Музыка из ниоткуда

      Морской ветер поднимал пыль на главной площади Рейвенфорта, на которой сегодня собрался весь город. Пустовавшая годами виселица жалобно скрипела под тяжелыми ботинками палачей, что несли преступника к его месту смерти. Осужденный, казалось, уже был мертв: с рук содрана кожа, спину и грудь испещряли глубокие шрамы. Но парень все еще дышал и пялился в толпу, шевеля зашитыми губами. Он проклинал каждого, кто пришел на его повешение, каждого, кто проголосовал против него на суде, каждого, кто наказанием выбрал смерть. Особенно тех, кто с издевкой смотрел на него со своих балконов. Соленый воздух проникал в шрамы и разрывал их изнутри, сжигая все, что осталось от измученного тела, но юноша был слишком слаб, чтобы чувствовать боль, и все, что ему оставалось - ненавидеть.       Палачи накинули на шею петлю и туго затянули. Парень не смог самостоятельно стоять и повис на веревке, впившейся в разодранную кожу, отчего толпа возликовала. Раздались призывы поторопиться и вздернуть осужденного, и вновь по площади прокатилась волна ликующих возгласов. Палачи же не спешили выполнять свою работу, наслаждаясь каждым мгновением своего величия над преступником. Они ходили по гнилым доскам, подстегивая людей кричать еще громче, тыкали в задыхающегося юношу пальцами и ковыряли его шрамы, в их глазах - единственном, что виднелось сквозь разрезы на черном колпаке, горела ярость и жажда крови. Что же, преступника действительно искренне ненавидели абсолютно все. - Я позабочусь, что ты будешь долго висеть на этой веревке, и чайки склюют твои глаза через глазницы. А этих чаек мы скормим бешеным собакам, чтобы от тебя совсем ничего не осталось, - сквозь зубы прошипел один из палачей и плюнул в лицо юноши.       Тот молча продолжил пытаться хватать ртом воздух. Навряд ли он вообще слышал, что ему сказал этот человек в черном, кровь в висках стучала так громко, что заглушала даже толпу. Странно, преступник, которого месяцами пытали, думал, что в нем уже совсем не осталось ни капли крови. Этот шум доказывал, что он еще жив, но надолго ли? Отсюда не сбежать. Даже если волшебный спаситель и объявится, это истерзанное тело уже ни на что не способно, лучше уж совсем его отбросить. - Тиль, - пока юноша размышлял о том, как он хочет уже избавиться от этой боли, второй палач достал массивный свиток и развернул его, тут же толпа притихла, - Так же известный, как "Бессмертный Тиль", - осужденному с петлей на голове показалось, что земля содрогнулась от громкого хохота, - За все свои грехи и преступления ты приговариваешься к смерти через повешение, - читавший свиток палач свернул его и убрал обратно в карман рясы, - У тебя нет права на последнее желания и нет права на последние слова. Приговор будет приведен в исполнение ровно в полдень.       Толпа практически синхронно обернулась к башне с огромными часами, возвышавшейся над городком. Оставалось еще две минуты. Башню воздвигли совсем недавно, как память об отцах-основателях и первостроителях. Портреты знати были высечены в стенах башни, а рисунок на самих часах изображал строителей, воздвигающих первые дома на берегу моря. Со своей точки осужденному не было видно стрелок, и оставалось только смиренно ждать. Это было, пожалуй, самое ужасное во всей ситуации - вечное ожидание. Каждый день в пыточной он ждал смерти, но раз за разом, оказываясь на волосок от смерти, грубые руки тюремщиков вытаскивали его на этот свет, только лишь чтобы прийти на следующий день с новыми идеями для издевательств. Поразительно, до чего может додуматься человек, если ему дать неограниченную власть над другим человеком. Тиля бы вырвало от нахлынувших воспоминаний, раздиравших его сердце и душу, но веревка плотно сжимала его горло.       Конечно, он не мог назвать себя невиновным, но он не совершил ничего, что оправдало бы такую расправу. Он воровал, устраивал пьяные драки и даже соблазнил несколько монашек из местного монастыря... Интересно, пришли ли они посмотреть на его казнь? Будут ли отпевать его после смерти? Попросят ли у своих богов прощения за безродного бродягу?.. Правильно... Безродный бродяга. Он был идеальной мишенью для тех, кто хотел избавиться от своих грехов. Его не будут искать - друзей легко купить, а любовниц запугать. Его не будут оплакивать, его не будут жалеть. Гораздо проще обвинить во всем человека-невидимку и отвести взгляд толпы от высшего общества.       Сил оставалось совсем немного, и все, что Тиль мог - открыть глаза и попытаться сфокусировать взгляд. Может, он и умрет, но заберет с собой каждого, кто пришел сюда посмеяться над казнью козла отпущения. Фермеры, продавцы, домохозяйки, купцы, такие же бродяги... Похоже, действительно весь город собрался на площади. Что же, это только на руку - если проклинать, так весь город. Пусть многие из них были невиновны и даже не задумывались о том, что все может оказаться ошибкой, подстроенной высшими слоями знати, пусть на него глазели даже дети своими ясными, совсем невинными глазами, пусть... Пусть не останется ни единой души, кто смог бы на этом проклятом клочке земли найти счастье. Пусть земля разверзнется и адская пучина поглотит этот чертов городишко... - Пять!       Толпа вновь возликовала, когда секундная стрелка качнулась ближе к заветной цифре. Тиль покачнулся от сильного порыва ветра и стиснул сколотые от частых избиений зубы что есть мочи. Он не будет плакать в свой последний момент. Ни за что не покажет слабость перед этой стаей бешеных псов. Он примет эту незаслуженную расправу с высоко поднятой головой. Когда-нибудь правда всплывет на поверхность, и тогда все в этом городе познают всю ту боль, что испытал осужденный. - Четыре!       Палач, который зачитывал приговор, шагнул к рычагу, что должен был раскрыть пол под ногами осужденного. Второй палач так и остался стоять поодаль, его задача - проверить веревку, а если она все же оборвется, то произвести процедуру повешения заново. По глазам обоих мужчин было видно, как они наслаждаются моментом. Как и все стражники, что пытали юношу. - Три!       Тиль все еще всматривался в лицо каждого человека на площади, пока не наткнулся среди ненавидящих глаз на пару, что смотрела на него с нескрываемой печалью. Что же это такое? Он прищурился, чтобы лучше рассмотреть обладателя глаз, и тот, будто заметив это, подошел ближе к виселице. Это был мужчина средних лет, в походном плаще, накинутом на массивную сумку за спиной. Он действительно не выглядел агрессивно, и даже его губы скривились в подобии сочувствующей улыбки. Сердце в груди подпрыгнуло от сильных эмоций, накрывших измученное тело с головой, а на глаза навернулись слезы. Он обещал не плакать, но... - Два!       Рука палача уже легла на рычаг, и тот скрипнул проржавевшими механизмами. Странный мужчина подошел еще ближе, продираясь сквозь ликующую толпу. Он не сводил глаз с Тиля, буквально впиваясь в него своим взглядом. Юноша смог вздохнуть, будто бы веревки на шее и не было. Если есть хоть один человек на свете, который верит в его невиновность - он не должен сдаваться. Однако... - Один!       Время отнюдь не остановилось. Толпа вновь оттеснила мужчину назад, и Тиль больше не мог найти его взглядом. Неужели это была сама Смерть, что пришла по его душу? Темный ангел, что проводит его до ворот Ада... Больно ли это - умирать? Больнее ли это, чем содранная кожа? Сможет ли он поговорить со Смертью, если его рот зашит? - Полдень!       Доски вновь жалобно заскрипели и пол под ногами пропал. Весь город кричал, будто в экстазе, когда осужденный провалился вниз. Внутри что-то хрустнуло. Нет, больно не было. Внезапно исчезли и крики, и солнце, что светило так ярко, потухло. Не осталось ничего. Ни шума прибоя, ни звона колокола в башне с часами, ни Тиля, так же известного как "Бессмертный Тиль".