Светлый огонь

— Мидил, доблое утло-о-о! — звонкий голосок Мэллина вырывает из сна. Мидир никогда и ни перед кем не отступал. Однако тут предпочитает разумно перегруппироваться и спрятать голову под подушку. — Мидил! — круг почета у кровати старшего брата. — Мидил! — вопль с другой стороны изголовья, бегает Мэллин очень быстро. — Миди-ил! — наконец финальный прыжок на кровать, поперек всего Мидира. Братишка копошится, ерзает, вытягивается поверх старшего брата и тоже ввинчивается головой под подушку. Дышит в щеку и забавно фыркает: — Доблое утло! Пола плосыпаться! — назойливо дует в шею, как противный сквозняк. Мидир ворчит: ему хорошо и уютно, вот зачем это все? Мэллин успокаивается, больше не хихикает и не ощущается… Не ощущается нигде. Он искал, он так искал, надеясь на чудо! Проносится очень и очень много лет и горькое знание — младшего брата нет рядом. Его вообще теперь нет, как нет и Этайн, и Мэренн. И Дея нет. Так зачем жить? Даль зовет, реальность истончается, еще немного, и искорка души погаснет или упадет в иной мир. Воздух по-прежнему холоден, а чьи-то губы теплы. Они отгоняют холод мыслей… Поцелуй. И еще один — с привкусом слез. Неужели он настолько плохо выглядит?! Мидир хотел было возмутиться, но не может. Глаза открыть почему-то невыразимо трудно. Да, он давно уже не Мидир. Он не дышал давно, а теперь вдыхает воздух из чужих губ, словно пьет. Такое было всего раз в его жизни, причем было давно и в жизни прошлой или позапрошлой. В голове вертится одно имя, женское, таинственное, согревающее — поднявшееся из тумана прошлого столь далекого, что оно давно стало призрачной тенью, памятью о былой, навсегда ушедшей любви. Но это невозможно. Никак… Та женщина была человеком, жила давно и умерла на его руках. Но тепло рук, трепет рук, запах и дыхание говорят об обратном. Майлгуир, внезапно ощутивший себя Мидиром, чувствует, как оживает его душа. Второй вдох из чужих губ дается легче и вкуснее, кто бы его ни целовал, это ши, причем, взволновавшийся ши, в душе которого есть любовь, истинная любовь, безграничная и ничего не требующая. Любовь к нему, волчьему королю. Поднять руку невообразимо трудно, но Мидир справляется. Ощущает спину, хрупкую и сильную одновременно. А под пальцами вьются упругие прядки. Он уверен — уверен! — что они рыжие!.. А глаза — зеленые, и золото искрится у зрачка. Это лесовичка, ну, или лесовик, Майлгуиру совершенно все равно, отпускать он не собирается. — Ой! — мягкие губы отрываются от его губ. Мидир сжимает пальцы на упругих прядях, стараясь поймать, не дать уйти, не потерять — нет, не снова, не сейчас! — Нет! То есть, конечно, да! — в голосе лесовички, теперь понятно, звучит то ужас, то ликование. — Просыпайся, но не сию секунду! — Не сию? — шепот скорее похож на хрип, глаза отказываются открываться. — Ай! То есть, ой! Отпусти! Отпусти, проклятый волк! Нельзя тебя любить, понятно? — но отодвигается не очень-то быстро и шепчет в самое ухо. — Понятно же? — это уже почти жалобно. — М-м-м… Хрипеть ему трудно, но надо обозначить свое несогласие, сделать явным. Однако розово-перламутровый огонь не обманывает. Как это возможно? Кто сотворил это чудо из его снов, из его проклятий, что он тысячелетия бросал богам, из его слез и памяти? Может быть, это все ещё сон? — Почему не сию? — шепот скорее похож на хрип, глаза отказываются открываться. Хрипеть ему трудно, но надо обозначить свое несогласие, сделать явным. Мидиру совершенно ничего не понятно вблизи от этой лесовички, кроме одного: отпускать он ее не имеет права. — Ему не понятно! — всплеснула руками, дернула головой, как норовистая лошадка. — Не понятно ему! Ничего объяснять не собираюсь! Кто там на Мэренн женился? Точно не я! И за бесстыжие твои глупости отвечать тоже не буду! Не хочу! Не собираюсь!.. От воинственной песни любящего сердца Мидир просыпался все вернее. На попытку открыть глаза женщина взбунтовалась: — Закрыл! И притворился спящим! — положила ему на лицо ладонь. — Я вот сейчас уйду… Мидир глухо зарычал. — Отойду! Воды принести! И вернусь! — выдралась из-под руки. — Потом! Как-нибудь! Возможно! Голос все больше отдалялся, Мидир с натугой приподнялся вслед, неприятно ощущая слабое тело и разглядев только мелькнувший в проеме конец рыжей прядки. Усесться на постели трудно до невероятия, но Мидир рычит яснее и рвется проверить: куда удрало его счастье. Разбудила поцелуями! Исстоналась звонким сердцем! И удрала! Мидир, позабыв о том, что сделало его Майлгуиром и о том, что держало в заколдованнном сне, что подорвало силы давно сошедшего со своего пьедестала бога — Мидир шагнул к дверям. Почти упал на косяк, выглянул и решил: как бы она, эта лесовичка, ни удирала, он ее догонит. И Дея! Дея! Что с Деем? Надо найти Дея! Мидир, еле придя в себе, целенаправленно идет по коридору. Из последних сил, не делая терять след. Фианна, выбежав из королевских покоев в слезах, продолжает рыдать, заскочив в одну из спален. — Кто? Ты? Такая?! — рычит Мидир, ворвавшись к ней. — Ты пахнешь, как она! У тебя ее глаза! Но ты — не она! — Он ещё требовать будет! Не трогай меня! Уходи! Я не люблю тебя! Я не хочу тебя любить! Видимо, Мидира это трогает мало, ибо он, еле стоя на ногах, поднимает подбородок Фианны и осторожно касается ее губ. И не успевает она ответить «ах», как бывший волчий король накрывает ее губы своими. Странно, что она его не прибила на месте — а ведь могла! Магия из нее так и хлещет, аж через край. — Но я люблю... — еле слышно шепчет она и всхлипывает. — За что меня так наказали старые боги?! — Фианна, можете уходить, я вам говорил, у благих всегда есть выбор, — начинает материализовавшийся из ниоткуда советник. Привалился к косяку, закинул ногу на ногу, наблюдает за семейный драмой как со стороны. — Ага, тюрьма или объятия Мидира! А знаете, что? Тюрьма! — выкрикивает Фианна. — Узнаю Эт... Эту безумную особу, — вздыхает Джаред. — Но дело, касаемое королевских особ, тем более спасение, требует предоставить жизнь в распоряжении спасителя. И я не думаю, что вас отпустят. Теперь уже нет. — Вы!.. Вы просто все сговорились! Испуганные глаза оказались подле глаз Мидира, и он очень осторожно и бережно коснулся губами ее губ, не делая пугать, обозначая доверие и нежность. И она сама прижалась к его груди. Бывший волчий король повернулся к советнику, выглядевшему как-то более свободно, чем последние одно или две тысячи лет, не отпуская от себя Фианну. Вгляделся, оценив новое в облике племянника, включая круги под глазами, покачал головой. Тот явно не берег себя, и пусть кажется, что всё хорошо, Джаред на грани. С такой лёгкостью обычно уходят, устав от этой жизни, в другие миры. Он разберётся. Поможет и поддержит, если понадобится. И никому более не позволит обидеть своих детей! Пусть эти дети давно уже выросли. Вдохнул морозный воздух раннего утра, когда непокорные снежинки танцуют в переходах Черного замка. — Дей! Он жив, я чую… Хорошо, любовь, жертва... Но магия? — он еще раз втянул воздух. — Как вы вернули магию?! Как они вернули магию? — обернулся он к Джареду. — Вы знаете, да, Проклятие спало, — с поклоном произнес советник. — Дей совершил невозможное... — Я знаю про Дэя, — быстро говорит Мидир, не желая, боясь говорить про зрение и его потерю. — Но я был уверен, что одной только жертвы будет мало. — У вас был Лорканн, а у Дея есть Бранн, его внук. Дуги сошлись, когда Дей признался Бранну. — Признался? В чем это мой сын признался неблагому? — с подозрением в голосе спросил Мидир. — В дружбе, мой король. — Как ты сказал? «Мой король?» Дея разве не… — О, нет, нет, мой, э… старый волчий король, — нашелся Джаред. — Дея утвердили. Простите, мне пришлось зажечь сигнальные огни, не объяви мы о смене престолонаследия, Благой двор пожрал бы сам себя... — А Гвенн? — потер лоб Мидир, не дослушав. — Я слышал ее, она просила прощения, только за что, благого ума не приложу. Я должен сказать ей, обязательно должен сказать то, что так долго не говорил. Очень хотел, очень... сказать, признаться, как она дорога мне. Теперь, когда любовь, и особенно моя любовь, никому более не грозит ни смертью, ни проклятием, я должен ей признаться, должен сказать, как я люблю свою дочь! Надеюсь, когда-нибудь она простит меня за всё. — Гвенн… она замужем за Нисом. — Нисом? — голос Мидира дрогнул, и Джаред решил рассказать о близнецах позже. — Очень не хочется всегда быть правым, — прямой нос племянника вздернулся ещё выше, — но я же говорил! Он выжил, мой король… — Не называй меня так! Никогда больше не называй! — Но… Как же мне называть вас? — осторожно осведомился Джаред, ожидая всего. Даже отбрасывания в мир теней. Всё же дважды сменить имя может не всякий. Вернее даже никто, но и его дядя тоже далеко не простой ши. А излишняя порывистость в действиях была всегда присуща их королю. — Если бы я знал, — пробудившийся от долгого сна старый король провел по лбу дрогнувшей ладонью. Чуть пошатнулся и отпустил Фианну, но та не рванула прочь, как собиралась. Подхватила его, подвела к скамье, присела рядом. — Мидир, — трепетно выговорила она. — Мидир?.. Ну что же... Пожалуй, зовите меня Мидиром, — ответил он и подхватил ладонь лесной. Мир, полный магии и любви, изменился бесповоротно и очень сильно. Он принадлежал молодым. Детям, что так же хороши, красивы и сильны, но всё же лучше своих отцов! Есть ли в нем место для него? Для старого уставшего бога? Пальцы дотронулись до горячей влажной кожи, нащупали чужой пульс, сжали кисть — знакомую и незнакомую, не узкую, как у Мерэнн, не широкую, как у Этайн. — Благодарю. Прошу, посиди немного со мной, — собственный голос показался Мидиру слабым, чуть ли не просящим. Фианна не ответила, только кивнула. Прикусила дрожащие полные губы, посмотрела ярко-зелеными глазами. Мелькнуло приметное золото у зрачка... Очень бледная кожа в окружении каштановых с рыжиной прядей. Лицо иное. Знакомое и незнакомое. И эта ши, беспокоящаяся за него, удержала от желания выговорить «Что, похож на труп?» Может, он теперь и не нужен всем, но за него беспокоится племянник, он дорог Дею.... И эта лесная, вернувшая его к жизни, а потом сбежавшая… Мидир прищурился, все еще не веря: перламутровый огонек был слишком знакомым, только горел ярче. Так, как горит основа бессмертного создания. Мятежная душа? Это было бы слишком хорошо для него и слишком тяжело для нее. Носить все прегрешения прежнего владельца и любить того, кого любила… Сердце пронзило прежней мукой, звук имени вырвался из сердца и растаял теплым видением. ...Этайн. Имя выговорилось со вздохом, Фианна вскочила порывисто и все-таки убежала. Мидир сжал веки до боли. «Нет, не я, — женская ладонь погладила щеку, почему-то мокрую. — Но ты не упусти ее, Мидир…» Джаред отступил в тень, давая призракам прошлого выговориться и исчезнуть. Про внуков он вновь подумал и пока решил не упоминать, не стоит вываливать зараз все новости. Мидир, конечно, очень сильный ши, но от такой радости можно и не оправиться! Мидир вскинул глаза, но в переходе никого не было, лишь сильный аромат — сладких цветов исхода лета с потаенной ноткой горечи — согрел ноздри, а затем испарился. Фианна пахла иначе, острее, с ноткой ласковой лиственницы и нежных фиалок. Мидир это наконец разобрал. Встал легко и пошел по ее запаху, как по путеводной нити. Лесная не дошла до своих покоев, рванулась в одну из гостевых спален, по большей части свободных в любое время для любых гостей. Мидир вошел осторожно, стараясь не выдать себя ни шорохом шагов, ни скрипом двери. Замок послушался, помог своему пусть бывшему, но владыке и не только разрешил войти, но и прикрыл двери. Фианна рыдала, похоже так же истово, как и все, что она делала. Полусидя на диване, опершись о собственные руки. Каштаново-рыжие пряди разлетелись по малахитовому бархату платья, закрывая крепкую спину и опускаясь до узкой талии, подчеркнутой корсетом. Подол немного задрался, показывая расшитые золотом сапожки мягкой коричневой замши. Во всем ее облике мягкость сочеталась с резкостью, порывистость — с покорностью. Королевская кровь, не иначе, сколько Мидира ждет разбирательств в будущем… Может, стоило уйти, не повторять прежних ошибок и не губить этот нежный огонек? Мидир начал отступать осторожно, и вот тут Черный замок проявил себя во всей красе. Каменный пол неожиданно скрипнул, хотя и не должен был этого делать. Фианна вскочила, быстро вытерла щеки. — Как ты смог? Я же закрыла двери Словом, — растерянно прошептала она. — Скажи его еще раз. — Что сказать? — в непонимании склонила она голову к плечу. — Скажи мне уйти, и я покорюсь тебе. Скажи, что я тебе не нужен и не дорог, и я уйду навсегда. — Что ты говоришь? — лицо Фианны на миг пронзило такой болью, что Мидир сделал шаг ей навстречу. — Я не могу… — Что ты не можешь? — еще один шаг, и руки Мидира сжимают руки Фианны, губы касаются щеки, собирая соленую влагу. — Ничего не могу. Но более всего так явно солгать. Я слишком долго ждала, слишком сильно молилась, чтобы боги вернули тебя в этот мир. Только не думала, что боги вернут тебя мне... — Тогда скажи правду. Я за всю свою жизнь понял одно: нужно быть честным с собой и всегда говорить правду, как бы ни было больно. Фианна вздрогнула и чуть не упала. А щеки-то у нее запали вовсе не от слез. Сколько времени она провела у его постели? Сколько слез пролила, сколько простояла, поминая Кернунноса и всех светлых и темных богов? — Со мной просто что-то не так, всегда было не так, — посаженная на диван Фианна не отстранялась, дала обнять и прижать к себе. — Я люблю тебя столько, сколько себя помню. И виню себя за все. — Это мы любим, это мы все любим, — Мидир покачал ее, как ребенка, поймал вздох и даже смешок. — Винить себя, — пояснил он. — Ты… ты такой… ты не знал меня до вчерашнего дня! — Разве? А кто целый год приходил ко мне, развлекал, рассказывал новости, ругал и целовал? Правда, руку. Хотя... Иногда достаточно мгновения, чтобы полюбить навечно, — очень серьезно произнес Мидир. — Я прожил слишком много и слишком много терял, чтобы потерять еще и тебя. — Но кто я? Я не Этайн! — Нет, — прижал ее сильнее Мидир, решив оставить на будущее теорию, редко применяющуюся на практике, про мятежные души и перевоплощения огоньков. — Ты та, кто ты есть. Но если к тебе пришла та любовь, о которой мечтают все, ты готова отказаться от нее? — Нет! — воскликнула Фианна, просияла ярко-зелеными с золотом глазами и обняла, сама обняла Мидира. — И если ты меня просто околдовал, то пусть так и будет! — И не думал, — прошептал Мидир. — Хватит магии в этом мире. Но как же я рад, что ты меня разбудила… Потерять голову от свалившихся на нее переживаний было легко, но даже через бурю чувств Мидир ощутил легкое отторжение. Потемневшие глаза светились любовью и желанием, сердца колотились у обоих. Она любила его, она жаждала его душой и телом, но очень осторожно отодвигалась от него. Отпустить ее вновь? Заслуживает ли он её? «Люби ее», — раздался мыслеслов, очень похожий на мыслеслов брата. Мидир помотал головой, подумав, что сегодня с ним определенно решили поговорить призраки. — Фианна? — отодвинул он от себя лесную. — Что не так? — Мне ведь… мне ведь приказано было покинуть тебя. И как, ну скажи, как я смогу расстаться теперь? — Кто приказал тебе? — Леди Тайра. Она имеет право приказывать мне и она сказала, чтобы я уезжала немедля. — И после этого ты поцеловала меня? О, леди Тайра! Теперь я определенно буду ей должен, много должен. И если правда то, что в гибели брата замешаны лесные... — Ох, — выдохнула Фианна с ужасом. — Мой сын отменил кровную месть. Жаль, что я не смог это сделать ранее. Никто из твоего рода и твоего дома не пострадает. Кроме истинных виновников. Я, знаешь ли, много слышал за это время и много думал. Возможно, именно мне придется просить прощения... Боюсь тебя огорчить, но, скорее всего, мое пробуждение и было целью леди Тайры. Фианна смущённо подтянула к плечу как-то само собой спущенный Мидиром рукав. — Мидир, я… — зарделась она. — У меня были мужчины... — А у меня, увы, только женщины. Она хихикнула, как совсем юная девчонка. — Но сейчас ведь не Лугнасад, а мы из разных Домов… — Так, Фианна. Властью, данной мне моим отцом и Кернунносом, нашим всеотцом, видя огонь в твоем сердце и ощущая то же в своем, обещаю беречь тебя так, как не берег никого, и любить тебя и только тебя до самой смерти. — О нет! — О да, Фианна. Объявляю нас мужем и женой, отныне и пока не погаснет вековечный огонь, не истлеет цвет нашего мира, не осыпятся камни, не пропадет любовь и магия, и даже после того. Обещаю быть с тобой рядом и после этого и уйти в иной мир, держа твою руку в своей. — О боже, — прошептала Фианна. — Всего лишь Мидир, — усмехнулся он. — Но я… — Прочие отговорки уже не в счет! — Я просто... А если война? — О нет! Подожди, — Мидир сосредоточился, памятуя и собственный дар предвидения, и возможностью увидеть дорожки судеб после возврата из небытия. — Войны, возможно, будут, внутри Благого и Неблагого дворов, но — небольшие. Еще одна ожидается уже через двадцать лет. После нее я вижу мир на многие и многие тысячелетия. Тебе не кажется, что нам лучше не мешкать? Мидир провел ладонью по руке Фианны, приведя в действие простейшее заклинание чистоты, подействовавшее на них обоих. Цитадель усилила чары, изменила магию так, как ей хотелось: двери, в которые кто-то стучался, замкнулись намертво, внешний мир исчез, оставив Мидира и Фианну, усыпанными лепестками роз. Одежда оказалась ненужной и уже лежала подле них. И страсть, освященная истинной любовью, вновь всходила на иной уровень, открывая и мир, и самих себя друг для друга, возрождая заново все, что есть, всё то истинное, ради чего существуют и смертные, и бессмертные. *** Иногда так приятно побыть тем, кем я был не одно тысячелетие. Ни для кого невидимой тенью, золотистым солнечным зайчиком, хотя это сравнение меня не особо радует. Потому что я никак не подхожу больше под это определение. Ни размерами, ни мыслью, ни сознанием. И кого я вижу? Разве для этого я ушел от советника? Очнувшийся Майлгуир бредет по коридору! Хм, или все-таки Мидир? Наш прошлый король едва смог проснуться, но встал и отправился на поиски. Наверняка сына! Никого не дожидаясь! Однако, видимо, зная, куда ему следует идти. Бывший король идет, придерживаясь за стену, отдыхает раз в сто шагов, изредка меняет направление и весьма взволнованно дышит. Такое чувство, что его гложет сомнение: игра это его восприятия или Дей по-настоящему дома? В замке? Здесь, при Благом дворе? И пусть я ненавижу Мидира за Проклятье, а Майлгуира за уничтожение Дома Солнца, я… почти сочувствую ему. Я хорошо понимаю, что такое волноваться за одного волчонка, который вырос славным просто невероятно. Однако разрешать его сомнения или звать кого-то из слуг, я ему не буду! Пусть мучается дальше. После полутора часов блужданий Майлгуир, наконец, добивается своего: впереди по коридору виднеется широкая спина нашего волка! Дей идет небыстро, на ходу разговаривает с Джаредом, их голоса звучат столь обыкновенно (сказать бы «умиротворенно», да речь ведь идет о страстных волках!), что Майлгуир приостанавливается, приваливается к стене, не торопясь окликать сына. Кажется, просто наслаждается моментом и пытается найти доказательства тому, что не спит. Тяпнуть его, что ли? Эх, вот всегда так! Только занесешь челюсти над добрым делом, как сразу же рядом возникает наш особенно неблагой! Бранн выныривает из ближайшего коридора, что-то удерживая в вытянутой вперед руке… Я не успеваю разглядеть, что именно, так как обессиленный Майлгуир внезапно срывается с места, невнятно рявкнув что-то вроде «Ублюдок Лорканн!» Прошлый благой король Девяти королевств прыгает! Пружиной распрямляется вперед, налетает на нашего неблагого и прижимает к ближайшему оконному проему. Сил выбить окно не вполне очнувшемуся волку не хватает, поэтому Ворона просто бьется затылком, вместо того, чтобы уже падать, а по задумке старшего волка — и разбиваться о камни внутреннего двора. Дей с Джаредом оборачиваются на звук, их лица освещает радость: надежда, что отец Дея проснется, была весьма призрачной, однако он вполне реально прижимает сейчас Бранна к неровному оконному переплету, ухватив за грудки! Хорошо, что не зубами за горло! Встряхивает «добычу», недоверчиво принюхивается и встряхивает сильнее: — Не Лорканн? Что ты здесь забыл, неблагой?! Проклятое отродье мерзкого рода! Пришел получить свое? — замечает на лоскутной куртке вставки из церемониальной одежды королевских волков, трясет Бранна вовсе немилосердно: — Отвечай мне! Зачем! Тебе! Дей?! — Здрсте!.. Я тже н рд вс вдть… Ну не тряс… Да чт з семьй… Отпстте… Ворона, судя по поджатым губам и холодным глазам, уже ударил бы Майлгуира магией, чтобы хотя бы оттолкнуть мощного волка от себя, но левая рука занята чем-то, что он нес Дею, а правая охватывает пальцы волка, дабы тот не придушил Ворону в процессе тряски. Мой Дей! Джаред! Если вы не поторопитесь, из Вороны вышибут дух, не прибегая к выбрасыванию из окна! — Отец! — мой Дей обеспокоен за друга, рад за отца, приближается, властно протягивая руку. — Ты очнулся! — Мидир, — Джаред хотел бы выговорить «дядя», но наш советник слишком хорошо себя контролирует для родственных порывов. — Отпустите нашего обратно неблагого королевского волка! Старший волк свирепо раздувает ноздри и приближает свое лицо к лицу Бранна. Тот тоже, надо сказать, судя по равнодушному взгляду из-под полуопущенных век, от собеседника не в восторге. — Он подбирался к Дею! Со спины! Со спины, как и все высшие неблагие, только и могущие, что бить исподтишка! Джаред подозрительно кашляет, потом говорит непривычно мягко, можно сказать по-родственному: — Это тот самый Бранн, про которого я вам говорил, мой старый и очень добрый король! Вам стоит присмотреться к нему, и я уверен, вы измените свое мнение. Как и я в свое время. Высшие неблагие не все хороши душой, но насколько я помню, про Лорканна вы говорили совершенно иное. Напомнить вам, как неблагой грифон поделился с вами силой и помог спасти Светлые земли? Как вы подарили ему цвет жизни, который ныне на руке у нашей королевы? Мидир, вытянув руку со своей жертвой, пристально вглядывается в неблагое лицо. Выгнутые брови высокомерно изгибаются на неправильном лице Вороны, и это единственное проявление неудовольствия, которое можно прочитать по нашему небыстрому неблагому. — Отец, хватит вспоминать прошлое! Отпусти его! — пальцы Дея сходятся поверх побелевших ладоней разнервничавшегося короля. — Он не враг ни тебе, ни кому бы то ни было в нашем Доме! Это и его Дом тоже! Это наша Ворона, благая-неблагая птица! Лицо Майлгуира темнеет от только что добравшейся до него части, высказанной Джаредом и повторенной сыном: — Королевский волк?! Это пегое неблагое недоразумение?! Этот вороний комок перьев?! Я Лорканна уважал, но в свой Дом не заводил, советник! Что за глупые шутки? — встряхивает Бранна еще раз. У нашего неблагого заканчивается терпение, и это выглядит так: левая рука прикладывает к груди Дея что-то неопознанное, молодой король механическим жестом удерживает предмет, а Бранн обратным движением к себе и стоящему напротив Майлгуиру хлопает старшего волка по уху! В голове Мидира явно звенит — руки на куртке Вороны разжимаются, и оба отшатываются в стороны. Дей поддерживает отца, Джаред подхватывает и слегка загораживает Бранна. Уточняет вполголоса: — Он же только пришел в себя, подождал бы… — Это ему не повредит, — Бранн меланхолично поправляет рукава, хотя поджимает недовольно губы. — Небольшая подзарядка. Для бодрости. Просто Дей, все хорошо, — короткий и какой-то ломаный, совершенно неблагой кивок нашему молодому королю. — Если бы он хотел меня убить, то уже убил бы. Это такие благие игры. — Сын, — с такой болью говорит Мидир, оборачиваясь к нему, что Дей бросается в его объятия. — Как же я рад тебя видеть! Я ведь думал, что... — Все хорошо, отец, всё правда хорошо! — смеётся не слишком весело, вглядываясь в знакомое лицо, белую прядь на левом виске. — Ты видишь меня тогда, когда я и сам могу тебя видеть! Что радует. Мидир очень осторожно касается старых шрамов вокруг глаз Дэя. — Ты повзрослел, мой мальчик. И похорошел. Я так горд за тебя! Знать бы еще, как Гвенн... И Нис, — тихо шепчет Мидир. — Фоморы приходили, фоморы уходили. Мы даже немного погостили у них. Подрались, правда, с Нисом... — Да-да, Джаред говорил мне… Не уверен, что до конца это осознал. Ни замужество дочери, ни то, что Нис жив! — Бранн говорит, она обретет, что искала. Папа, неблагой спасал меня не раз. — Как и Дэй не единожды спасал меня, — скрипит неблагой, не желая показаться лучше, чем есть на самом деле. — Не будем вести счёт наших спасений. — Если бы не он, — мягко проводит рукой Дэй в сторону Бранна, касаясь его плеча, — я не вернулся бы. Он не вылечил Алиенну, и проклятие спало… — За это я прощаю тебя, неблагой друг моего сына, внук моего, хм… Внук Лорканна. — И я вас, — бурчит Ворона. — Потом скажете, за что наши взаимные прощения. — За всё, лёгкие вы и чистые души ветра, хоть и неблагие, — оторвав от себя Дея, произносит Мидир, сверля взглядом Ворону с толикой симпатии. — Благие кашу заваривают, неблагие расхлёбывают, слышал слова Лорканна? Неблагой удивлен этим словам, явно удивлен, приседает в каком-то подозрительном книксене. — А сам Лорканн? — очень осторожно, почти трепетно спрашивает Мидир. — Он ведь не... Нет, не может быть, чтобы неблагое грифон отдал себя на растерзание какому-то Искажению! Он жив? — И да и нет. Я выцарапал деда его из камня... — Точно! — явно обрадовался Мидир. — Он не бредил, мой добрый дру... Неблагой не-друг! «Я спрячу себя в камень, а ее в воду». С гранд-мамой-то уже знакомился? — С кем? Шайлих?! — ну вот, наш старый добрый-недобрый король удивил и порадовал Бранна. — Вижу, ещё нет. Лорканн ее достанет, не может не достать! А что это у нас путе-водитель выискался? И смотрит на меня так, словно видит! — Лу-у-уг? — зовет советник, и я по привычке бросаюсь в подставленную ладонь. Джаред холодный и слишком лёгкий. Словно его все меньше и меньше держит на этой земле. Мне это не нравится. — Хорошо, пусть так! — широким жестом отпускает всех и вся Мидир. — Ящериц и драконов тоже приветствую в моем Доме, отныне и навсегда открытом для них. Как и для древних богов. И косится на меня. Джаред, о чем это он? «Узнаешь когда узнаешь»? А хочешь, я тебя укушу? Советник с поклоном забирает из рук Дэя свиток, что принес Бранн. Ой, как интересно, все те возмущения магии, что нашли и отметили на карте Благих земель волк и ворона, да ещё и с временными петлями? Не важно, а очень важно? Молчу. Я маленький солнечный зайчик. А Мидир продолжает: — Мой сын волен делать все, что захочет, даже жениться и объявить неблагого королевским волком. — В полку королевских волков пополнений немало, вы будете удивлены, мой старый король. — Вы тоже, судя по всему, желаете женихаться, — буркнул неблагой Мидиру, которого Дей потрепал по макушке. — Вернее, уже. — Папа?! Это правда? — спрашивает Дэй. — Ничуть не удивлен, — хмыкает еле слышно советник куда-то в сторону, и я думаю, это он специально для меня. Или для дяди. — Да, Джаред, — еще раз оглядывает Мидир Ворону, качает головой и произносит для советника: — Ты сам просил меня об этом. Можешь считать, что я выполнил твою просьбу. — Так может, вы и будете нашим королем? — О, это голос одного из северных кланов. — Что?! — взрыкивает Мидир. — Мой сын — король Дома Волка, первого среди равных, Благого двора Пресветлых земель отныне и навеки веков! А я, как это у смертных, теперь в отставке. — Мой король, поговорим о вашей роли в судьбе благого мира чуть позже, а пока давайте посмотрим на Книгу семей. Магия так пропитала все вокруг, что я не уверен, услышит ли она меня, — не слишком довольно признается Джаред. — А если и услышит, то неизвестно, как среагирует. — Меня-то услышит, — грозно говорит Мидир, и я бы на месте Книги точно постарался ответить. — Принцесса Фианна? — с поклоном произносит советник. — Фианна? — удивленно спрашивает Дей. — Наша Фианна? Это твой выбор, папа? — Она уже ваша? Тем лучше, — отвечает Мидир. — она… хм… отдыхает. Выбор, похоже, не только мой… Я не желаю еще какой-нибудь магической каверзы от очередного вредного артефакта, поэтому для начала спрошу у Книги судеб сам. — Мой брак с Алиенной она не завизировала, — Дей сжимает руку так, словно именно там находится эта самая зловредная книга. — Что?! — негодует Мидир, так яростно и сильно, как и все, что он делает. — Вообще-то старейшины закономерно сомневались в вашем согласии… Да кто это там подзуживает старого волчьего короля? Уж не папаша ли нашей Дженнифер, который когда-то чуть было не придушил внука в колыбельке за недостаточно породистый носик? — И напрасно, — медленно говорит Мидир и обводит огненным взглядом собравшихся волков так, что некоторые отступают. — Очень напрасно! Алиенна — та, что нужна Дею, та, кому нужен Дей. У них кольца истинной любви, что вам еще требуется, благие? Рога Кернунноса? Рука Нуаду? Так я их вам добуду! — Папа, не надо, — осторожно отводит его Дей. — Папа, все хорошо, они уже дали согласие и на брак, и на признание меня королем. Коронация прошла, и во многом благодаря Джареду, Гвенн и, конечно, Бранну. — Я познакомлюсь с ним поближе, — буркнул Мидир. — Может, и полюблю даже. — О, благодарю вас за подобную честь, но я как-нибудь сторонкой, — очень тихо отвечает Бранн, стараясь держаться в тени Дея, и я его вполне понимаю. Дэй — наполовину Мидир, и даже его энергию неблагой выдерживает с трудом. А тут аж целых два Дэя. — Так что там с Книгой? О, Мидир нетерпелив, как прежде. Мне бы очень хотелось увидеть его лицо, когда он узнает обо всех изменениях в собственной извилистой благой семейке. — Мой старый король, Книгу уже несут. Случилось так, что сегодня не вы один желаете ее, один из лесных прибыл сегодня с визитом согласия. Как вам известно, мы не против междомовых браков, но всё ещё настаиваем, чтобы они запечатлевались в Цитадели. — Хорошо, это хорошо, — отвечает Мидир. — А где Алиенна? Я хотел бы поприветствовать ее. И поблагодарить. — Ей немного нездоровится. Она будет рада повидаться с тобой, отец, и кое с кем познакомить. Я думаю, этому знакомству ты будешь очень и очень рад, — тепло произносит Дей, а Бранн вздымает острую бровь и отворачивает голову, скрывая улыбку. О, советник, ты уверен, что Мидир обо всех изменениях знает? То есть о самых существенных? А, про шустрых, растущих не по дням, а по часам в прямом смысле, и край уже магических внучков в количестве аж двух штук? Ага, не знает. Ну это вы правильно, нельзя на одного ши столько взваливать. Он вообще-то весь Благой мир в кулаке держал, а тут раз — и такая радость. Ему пока Фианны хватит. И кто же это из лесных тоже жаждет записать свое имя в Книге? Да, вот он, этот лесной, он стоит в стороне, поодаль от остальных, плотно укрытый капюшоном. Странный какой-то, пахнет знакомо, но я его ни разу не видел. И волчица за его спиной не откидывает капюшон… А ведь лесной определенно королевской крови. И прибыл только сегодня. Джаред, а ты-то почему взволновался? — Я рад вас приветствовать, Майл… — начинает ши Дома Леса. — Мидир, зовите его Мидир, — торопливо поправляет неизвестного лесного советник. — Хорошо, так даже проще. Я прибыл сегодня для того, чтобы запечатлеть брак с этой прекрасной волчицей, — лесной повернулся, указывая рукой на стоящую позади него ши. Ни он, ни она словно не хотят показывать свои лица. А, вот и Книга. Лунная полусфера переливается таинственно, но пока не горит. Джаред косится на нее без излишней приязни. — Мидир, я не уверен, что без присутствия второй стороны она… О, ну конечно! Мидир выбрасывает руку вперед, кладет ее на Книгу и говорит крайне выразительно: — Я, ши Дома Волка, бывший ее король и бывший властитель Благих земель, люблю принцессу Фианну всем сердцем. Я уверен в ее чувствах, как и в своих, — щурится, словно думая, просить или приказывать. — Я не буду принимать ее Дом и не хочу требовать того же с нее. Я дважды менял имя, совершил много того, чем я горжусь, и ещё больше того, за что мне стыдно. Всё ли долги мной выплачены? Я спрашиваю тебя в третий раз, так скажи, милая, я сейчас поступаю верно? Джаред кашляет, ши затаивают дыхание. Мне кажется, ни раз еще ее так не спрашивали. Я даже не знал, что это «она»! Мидир замер, и замирают все вокруг. Одну крайне долгую секунду ничего не происходит, но потом ослепительно яркий луч вырывается из-под кисти волчьего короля.