Светлый огонь

Я не знаю, кто я теперь, но мне уютно сейчас именно здесь, в ладони Джареда. Все как-то странно, и напряжение от лесных, и этот свет, что пробивается из Книги. Обычно он умиротворяет, показывая, что есть истина, что есть любовь, забота и привязанность. Но не сегодня. Эта галерея невероятно широкая, я вижу в задних рядах леди Тайру, почему-то крайне встревоженную, в окружении представителей разных кланов. Вообще-то лесная принцесса Фианна — ее родственница, может быть поэтому она волнуется? Владычица пограничья любит решать свои дела с помощью браков, достаточно вспомнить, что она так жаждала выдать замуж Гвенн, а уж Фианной играла как куклой, а тут Фианна и Мидир? — Перед тем, как вы предстанете перед Книгой, я требую возвращения клинка Нуаду. — Что? У кого? О чем он? — волной проходят голоса по высокому залу. О мой бог! Слова Джареда остры, они ударяют и без того натянутым нервам присутствующих. Лесной сбрасывает плащ на пол, выпрямляется, отбрасывает каштановые волосы назад, красиво разведя руками, поворачивается во все стороны. В смысле, рукой. Одной рукой! Это же… — Это что, Финтан? Не может быть! Может… Так он не погиб, — слышится шепот за спиной. Тайра прерывисто вздыхает, и в ее вздохе нет облегчения. Да… мне неуютно на него смотреть, и я бы не сказал, что он выжил полностью. — Финтан, так ты жив? Я рад! — откровенно радуется Дей. Только, похоже, он один и радуется. Бранн оглядывает лесного без особой приязни, это и понятно, после как минимум двух покушений и одного разговора, после которого неблагой чуть было не покинул Цитадель и наш мир вообще. Флинна с Мэем нет, и это хорошо. Финтан не отвечает, а ведь Дэя зрячим он еще не видел. Лишь кланяется... неглубоко и после задержки. Оборачивается к Джареду. — Какое вы имеете право требовать с меня что-то, советник? — помедлив, чеканит лесной принц… то есть уже король, он ведь прямой наследник, раз его брат отказался от трона. Нет у лесных коронации, никто не выворачивает душу, не кается в сделанном и не сделанном. Корона признала, вот и король. Или, что ещё проще, взял корону, вот и король? Да, богато инструктирования корона на его голове отливает чистым золотом. Богатая вышивка покрывает королевские одежды. Накидка цепляет пол. А ведь лесной изменился! И сильно. Вся мягкость, все то, что ши называли «человечностью», что было в Финтане, что привлекало к нему его подданных, исчезло. Ничего не осталось из того, что составляло когда-то суть принца. А вот из чего сделан этот король, оставалось загадкой. Разве боль проглядывала из каре-зеленых глаз, в изломе губ, в незамеченным им самим жесте, когда он потирал то, что осталось от его правой руки. Потирал и тут же одергивал себя. — Я имею на это право, — тяжело произнес Джаред. — Вы получили оружие из рук нашего короля, и должны вернуть его при прибытии. — Оружие? Да, оружие... Подумать бы раньше, для чего вы мне его дали! — Вы получили заветный меч, с которым невозможно проиграть, и теперь упрекаете? Кого, меня, нашего короля, ваш клинок или самого Нуаду? Вы знали, что все победы, всё в Благом мире чего-то да стоит! Я спрашиваю, где Черный меч, и требую ответа! — Требует он!.. Вы забываетесь, советник. Я не ваш подданный, чтобы вы требовали с меня хоть что-то! Вы не нужны ни мне, ни нашему владыке, господин Разрушитель. У него есть отец, он ему присоветует при необходимости, а вы никто, тень за троном, как были никем, так никем и остались! Мой ответ не вам, а нашему владыке! Ваш меч там, где моя рука. Где мой отец и все мои воины. Среди теней!.. Ши ахают, отшатываются, а потом возвращаются обратно. Советник не отвечает, только щурится, словно смотрит на яркое солнце. Не должны были его задеть слова Финтана, но вдруг все же задели? Я тут, я рядом! Джаред, не слушай его! Лесные всегда выворачивали правду наизнанку! Легко плясать на костях и плести полотно лжи из надерганных с болью и кровью ниток истины! — Не уходили бы из Черного замка, позабыв про все клятвы, так были бы живы, — шепчет, кажется, кто-то из стражей. Нет, девушка из лесных, с разрисованным золотом и медью лицом. — Ещё одно Слово о Джареде, — чеканит Дэй, поняв, что тот отвечать не намерен. — И я сочту это оскорблением моего рода и крова! — Простите, советник, — легко сменил тон Финтан. — Еженощная мука коверкает мои речи. Мука душевная, не телесная, за все сделанное и не сделанное разъедает разум. Вам ли не знать, мой собрат по боли? Джаред вздрогнул на одну каплю клепсидры. Не изменился внешне, хоть напряжен внутренне, я-то чую. — У меня встречный вопрос, раз у нас пока ещё беседа. Вы смело владеете короной деревянного трона. Вы так уверены, что лорд Фордгалл погиб? — Мы попали в ловушку фоморов там, где не ожидали. Но… Вы не верите мне? Не верите моему слову?! «Джаред, почему не веришь ему?» — раздался мыслеслов Дэя. «Потому что лорд Фордгалл падет от моей руки», — также мысленно ответил советник. Советник отвечает ждущему Финтану. — Верю. Слову верю, не всегда доверяю глазам, как своим, так и чужим. Так чего желает новый лесной лорд? — испрашивает Джаред. — Я уже говорил вам. Не хотел, чтобы мне мешали, поэтому прибыл безгласно! Я желаю засвидетельствовать новый брак, раз моя женушка укрылась под водой, милуясь с очередным братом, — дергает щекой Финтан. — Если Мидир восстал из мертвых, так почему я не могу? Волки ворчат, даже лесные недовольны, а степняки уже схватились за кинжалы. Но Дэй спокоен, и все затихают. — Пусть получит то, зачем пришел. Правящий Дом не отказывает в милости, и я не откажу в браке лесному, пусть и... — он смолкает, хоть и даётся это с трудом, заканчивает одними губами: — больному! — С гнилым языком! — зло заканчивает кто-то из волков. — Корни вздымаются! — подняв здоровую руку, произносит Финтан боевой девиз лесных. — А может, всплывают? — зло обрывает его звонкий молодой голос. — Довольно! — призывает всех советник. — Книга негодует. Книга пылает жаром, она накаляется так, что светится от него. Что-то жутко раздражает эту вспыльчивую особу. — Кристалл, дайте мне кристалл, — шепчет кому-то советник. — Быстрее! Расталкивая толпу, к Джареду прорывается Угрюм. Советник прикладывает ледяной кристалл к огненной книге. Книга утишивается от присутствия ледяного соседа по магии. Та видимо недовольна, но ничего сделать не может. — Вы уверены, госпожа Рианнон? — медленно спрашивает советник, обращаясь к ши за спиной лесного лорда. — Вы среди своих, никто вас не обидит и не осудит, взвесьте все и примите правильное решение! — Я приняла решение, и давно! Да вы… его никогда не ценили! Вы все просто не знаете, какой он, сколько он пережил!.. Хватит меня отговаривать! И я… Я принимаю дом Леса как свой, — шепчет волчица, и Финтан сжимает ее руку и вытягивает вперёд, показывая всем кольцо. Обручальное кольцо, что теперь на пальце у волчицы, так похожей на Гвенн. Тень Гвенн, любящую, безмолвную, покорную… Тень Гвенн очень любит Финтана, а тот по-своему привязан к ней, и как бы ни нравилось Книге происходящее, не узаконить брак она не может… Но видимо очень сильно не нравится! Она распахивается, искры срываются с ее страниц, выписывая огненные имена. Дей и Алиенна Мидир и Фианна Финтан и Рианон Алан и Дженнифер Джослинн и Бранн Гвенн и Нис Гволкхмэй и Ула Джаред и Г... Тут книга раскаляется докрасна и ломается. Потихоньку остывает, потрескивая… А вот это интересно, кого же она хотела записать в жены нашему советнику? Эта «кто-то» должна быть среди живых ши, но кто же она? Кто может завладеть сердцем Джареда, да еще чтобы он отдал ей свое? Загадка. — Дей, ты отдал ему Черный меч? — Мидир проходит к сыну, кладет руку ему на плечи, заглядывает в глаза. — Тебе покорился меч самого Нуаду, а ты его отдал?! — Папа, я… — Дей немного смущен, но голову не опускает. — Дей отдал меч, чтобы этот недомуж смог защитить Гвенн, — меланхолично отвечает за друга Бранн. — Я не могу объяснить, почему отдал его. Убивать с ним хорошо выходит, а вот разговаривать с братом… — Я горжусь тобой, сын, — обнимает Дэя Мидир. — А потом я сломал меч Ниса, просто прыгнув на него, — шепотом, с долей озорства признается сын. — Сломать ударом ноги фоморскую синюю сталь? Это возможно, только если Благие земли безоговорочно признали твою правоту, — также шепотом отвечает отец. — Я ухожу, — говорит Финтан, перетягивая на себя все внимание, кланяется хмурому Дэю в пояс. — Нижайше благодарю вас, о наш мудрый благой король! Однорукий, я не смог бы претендовать на деревянный трон, но вы сами открыли ящик Пандоры, став незрячим владыкой! Теперь мне никто не указ, кроме самого себя. Леди Тайра, — он протягивает вперед руку с витой печаткой. Отцовское кольцо. Символ власти, ещё более мощный, чем корона. — Как погиб лорд Фордгалл? — подходя к нему, осторожно спрашивает леди Тайра. — Во время нападения фоморов, — сухо отвечает Финтан. — Отец сам выбрал свою судьбу! Надеюсь, мой трон еще не раскатали по бревнышку? Леди Тайра приседает, касается губами кольца, что переливается синью, зеленью и золотом. Финтан так странно выразился... Лорд не убит фоморами, а умер в то самое время, когда произошло нападение. Советник, ты уловил этот момент? — В настоящее время у нас нет и не будет другого лорда, кроме вас, — тихо говорит она. — Пока мне этого довольно, — Финтан подхватывает Рианнон под руку и уходит с ней. «Зачем он вернулся?» — мысленно спрашивает советник непонятно у кого. Я не знаю. Для того, чтобы пожениться? Так Рианнон и без того принадлежала и телом, и душой. Да, советник, тут определенно что-то нечисто. Очень нечисто, как в самом грязном болоте. Леди Тайра поднимается с колен бледней мела, пошатывается… На ее щеке — красная полоса, но ведь Финтан не дотрагивался до нее! — Мерзкий подонок! — кричит девушка за ее спиной. Та самая, с лицом, изукрашенным золотыми и медными нитями. — Все хорошо, милая, не стоит… Он в своем праве, хватит! Это приказ, — остужает ее леди Тайра, ухватывая за руку. — Советник, и вы ни слова! Как это оказывается, что Джаред уже рядом с ней? Сбрасывает с себя плащ, накидывает на плечи Тайры, скрывая ее лицо в тени серебристого волчьего капюшона. — Не стоило вашего беспокойства, советник. Все пройдет, — тихо шепчет она. — Он специально хотел вас унизить при всех! — кричит всё та же лесная, не желая успокаиваться. — Нэрна, тшш! Нашему новому королю наверняка уже донесли, кто вел переговоры в его, хм… отсутствие. — В цитадели запрещено насилие! — а это уже Дэй. — Скажите Слово, и Финтан поплатится! Если хотите… — Нет, ни в коем случае не хочу. Вы были сдержанны, владыка. Мы равняемся на вас!.. Только наш король, увы, не сын Мидира. Он законный наследник лорда Фордгалла и его истинный последователь. Как это ни горько, мне с ним еще жить и жить. Последователь... Джаред, я уже где-то слышал это слово, и оно мне вовсе не нравится. — Почему этим лесным всё можно, а нам нет? Столько вреда королевским волкам! Вызвать его на дуэль может каждый! — шепчет кто-то из волков, и лесная за спиной Тайры окидывает его заинтересованным взглядом. — Тут и жизни не жалко! — Не все в доме Леса такие, как его короли. И да, мы волки, мы не подличаем, не убиваем исподтишка, не предаём! В этом наша слабость и наша сила! — Дэй обращается ко всем, и все его слышат. — А теперь довольно об этом! Джаред? — Слушайте меня, королевские волки! Проследить за Финтаном и со всем возможным уважением выпроводить его из Цитадели. Срочно найти Флинна! Прочих лесных не трогать! Как найдете его, закрыть где нашли, выставить охрану, никого не впускать и не выпускать! — Джаред проводит рукой, и глухое недовольство смолкает, топот множества ног говорит о том, что все бросились выполнять его приказ. — Расслабились вы без меня! — негодовал Мидир. — Защита ослабла, лесные бродят как у себя дома, я чую дымный запах друидов! И чем вы тут занимались, пока… — Пока вы спали, ваше величество?! — рыкнул Джаред. — Пока вы спали, ваш сын пожертвовал собственной жизнью, чтобы спасти Алиенну! Он научился дружить, стал королем Благого мира, признанным владыкой! — Хм, неплохо, — Мидир, совершенно не впечатленный рассказом, похлопал Джареда по плечу. — А ты помогал, да? — и подмигнул, негодяй этакий. Не будь у Джареда так скверно на душе, он бы рассмеялся. Но легче все равно стало. Мидир стал другим, но остался прежним. — Да если бы не твоя ошибка с письмом… О, этого следовало ожидать! Мидир хмыкнул. Он никогда не извинялся и не пояснял своих действий. Ну разве иногда и только для Джареда. — Ошибка? Моя бумага свела моих же детей с их половинами! Ошибка?.. Скажешь тоже, племяш! Даже если он и написал эту писульку в минуту слабости, теперь ни за что не признается. Но Джаред не мог отрицать того факта, что Мидир, возможно, все просчитал с самого начала. Что про Ниса, что про Дея. Это было немного обидно. Как всегда, когда волчий король умудрялся своей простотой обойти все хитромудрые планы советника... — Я провожу вас, леди Тайра. Тайре плохо, телесно и душевно. Финтан, будто вурдалак неблагих, высосал ее жизненную силу. Мидир и Дэй переглядываются и о чем-то тихо говорят, Угрюм уносит кристалл и остывшую книгу, а Джаред, бережно поддерживая Тайру, ведет ее по галерее. Сияет солнце, но Тайра дрожит. — Прошу вас, советник, о помощи! Он теперь ни перед чем не остановится, и мешает ему только одно. Ему кажется, что мешает… — Леди Тайра? — Не дайте ему увидеться с братом… Не дайте ему навредить Флинну! — еле слышно и очень упрямо шепчет Тайра, запинаясь и едва не падая. Советник, усмехаясь чему-то своему, подхватывает ее и относит в покои лесных. Девушки позади ропщут, но тихо и негромко. — Луг, прошу, побудь с ней. Согрей ее. «Да чем, советник? Я всего лишь маленькая ящерка… Ну да, и еще большой дракон, но я очень плохо управляю собственным телом. Разве сжечь кого могу…» — Согрей ее теплом Дома Солнца и Дома Огня, — говорит мне Джаред, открывая двери покоев лесных. Покоев Тайры. Так. Служанки — или кто там у лесных? — бережно принимают леди, не задают никаких вопросов, раздевают до нижнего платья и укладывают на постель. Я осторожно перебираюсь к ней на грудь и сворачиваюсь калачиком. Я не уверен, но вдруг и правда поможет? Леди Тайра вздыхает прерывисто, всхлипывает, почти плачет. — Я прошу тебя, Кернуннос, убереги моих внуков. Я прошу всех светлых и темных богов Благих земель, спасите их! Ладно Флинна, но Финтана?! — Спасите одного от смерти, и другого… от смерти тоже. А ведь Флинн только вернулся и так рад был, что Мэй поправляется. И он наверняка захочет увидеться с братом! А от чего беречь-то? И кого именно в первую очередь? Эти женщины! Ничего толком сказать не смогут! Но что-то я все же могу. Тепло. Оно разливается по груди Тайры, окутывает ее мягким одеялом, восстанавливает целостность тела, убирая некрасивый след на ее щеке, возвращая покой мыслям. Только она так слаба, что еле дышит. Так может, Финтан того и хотел, чтобы Тайра не могла помочь своей крови? «Луг, ты справился. Теперь выйди из покоев Тайры». «Что, Джаред?» «Придется немного полетать…» «Я… Не знаю, я не уверен в себе». Но выскальзываю, оставляя леди Тайру в ее тревожном сне. Я бы хотел быть с Алиенной, я бы хотел быть подле ее детей, но меня вытаскивают на левую башню. Башню Снов. Не сказать что это приятно. Все эти мгновенные перемещения крайне похожи на смерть в одном месте и воскрешение в другом, и чем они молниеносные, тем хуже себя чувствуешь после. Ну конечно, Алан. Кто еще владеет перемещениями, да еще внутри замка? — Мой дорогой Луг, — обращается ко мне советник. — Случилось то, что должно было случиться. Кое-кто по-волчьи жаден и позвал того, кого хотел… Ну надо же, кинуть Аркан! На ногах еле стоит, а уже… — Джаред, — легко обрывает его Алан. Джаред привычно замыкается, заканчивает коротко, привычно ледяным голосом. — Луг! Назначаю тебя Посланником. Встречай нашего родича, союзника и… — Джаред! — укоряет Алан. — Алан, ты же видишь что-то на Луге? Зеленое и явно лесное! — советник отвечает невпопад, а Ву, сидя на мне, топорщит свои зелёные перышки. — Я вот почти уверен, что это может быть лесной принц Флинн, наш добрый королевский волк! — Без сомнения, уважаемый советник, тут и щуриться не надо, передам все в точности как волкам, так и лесным. Нэрну как встречу, так и передам. — Нэрне пусть Элиас расскажет. Видел, как они переглядывались? Финтан хитёр, весть от врага он примет вернее, чем сведения от друга. За оскорбление леди Тайры в Цитадель ему путь закрыт навсегда! Раз Флинн, как и Бранн, не хочет мараться с официальным обвинением, пусть посидит в моем кабинете! Алан?.. — Что опять Алан? А сам? Я чуть было не уронил каменюку покрупнее на его негодное величество, когда этот пенек начал хаять тебя! — Он проговорился, Алан. Он проговорился и подтвердил мои самые нехорошие опасения. Даже жаль, что замолчал. Фордгалл называл меня полукровкой, и это говорило о том, что он не считает себя до конца королем. Финтан величал тенью за троном, и это тоже о многом говорит, как и грызущая его боль и вина... Жаль, не туда это всё его ведёт, такой ши пропадает! Достаточно о нем. Отдай уже Лугу печать, пусть мальчик полетает. Хранитель цитадели вытягивает ладонь, сгибает кисть приглашающе, и я протягиваю свою лапку. На мой палец надевается серебряная витая печать советника с вытянутым ромбом и клинком посередине. Не то что бы палец, скорее коготь, но кому это важно? — И? Подумаешь, поругался пару раз, да с кем ты не ругался-то? — опять Алан к чему-то подталкивает советника. — Приветь и проводи нашего др-р-руга! — сквозь зубы выговаривает Джаред. — Вас никто не посмеет остановить, вам никто не посмеет чинить препятствий. Наш гость важен, крайне важен для нас, но… С ним могут быть проблемы. Вряд ли к этому готовы наши гарнизоны… Гарнизоны и правда были не готовы. Как и я ко всему прочему. Нет, слетать туда-сюда, до Северного моря и обратно пара пустяков, день-два пути. Я надеялся забрать «дорогого гостя, друга» и сразу обратно, но это же фоморы! Ниса не могли отправить одного, царь морской бы не позволил. Вот мы и ползли длинной обозной змеёй по плохо наезженным дорогам в самый разгар зимы. Пришлось не единожды тыкать носом королевских, не королевских, просто упрямых волков и не волков в серебряную печатку и Светлые земли, а пару раз даже чихнуть огнем, чтобы поход к бывшему полу- или четверть-батюшке не обернулся очередной межрасовой заварушкой вселенского масштаба. И вот свершилось! Фомор! Фомор в Черном замке! Шепот нервной волной проходит по огромной зале приемов Цитадели. Пожалуй, даже одну или две тысячи лет назад из фоморов тут бывал только Айджиан, только по приглашению Мидира и, может, раз в тысячелетие. То есть помнит это мало кто, а если и помнит, то хотел бы забыть. Айджиан здесь дичал не одиножды, круша всё на своём пути, не разбирая ни правого, ни виноватого, ломал свой правый рог о волчьи ворота и восстанавливал его потом долго и трудно. Тогда появилась выбоина справа. Мидир, решив подготовить Айджиана к потере, выдал «Единороги такие красивые звери!», и тогда появилась выбоина слева. Вся эта свистопляска не сильно задевает его сына Ниса. Ему непривычно так долго быть на воздухе, радует Ула, которая обрела счастье с долговязым настырным волчьим офицером, которого Нис хорошо помнил и когда-то хотел прибить лично. Он останавливает тяжёлый взгляд на советнике, с которым не слишком дружески общался через Окно, связавшее два мира. Морской царевич переводит взгляд на Мидира. Долго вглядывается в его лицо. Похож, ой как похож! Если не брать в расчет громадные рога, бирюзовую кожу и глаза. Очи Этайн сейчас смотрят на замершего Мидира, полыхая золотом у зрачка и хризолитовым огнем по краю радужки. — Я пришел. Голос с низкими обертонами прокатывается по Черному замку, он ощущается не только ушами, но и всем телом. Волчьи головы, не в силах вынести подобное давление, взвывают, предупреждают, оповещая: «Враг у Дома!» Ну, знаете, нашли момент, чтобы окончательно ожить! — Кто позвал его? — доносится тревожный шепот. — Я звал, — отвечает Мидир, и весь шум стихает, смолкают как-то пристыженно даже каменные головы. — Это мой сын! Мой Нис. Маг, выбирающий путь! — Я Нис, ши-саа из рода Балоров. Мой отец Айджиан, царь морской, и никто не займет его место, — монотонно выговаривает Нис. Скрещивает руки на широкой груди, сводит брови, опускает упрямо голову, готовый ко всему. Мощную фигуру обтекают, покалывают благие мысли окружающих. Я осторожно обвиваю его своим хвостом, чтобы не задели ненароком. Волки такие, сначала сломают, потом грустят. Фомор стоит, окружённый волной отторжения, ненависти, затаенной и открытой боли. Не так давно он стоял во главе армии, атаковавший Черный замок! Одно или два тысячелетия один вид синей кожи и рогов вопил о смертельной опасности. Это в крови у благих ши, этого не вытравить за несколько месяцев мира. Мидир отступает на шаг, не в силах собрать слова для ответа. Вода стягивается к Нису из воздуха, из всех щелей и отнорков Черного замка, из его влажных подземелий, вьется вокруг фомора. — Я рад тебе, — Дей широкими шагами подходит к Нису и обнимает его. — Я рад, что мы не поубивали друг друга. Водный щит без помех пропускает Дея. Нис вглядывается в его лицо: шрамы вокруг глаз ещё заметны и вряд ли пройдут полностью. Теперь их сложнее перепутать. Дей добавляет мыслесловом: «А вот обидишь Гвенн — тогда убью!», что взаимопониманию не способствует. Нис усмехается. Мрачнеет. Отвечает также мыслесловом. «Кто бы говорил, братец! Знай, я не собираюсь даровать милость тем, кто посмел обидеть мою дорогую жену! Мою Гвенни! Как она выжила в этом холоде и одиночестве?! Что скривился, волчара? Всё ещё любишь её?» Ну вот, теперь злы оба. Дей щурится недобро, а ведь раньше бы уже выхватил двуручник. Нис… Фомор опускает руки, и в продолжение этого движения из ладоней вырываются ярко-синие бичи. Вьются под ногами, вздрагивают, искрят, готовые к бою. Все и вся застывает. В прямом смысле. Остаются эти двое со своей болью, любовью и ненавистью. Мидир отстранен, он даже бровью не пошевелил, но это явно его рук дело. Высшие маги работают без слов. Ответствует Дей. «Я никому этого не говорил, и никому не скажу более, потому что мне не в чем оправдываться! Оправдание — слабость! Слабость и признание вины. Ты прав, я всегда любил Гвенн, и всегда буду любить, — Дей, но не сдержавшись, заканчивает яростно: — Только как сестру, фоморская ты рожа!» В оскале Дея сверкают зубы, глаза Ниса светятся огненной зеленью. Вот-вот снова подерутся! Теперь уже из-за Гвенн. Между двумя родными-неродными братьями, замершими недобрыми статуями, лёгкой тенью скользит Алиенна с Джаредом. — Лёгкой волны вам, Балор Третий, сын Балора Второго, властителя четырех океанов и морей несть числа. Думаю, вы будете рады увидеть племянников, — ласково говорит Алиенна, качая на руках крошку Олли. Синие бичи пропадают, как и яростные зелёные огни, коими только что полыхал взгляд фомора из рода Балора. Из очей Дэя пропадает злая лунная желтизна, волчьи клыки втягиваются. Как всегда при появлении Алиенны, благодать разливается по сердцам ши. Не может быть столь плох этот фомор, если с ним так ласково беседует их пресветлая госпожа! Да и дети, королевские дети, редки и желанны. Не так часто их показывают благому народу. Дэй хмурится, похоже, это был экспромт. Нис отмирает, кланяется, говорит вежливо, смотрит внимательно. Мало кому показывают детей, особенно таких крох, только тем, кому доверяют беспредельно. — Приветствую солнце, что властвует над всем и вся. Советник, мое почтение и привет от бен варра Маунхайра. Я рад, что вы настолько дорожите моей женой, что жизнь готовы отдать, но придержите ее для иного. — Приветствую вас, родич и друг, — склоняет голову Джаред, на чьем плече сладко дремлет маленькая Грания. — И вы приберегите свое оружие, не стоит тратить вашу мощь попусту. Хочу вас заверить, вскорости вам понадобятся все силы Океании. Возможно, и наши тоже. «Что? Вы что-то знаете и молчите?!» «Нет ничего, кроме предчувствий. Обещаю поделиться ими, если вы захотите меня выслушать». В мыслеслове Ниса скрытая тревога. «Советник, вы можете мне не верить, но я благодарен вам. За многое, особенно за Гвенн… Она рассказала мне всё, у нас нет тайн друг от друга. А у меня есть то, что может быть вам интересно». «Закончим наш разговор позже, без лишних ушей и глаз», — делает шаг в сторону советник. — Вносите! — командует Нис кому-то за пределами зала, не отрывая взгляда от племянников, потом оглядывает всех присутствующих. — Во славу Балора и по его повелению передаю вам дары, благие ши! Мы вышли из этой земли, спустились под воду и там обрели свой Дом! Но мы не забыли. Ничего не забыли! Одна кровь в наших силах, одна верность и одна любовь! Да будет долгим мир на нашей земле! Да, а только что еле-еле губами ворочал. Взгляд вдохновенен, голос очаровывает, облик светел, весь вид говорит: он не лжет, его слова сочетаются с помыслами и глубоко правдивы. Теперь на этого фомора смотрят иначе. Длинная вереница сопровождения тянется в зал приемов. Окованные сундуки падают на чёрное зеркало пола, ши-саа с глубокими поклонами откидывают крышки. Жемчуг, золото, глубинное серебро, кораллы, самоцветы, лёгкие и тяжёлые камни, синяя фоморская сталь… «Я обещал, что никогда не обижу твою сестру, король Благого мира! — мыслесловом обращается Нис к сердитому Дею. — Но раз Слово для тебя ничего не значит, поверь глазам». — Я люблю тебя, Нис! — торопливо шепчет Гвенн в узком овальном коридоре, выложенном разноцветным перламутром. — Но ты должен навестить твоего… Навестить нашего Майл… Навестить Мидира! Это важно, очень важно! — А ты, Гвенни? Ты же… Царевна в неосознанном даже для себя жесте опускает руку на живот. — Я буду ждать тебя! Царский месяц пролетит незаметно. Сестра! С синей змеей, ласковым рисунком обвивающей ее руку от плеча до кисти на месте старого шрама, в чуждых, пусть красивых одеждах. В блеске драгоценностей, что ей очень идёт. С нескрываемой любовью, обращённой к Нису… Обрезанные в знак развода с Финтаном косы отросли, подняты и завиты, словно рожки фоморов. Лицо светится от счастья, голос дрожит от боли разлуки. Дей доволен и недоволен, он борется с желанием броситься на Ниса. «Лёгкий брак, да? Это ты так решил отпустить её? Не смог удержаться, морской черт? Думаешь, я не знаю, как появляются дети в семьях ши-саа?! По воле отца!» Нис недоумевает, качает головой, словно отбрасывая какую-то мысль. «Глупый волк! Когда я уезжал, не было и речи о том, что… Нет, не может быть! Но эта слепая ярость мне знакома. Опять думаешь: все не так, как на самом деле?.. Ты обрел глаза, но словно разучился видеть. Я сказал слова любви, она сказала слова любви. Ничего не напоминает?» «Когда приедешь, спроси ее, может, обретёшь то, о чем сам не знаешь… Ты желал Алиенну!» «Ты желал Алиенну, ты отказался от Алиенны. Я желал Алиенну, я отказался от Алиенны, только навсегда. Я же люблю Гвенн без памяти и меры… А ещё я желаю увидеть лесного принца. Финтана. Не бойся, брат. Наш разговор будет коротким». «Не затем ли приехал? Если жаждешь оторвать ему руку, то ты опоздал!» — Не смейте обижать этого мальчика! — в зал ярким пламенем врывается Фианна. Советник как-то невзначай останавливает ее порыв. — Балору Третьему ничего не грозит в Цитадели благих. Как и в нашем мире! — Еще одна лесная? — нехотя, с нескрываемым отвращением спрашивает Нис. — Да-да, это родня Финтана, его тетя, — докладывает шепотом кто-то из лесных. Нис хмурится ещё больше. — Ты хорошо доехал, Нис? Мой Нис… Фианна вырывается из рук Джареда, а это непросто сделать. Что-то горькое и сладкое беззучно шепчут губы, ладони ложатся на широкие плечи фомора, глаза лесовички вглядываются в зелёные очи. Приходится задирать голову, Нис высок. Она проводит ладонью по его щеке, советник очень осторожно и почти незаметно отрывает ее от морского царевича. «Советник», — просит Дей. «Уже. Я опустил завесу. Давно надо было, только опасался, что наш дорогой родич посчитает это угрозой». Но Нис теперь не сводит взгляда с лесной, очень храброй и очень грустной. Вглядывается в глаза. Золото и хризолит… — Госпожа Фианна, умоляю, не здесь и не сейчас, — шепчет советник. — Но это ведь… — она плачет. — Это же… мой… Он не погиб, я знала, всегда знала! — Кто это? — в недоумении спрашивает Нис. — Кто эта женщина? Я знаю её? Почему я знаю её?! — Я ваша… Я твоя ма… — Ваша мачеха, — торопливо заканчивает советник, переглядываясь с Мидиром и снимая звуковой купол. — Фианна, жена Мидира. Тот что-то шепчет, отводит ее от Ниса и из зала королей. Фианна оглядывается, ловит растерянный взгляд Ниса. Уходит, невзначай унося с собой лёгкий флер фоморовой магии. — Кто это? — в высокое собрание вплывает фоморка, и Нис кривится, поднимает очи долу. — Что здесь творится? Нис, как ты позволяешь дотрагиваться до тебя? Произносить личное имя?! Клянусь прибойной волной и морской пеной, какой же это дикий Дом! Счастье в том, что мы давно покинули его, опустились под воду, но возвысились по всех смыслах! Высокая красавица, сероглазая и синекожая, рожки маленькие, волосы длинные. Стервозная и невыносимая. Сама напросилась и вешалась на Ниса всю эту долгую дорогу. В итоге царевич почти не спал, не желая попасть в двусмысленное положение и огорчить его ненаглядную Гвенни. Я сворачивался вокруг него каждую ночь, не подпуская флер морской магии. — Тем, уймись уже, — бросает Нис через плечо, не собираясь оборачиваться. — Да как ты можешь! Что скажет царь наш Айджиан! Нет, я наведу здесь порядок! — фыркает та с грацией дикой кошки. Оскорблённая и неистовая. Нис широкими шагами, как Дей до этого, не оглядываясь уходит за ним и племянниками. — Нис, постой! Да стой же! — Темстиале, непредставленная и неназванная, рвется следом. Запинается обо что-то. То ли крохотная выбоинка в черном зеркале пола, то ли жемчужина, выпавшая из бесчисленных сундуков, то ли Норна уронила нить со своей прялки. Темстиале падает навзничь так же, как шла, быстро, нехорошо. Так и лицо можно разбить! Но у самого пола ее ловко подхватывает королевский волк. В простой одежде стражи. Перехватывает под гибкую спину и, склоняясь над ней, ведёт недозволенные речи. — Простите меня за дерзость, госпожа Морская Пена и Безбрежная Синь, за причиненные вам неудобства, но я просто не мог позволить вам разбиться, о звезда морей и океанов! — Что? Что за самоуправство, ты, волк! Темстиале даже ножкой дёргает, полулёжа в чужих объятиях. — Я волк, о да, и горжусь этим, благодарствую, что заметили! А ваши родители случаем не ловцы жемчуга? — Мои родители? Они владеют Аррианской впадиной, невежда! У нас не растёт жемчуг! — Странно-странно! — перехватывает ее волк, ставит на ноги, но не отпускает. — Позвольте спросить, тогда откуда у них такая жемчужинка? Всё было бы хорошо, но Темстиале синеет и стремится прочь, а королевский волк, как назло, наступает на край сине-зеленой расшитой юбки. То ли ткань непрочная, то ли Тем дёргается, но она опять падает в волчьи объятия. А на подоле дыра. — Благие ёлки! Простите меня, идолище неуклюжее, вот уж не думал так быстро оторвать вам подол! Нет, конечно, такая мысль возникает у всякого, кто имеет счастье лицезреть подобную красоту. Только волки обрывают подолы совершенно иначе, без потери материальной, к обоюдному удовольствию, во славу Луга и прочих жителей Грёзы! Ши-саа, обитательница глубинного подводного мира, не сводит глаз с развеселого сухопутного волка, улыбающегося от уха до уха. — А как ещё можно обрывать подолы? Оборвать, но не порвать? — Если представится подобный случай, я буду иметь честь показать вам все тонкости и нюансы значений этих благих слов, — волк ставит княжну на ноги, отчего-то дрожащие и неловкие. — До счастья, миледи. До того невероятного счастья, когда я вновь буду лицезреть вашу сияющую красоту. Какие исключительные у вас глаза, обласканные полной луной, когда тени всех зверей видны и ощутимы, а до Грёзы один вдох! Конечно, зачем в Океании солнце, если есть столь невероятно, восхитительно прекрасная ши-саа! А этот глубинный иссиня-черный бархат вашей кожи? Словно преддверие ночи, когда небо уже погасло, а мир ещё не отпустил дневной свет! Заворожённая чужим восхищением, Темстиале даже вырываться перестает. Чутко прислушивается, привычно ловя фальшь, что сплошь и рядом видит в похвалах придворных и друзей. Недоумевает всё больше, ведь волк многословен, однако искренен. «Рано прощаетесь», — звучит в голове верного волка голос советника. А потом доносится и вьяве. — Уважаемая ши-саа, княжна Темстиале! Да пошлет вам и вашим родителям Океания самые гладкие волны, да не оскудеет Арриания дарами морскими, — склонился до пола вернувшийся советник, ещё и рукой махнул. — Наш мир не слишком приветлив и порой невыносим даже нам, а уж столь тонким и нежным созданиям может быть даже опасен. Этот юный волк, королевский волк Кэмбелл, будет вашим верным телохранителем! — Нет! — в голос возмущаются волк и фоморка. — Моё Слово. Или хотите покинуть Черный замок немедля? — Конечно же нет! — топает каблучком Темстиале и сжимает ручки. — Мне рассказывали о вас, советник! Сам второй министр предостерегал!.. Ну ладно… Хорошо же! Будет одной служанкой больше! Да он сам сбежит от меня! — Я? Сбегу?! Да ни в жисть! Однажды я сопровождал пленную виверну, что-то и дело норовила отгрызть мне то голову, то пятку. Есть у нас такой Родни, дрессирует этих тварей… ну так вот, я и тогда не сбежал. К концу пути мы так сдружились, что она лила слезы при прощании. Может, потому что изголодалась, но я уверен, дело в другом. Если вы не кусаетесь, что вряд ли, я останусь вашим верным телохранителем! Но даже и тогда… — Я сейчас умру от этих благих бесед! — прижимает Темстиале ярко-синие пальцы к серебристым чешуйкам на виске. — Не желаете ли отдохнуть с дороги? — кланяется Кэмбелл. — А то мы с вами связаны, и пусть моя жизнь, как стража окраин Благих земель, будет коротка и принадлежит не мне, но вашу жизнь было бы потерять крайне обидно. — Я должна идти к царевичу, должна приглядывать за ним! Что вы мне тут метете?! «Тем, отстань уже, — прогремел чужой мыслеслов. — Я занят. Сегодня, завтра, весь этот благой месяц, чтоб он был неладен. У меня много визитов. Осмотрись тут. Без меня! А то я пожалею, что взял тебя в свиту. Я уже жалею!» — Я слышал это, моя княжна, — грустно кивнул Кэмбелл. — Царевич так прям и открыт… Темстиале ахнула, закрыла лицо руками и расплакалась. — Так, мои дорогие, отправляйтесь-ка вы к Плачущему. Кэмбелл, это не прихоть, княжне нужно срочно омыть нежную кожу, и нет места лучше, чем владения Угрюма. «Нис, я не согласна! Поговори же со мной!» — выговорила княжна и нашлась в надсадном кашле. Стены ощутимо дрогнули, на ши посыпалась ледяная крошка. «Все, Тем!!! Уясни уже наконец, я! люблю! мою! жену! Хотела увидеть Черный замок, вот и любуйся. Прекрати позорить и меня, и себя. Знаешь, что хорошо у благих? Тут Гвенн за тебя не заступится. А если я увижу тебя хоть одним глазком, обещаю Морским Законом, сошлю туда, где ты будешь плакаться одним кальмарам!» Советник щелкает пальцами, я подхватываю Темстиале и Кэмбелла, и мы взлетаем ввысь меж двух черных башен, под самый купол зелёных благих небес. «Ваши указания, советник?» — спросил Кэмбелл. «Нет никаких указаний, мой волк. Княжна умна, отважна, красива… И очень несчастна. Покажите ей красоты Благого мира. Вам открыты все пути, мое Слово!»