, — выделяет Пьеро, глядя прямо в синие глаза отца. — Сейчас я старше, чем был дядя, когда впервые поцеловал тебя. А ты был примерно моего возраста, верно?       Сердце продолжает колотиться из-за той чувствительной темы, которую постепенно раскрывает Пьеро. Казалось, любой неверный шаг в сторону и Лоренцо снова выставит его за дверь.       Лоренцо устало вздыхает, и прикрыв глаза, трёт ладонью лицо, задерживаясь на глазах. После чего поднимается и отходит к камину, пряча ладони в карманы широких штанов.       Взгляд Пьеро невольно скользит по высокой фигуре отца, по его широкой спине, скрытой под чёрной тканью футболки. Волосы Лоренцо и правда выглядят длиннее и спадают волнами, когда тот откидывает их назад одним движением, отвернувшись в сторону огня.       Даже сейчас, уставший после дороги, стоящий в обычной домашней одежде, Лоренцо всё ещё остается слишком красивым. Даже для Флоренции, для их огромного родового поместья Медичи.       И особенно для Пьеро.       В Кембридже было много высоких парней схожего типажа, с большими, светлыми глазами, смотрящими в ответ с интересом, с желанием и даже с любовью. Девушки с такими же мягкими, русыми волосами, спадающими искусственно сделанными волнами на обнажённые плечи. Они считали Пьеро привлекательным, хотели его и получали.       Пьеро не был тактильным и перебарывал себя каждый раз, потому что работа с чёртовым мозгоправом должна была дать хоть какой-то результат, чтобы сделать его нормальным в глазах других людей.       — Что ты сделал Франческо, что он так просто посвятил тебя во всё это? — спрашивает Лоренцо спустя почти минуту молчания.       — Напоил, — Пьеро самодовольно улыбается, откидываясь на спинку кресла. — Джулиано был влюблён в тебя и ненавидел себя за это. Сопротивлялся. Франческо рассказал мне всё.        Пьеро внимательно наблюдает за Лоренцо, который всё ещё предпочитает смотреть на огонь в камине, а не на него.       — Рассказал, как Джулиано долгое время хотел тебя. Как ты позволил ему приблизиться. А потом выбрал мою мать и остался с ней.       При упоминании Клариче, Лоренцо замирает, когда грудь и плечи перестают едва заметно подниматься от ровного дыхания. Пьеро чувствует короткий укол вины и поднимается с кресла, чтобы стать рядом. Он тоже просовывает руки в карманы брюк, невольно отзеркаливая позу отца.       — Было ещё кое-что, что он сказал, — продолжает Пьеро и переводит взгляд на потрескивающие угли в камине, чувствуя лёгкое волнение из-за спокойно слушающего его Лоренцо. — Ты любишь, когда тебя добиваются.       — Что? — переспрашивает мужчина, и Пьеро не видит, но уверен, что тот привычно непонимающе хмурит брови.       — Сказал, ты никогда не сдаёшься сразу. Мучаешь людей годами, пока они не начинают сходить с ума.       — Это... неправда.       В голосе Лоренцо на мгновение мелькает неуверенность, заставляя парня повернуть голову и встретиться с ним взглядом.       Впервые за пять лет стоять настолько близко к Лоренцо — причиняет Пьеро почти физическую боль.       — Думаю, Франческо просто пытался спасти меня от тебя, — признаёт он, не отводя взгляд.       Эти слова неожиданно заставляют Лоренцо болезненно усмехнуться.       — Тогда у него ничего не вышло.       Пьеро ощущает, как внутри всё мучительно сжимается. Потому что Лоренцо говорит это не с самодовольством, а с сожалением.       Он правда считает, что разрушает его до сих пор. И никогда не испытывал к нему ничего даже схожего на то, что не может перестать испытывать Пьеро по сей день.       — Ты — мой сын, — чуть мягче, чем до этого говорит Лоренцо. — И я скорее позволил бы тебе возненавидеть меня, чем...       Он на мгновение прикрывает глаза, словно одна мысль об извращённых чувствах Пьеро вызывает у него отвращение.       — Ты даже сейчас смотришь на меня так, будто я всё ещё могу разбить тебе сердце, — тихо произносит Лоренцо, вновь встречаясь взглядом с парнем.       Пьеро грустно улыбается от вновь повторяющегося сожаления в голосе.       Без шансов.       — Потому что могу позволить это только тебе.       Взгляд мужчины не двигается, остановившись в одной точке где-то ниже лица Пьеро.       — Ты правда думал, что если будешь любить меня меньше, это что-то исправит? — уже расслабленно спрашивает Пьеро, чувствуя, как его понемногу отпускает копившееся годами напряжение.       Оказалось, что это не так страшно — говорить с Лоренцо честно, глядя ему в глаза. Если попытаться абстрагироваться от звука его дыхания и приятного запаха, исходящего от волос.       Почти честно.              — Я не любил тебя меньше.       Они оба замирают после этих слов.       Лоренцо отворачивается первым, словно уже жалеет о сказанном. Пьеро чувствует, как едва успокоившееся сердце начинает вновь бешено колотиться в груди.       — Даже после того, как я стал перед тобой на колени и предлагал себя? — спрашивает Пьеро, глупо рискуя всей той тонкой связью, что выстроилась между ними за последний час. — После того, как...       — Остановись, — в глазах Лоренцо отбивается пламя от камина, кода он чуть склоняет голову. Его тон голоса звучит предупреждающе и действует на Пьеро, как высокоградусный алкоголь.       — Как скажешь, — он сжимает зубы до боли, чувствуя, как всё тело бросает в жар. — Я прошу прощения за то, что настолько извратил свой образ в твоих голове, — признаётся Пьеро в том, о чём так долго думал последние несколько лет, когда на него резко нахлынуло осознание. — Мне правда жаль, — добавляет он.       Лоренцо, как и Пьеро, привлекают, как парни, так и девушки. И в то время, как он постоянно возвращался к тому вечеру снова и снова, чтобы придумать другой исход, другие слова, то Лоренцо, должно быть, хотел забыть об этом, как о страшном сне.       Его сын буквально унижался перед ним, чтобы получить хотя бы крупицу внимания, которую пытался заслужить всю сознательную жизнь. Пьеро никогда не думал об этом со стороны Лоренцо. Никогда не представлял себя на его месте.       Хочу быть твоим. Принадлежать тебе одному.       Я надеялся на тебя больше всех и только ты умудрился так сильно разочаровать меня.       — Я тебя прощаю.       Лоренцо продолжает смотреть, словно ждёт чего-то ещё. Пьеро сжимает руки в карманах в кулаки.       Он высокого роста, но отец всё равно выше и невольно смотрит на него сверху вниз, имея ещё одну привычку чуть откидывать голову.       — Ты всегда будешь там, да? В том воспоминании. Я никогда не смогу это исправить?       Пьеро ненавидит себя за волнение в голосе, чувствуя, что ходит по грани. Ещё немного и сорвётся вниз.       — Кто сказал, что я вообще что-то помню? — неожиданно насмешливо произносит Лоренцо.       И Пьеро плавится под его непривычным, потемневшим взглядом.       Он не понимает, что происходит.       — Но если сейчас, я стану перед тобой на колени, — Пьеро на секунду замолкает, ожидая, что отец вновь прервёт его, но этого не происходит. — То это... тебя расстроит?       До него понемногу начинает доходить, но всё ещё до конца не понятно, как тот отреагирует.       — Верно, — сразу же отвечает Лоренцо. — Это неподобающее поведение для Медичи — становиться перед кем-то на колени. Особенно перед другим мужчиной.       Нежелательный образ вспыхивает в голове Пьеро мгновенно, от чего сбивается дыхание. Он чувствует, как к лицу стремительно приливает кровь.       Его не до конца сбывшаяся фантазия, к которой он неоднократно возвращался в реальной жизни, но никогда так и не испытывал тех же эмоций.       Что бы сказал Лоренцо, узнав, насколько часто он прибегал к подобному неподобающему поведению в Кембридже?       — Жаль, — произносит Пьеро. — Я бы хотел.       Он больше не может смотреть в глаза Лоренцо. Его хватило на весь разговор, но когда мысли сдвинулись к чему-то более откровенному и постыдному, то сил стойко держаться больше не осталось.       Взгляд невольно цепляется за чёткую линию челюсти Лоренцо, его шею и ключицы, виднеющиеся в вырезе чёрной футболке. Пьеро нужно новые воспоминания о нём. Свежие и приправленные собственным поплывшим состоянием.       Неожиданно он чувствует, как его подбородок цепляют пальцы Лоренцо, и перестаёт дышать, встречаясь с ним взглядом.       — Я знаю, — чуть двинув бровями, говорит отец.       Пьеро подаётся его руке почти инстинктивно, вызывая у мужчины одобрительную улыбку. У него возникает дежавю, стоит лишь ощутить лёгкое прикосновение пальцев к своим приоткрытым губам.       Лоренцо чувствует, как парень рвано выдыхает и доверчиво прикрывает глаза, словно отдавая ему разом весь контроль над собой. Он проводит большим пальцем от уголка губ Пьеро к покрасневшей щеке с разбросанными по бледной коже родинками.       — Пож...       — Нет, — обрывает его на полуслове Лоренцо. — Медичи никогда не станут что-либо просить, верно? — чуть мягче произносит он.       От голоса Лоренцо, у Пьеро бегут приятные мурашки вдоль позвоночника. Он невольно ведёт плечами, всё ещё держа руки в карманах, чтобы не сотворить ещё больше хаоса в происходящем.       Приоткрыв глаза, Пьеро слабо кивает в ответ.       Он понимает, что нарывается, но ничего не может с собой поделать. Мысли хаотично скачут в голове и сознание цепляется за самые безумные.       Джулиано был очень сильным человеком. Не удивлюсь, если его упрямство сыграло главную роль, чтобы завоевать сердце Лоренцо. Твоя мама тоже такой была. Но, что на счёт тебя, Пьеро?       Ты ведь не хочешь стать следующим сломленным Медичи?       Слова Франческо посеяли внутри Пьеро множество сомнений.       Был ли он достаточно сильным, чтобы собрать себя заново после того, как его вновь оттолкнут?       Он больше не станет просить.       Вытащив руки из карманов брюк, Пьеро делает шаг к Лоренцо, думая, что тот отступит к камину или врежется спиной с такой силой, что общая фотография семьи Медичи пошатнётся и разобьётся от удара об пол.       Но этого не происходит.       Лоренцо не отступает, а лишь снисходительно улыбается ему, словно ожидая чего-то подобного с самого начала разговора. От движения его ладонь соскальзывает на шею Пьеро, заставляя нервно сглотнуть от прикосновения к тонкой коже и мимолётного столкновения их тел.       Лоренцо это чувствует, как и попытку Пьеро прижаться к нему вплотную. Он может сжать пальцы на его горле в любой момент, чтобы остановить.       Пьеро уже не мальчик с болезненной одержимостью. Он взрослый парень, который осознанно возвращается к нему и требует слишком много.       — Что ты делаешь, Пьеро? — спрашивает Лоренцо, заглядывая в карие глаза, кажущиеся сейчас почти чёрными от недостатка света.       Пьеро рывком сжимает запястье мужчины до хруста, вынуждая убрать руку от пылающей шеи, чтобы вернуть себе хотя бы малую часть контроля.       — И что теперь? — Лоренцо послушно опускает руки вдоль тела и усмехается той порывистости, с которой отныне действует его сын.       Он слышит, как дыхание Пьеро напрочь сбивается, а грудь часто вздымается, задевая его — настолько близко они теперь стоят.       Пьеро пытается успокоить учащённое сердцебиение и делает глубокий вдох через нос. Выдох снова выходит слишком рваным и выдающим с головой его взволнованное состояние.       — Не двигайся, — велит он Лоренцо, встречаясь с ним взглядом, а после опускает ниже, к губам, которые больше не ухмыляются, потешаясь над ним.       — А после снова будешь просить прощение? — Лоренцо вновь вскидывает брови и скользит взглядом по лицу сына.       Его голос почти дразнящий, низкий и обманчиво довольный.       Иногда Пьеро слышал, как тот разговаривал подобным тоном с Франческо или с кем-то ещё, а после был этот чёртов бархатный смех.       Голос для близких друзей — охарактеризовал тогда Пьеро. Но не для семьи. Не для старшего сына, требующего самого осторожного обращения, чем с кем-либо ещё в этом доме.       Пьеро настораживается, понимая, что отец предоставляет ему выбор. Прекрасно зная, как низко он поступит в итоге.       Лоренцо прямо перед ним, слишком близко. Он кажется расслабленным, в отличие от Пьеро. От него пахнет чем-то знакомым и приятным, а от волос лимоном и чайным деревом. Кажется, отец был в душе после того, как вернулся домой.       В то время, как Пьеро чувствовал себя грязным после самолёта и поездки в машине. После своих слов.       Каким видел его отец?       Ты изменился.       Они ещё не говорили на тот момент. Лоренцо имел ввиду его внешность, потому что ещё не мог оценить поведение или уровень эмоционального интеллекта.       Сейчас он был на нуле.       Чтобы сделал дядя Джулиано? Что он сделал, чтобы Лоренцо подпустил его к себе?       Должно быть, продал душу дьяволу — думает Пьеро. И никак иначе.       По видео, навсегда оставшихся в интернете, Джулиано казался импульсивным и безбашенным. Он любил нарушать правила и экстрим. Полная противоположность вдумчивого и рационального Лоренцо, увлекающегося искусством, поэзией и благотворительностью. И нелегальным бизнесом, доставшимся ему по наследству.       Джулиано не был романтиком, в отличие от Лоренцо. Казалось, он бы не смог впечатлить его чем-то подобным, даже если бы очень сильно постарался.       Он бы мог... солгать ему? О природе своих чувств. Перевести всё в шутку и простое любопытство. Что если, он никогда не признавался Лоренцо и только поэтому его подпустили так близко?       Но Пьеро уже не было подобного козыря в рукаве.       Он не станет целовать Лоренцо, когда тот ждёт от него подобной ошибки. Он не будет настолько предсказуем.       Лоренцо слабо улыбается ему, когда Пьеро просто убирает прядь его волнистых волос за ухо и отстраняется.       — Ты всё ещё дрожишь рядом со мной, — произносит он, заставляя Пьеро растеряно замереть, выискивая в голове момент, где успел облажаться.       Лоренцо раздражает подобная реакция на него? Самому Пьеро это всегда нравилось в партнёрах. Когда кто-то так быстро поддавался ему, что не приходилось даже прикладывать никаких усилий.       Коснувшись в ответ тёмных волос парня, Лоренцо мягко треплет его по голове, подмечая, что те тоже отросли и вьются на затылке.       Глаза Пьеро — по-лисьи хитрые, наглые, а взгляд всё такой же обезоруживающий. Требовательный. Осознанный.       Лоренцо не может винить Пьеро в том, что тот не умеет правильно вести себя с ним. Не видит в нём обычного человека, который его вырастил. Не знает его настоящего.       — Проблема в том, что ты всё ещё думаешь об этом, как о любви, — добавляет он и убирает руку.       — О чём, об этом? — не сразу понимает Пьеро, разомлевший от прикосновений к своим волосам.              Лоренцо только усмехается, глядя на него, и сложив руки на груди, касается костяшкам пальцев своих губ.       Движение, которое тот невольно использует, когда рассматривает очередное произведение искусства, приобретённое в их поместье за баснословную сумму.       Пьеро надеется, это значит, что он привлекателен для Лоренцо. Ему нравится смотреть на него повзрослевшего, а значит всё было не зря.       — Совсем забыл, — вдруг говорит мужчина и, развернувшись, уходит куда-то в сторону холла.       Пьеро шумно выдыхает и отходит от камина, и так чувствуя, как во всём теле поднялась температура.              Стоять одному в полутёмной гостиной, без отца, оказывается некомфортно и жутковато.       О чём он думает, как о любви? О своём постыдном желании? Банальной похоти каждый раз, когда видит Лоренцо?       Когда тот возвращается, то Пьеро невольно приоткрывает рот, растерянно глядя на букет бардовых роз с длинными стеблями без иголок, обрамлёнными лишь зелёными листьями.       Лоренцо подходит уже без улыбки, а с некой серьёзностью, внимательно наблюдая за его реакцией, когда протягивает цветы.       — С возвращением, Пьеро, — шёпотом произносит Лоренцо, склоняясь к уху парня, который принимает букет, невольно задевая чужие пальцы своими.       Лоренцо отстраняется не до конца, чтобы встретиться взглядом с Пьеро, у которого уже глаза блестят от жара, бушующего в нём последние пол часа.       — Я скучал.       У парня перехватывает дыхание, когда Лоренцо вновь склоняется к нему и целует его горячую щёку, задерживаясь губами чуть дольше, и беззвучно усмехается, слыша, как вновь предательски сбивается дыхание у его сына.       Пьеро приходит в себя, когда вновь остаётся один. С букетом ароматных роз в руках и бешено колотящимся сердцем в груди.       Ничего не изменилось.