Огнедышащий/breathing fire

       Временами Сокджин приходил в сознание, а потом проваливался в небытие. Всё было теплым, мягким и приглушенным, словно обернутым ватой. Он плыл по течению в стране без сновидений, убаюканный тихими голосами, нежными прикосновениями, мягкой фортепианной музыкой. Темно и тихо.       Затем белый свет. Веки налились тяжестью, протестуя против желания открыться. Джин почувствовал грохот в груди, когда она вздымалась и опускалась при каждом вздохе. Его пальцы дернулись на мягкой ткани. Джин разлепил потрескавшиеся губы, во рту пересохло. Хотелось пить. Прилагая усилия, он приоткрыл глаза, нахмурив брови, и увидел перед собой еще больше белого, жмурясь от яркого света.       — О, Джин, ты проснулся! — Посмотрев направо, мужчина увидел улыбающееся лицо Чимина, теперь нависшее над ним. — Как у тебя дела?       Голос не слушался, поэтому он смог только со второй попытки прокаркать, — Воды.       Глаза Чимина расширились, — Да, конечно, давай я… — Он поспешно встал и вернулся со стаканом воды. Осторожно помог принять сидячее положение. Поднимаясь, Джин почувствовал натяжение и давление в боку и поморщился. Погоня. Его трюк. Затем невыносимая боль. Воспоминания о событиях пронеслись в голове. Крепко зажмурившись, память вновь вернула в темное место, где его прижимали к холодному твердому полу и пронзали еще более холодными глазами. Квон. Задыхаясь, Джин схватил Чимина за запястье.       — Ч-Чимин, ч-что случилось, г-где…?       — Ш-ш-ш, эй, — Чимин нежно гладил по спине, успокаивая. — Все хорошо, все в порядке, теперь ты в безопасности, Джинни. Мы победили, в тебя стреляли, но мы победили, и все в порядке, — он помассировал спину и обхватил лицо ладонями.       Сокджин оглянулся на него, у него закружилась голова. Джин хрипло спросил, — Война закончилась?       — Да.       — В меня стреляли?       Улыбка Чимина погасла:       — Да, во время автомобильной погони. Ты… — Чимин бросил на него встревоженный взгляд. — Как много ты помнишь?       Сокджин схватился за бок, ощущая, как призрачный ботинок впивается ему в живот, жестокие руки хватают и дергают за волосы. Дрожь пробежала по спине. В пересохшем горле запершило.       — Вот, выпей. — Чимин поднёс стакан к губам Джина, чтобы тот сделал глоток.       — Мы оторвались от преследователей, затем… ранение. Я проснулся и… и там был Квон… — Сокджин резко выдохнул. — Теперь я здесь. Где я нахожусь? Что случилось?       Сжав губы в тонкую линию, Чимин вздохнул и провел пальцами по волосам.       — Что ж, эх, постараюсь покороче. Ты перенес операцию, а потом Квон похитил тебя, чтобы получить рычаг давления на Шугу. Но Джей-Хоуп и РМ вовремя нашли тебя, и Шуга убил Квона. — Рука Сокджина взлетела вверх, чтобы прикрыть рот, издав вздох.       — Квон мертв?       — Да… ох, Джин, — лицо Сокджина сморщилось, от первых пророненных слез. Ошеломленный, парень наклонился вперед, прикрываясь руками.       — Ох, малыш, малыш, — успокаивал Чимин, обнимая теплыми руками, пока тот рыдал в колени. — Все кончено, теперь ты в безопасности. Все кончено, Джин, он больше не сможет причинить тебе боль. Все кончено.       Все кончено. После всех мучений и многих лет кошмаров Квон мертв, окончательно, теперь он лишь прошлое, и ничего больше. Он никогда не сможет причинить боль, никогда больше не прикоснется к нему. На сердце отлегло. Лицо Квона сотрется из памяти, он забудет вымораживающий голос, резкие слова, не почувствует рук на своем теле. Это займет недели, месяцы, может быть, годы, целую вечность, но в коробку с надписью «Квон» никогда не добавится новая травма.       Чимин обнимал Джина, пока тот сотрясался от плача, выплескивая всю боль и страдания наружу.       Позже зашел проведать врач, он назначил и объяснил лечение антибиотиками и обезболивающими. В целом, доктор был доволен общим состоянием. После всех усилий Джину пришлось перенести еще одну операцию, чтобы остановить внутреннее кровотечение, а затем он перенес сепсис. Сокджин был в отключке в течение нескольких дней лечения. Как только состояние было признано стабильным, Джина перевезли в это место, которое, к удивлению, являлось квартирой Дракона. Очевидно, Шуга не доверял больнице, в плане обеспечения безопасности.       Когда Джин задался вопросом, где Шуга, Чимин сказал, дать ему время.       — Знаешь, ему было нелегко видеть тебя таким. На самом деле, это стало для него слишком большим ударом. Шуга очень заботится о тебе. Думаю, он скоро объявится. — «Разве объявится», подумал Сокджин, вспоминая все те разы, когда Шуга пытался оттолкнуть его. РМ сменил Чимина, составив компанию во время обеда, прежде чем удалиться в прихожую, позволяя Сокджину отдохнуть. Он все еще ослаблен и провел остаток дня во сне. Позже Джей-Хоуп принёс ужин, а Ви остался на ночь. Их присутствие было утешением, то, к чему он привык и к чему сильно привязался за последние месяцы. Однако было обидно, что тот, по кому он скучал больше всего, так и не показался.       Сокджин проснулся, когда утреннее солнце касалось кожи, сердцебиение и дыхание было ровным. Потянулся, стряхивая сон, и схватился за бок, когда рана под повязкой немного заболела в районе ребер. Сев, он впервые, как следует, осмотрелся вокруг и был ошеломлен великолепным видом. Джин медленно встал и подошел к панорамному окну. Сеул, обласканный первыми лучами солнца, розовое небо с золотым отливом, отражающееся в бесконечных фасадах зданий.       На бордюрах и в углах еще клубился мягкий туман, город застыл в полусне. Огни неспящих зданий и шумных улиц все еще горели, и вдалеке он видел реку Хан, спокойную и прекрасную, отражающую розовое небо. Зрелище захватывало дух, и Джин ощутил себя благословенным, имея возможность наблюдать, как Сеул просыпается во всей своей красе. Глядя вниз, он узнал улицы, по которым ездил большую часть дня, представлял короткие пути и укромные уголки, которые предпочитал, угадывал любимые рестораны и закусочные за небоскребами. Крошечные черные автомобили ползли по дорогам, и, словно насекомые, вокруг жужжали люди, наполняя город жизнью.       Сокджин знал эти улицы как свои пять пальцев, все прелести и опасности, представлял, как лавировал среди закутков, и думал, что это его дом. Сеул являлся частью него, и как он, был красивым и безупречным в нужном свете, но в потаенных уголках оставался грязным и безнадежным. Тем не менее, день за днем он продолжал двигаться вперед, не ожидая ничего особенного. Но, когда облака рассеются, и его взору предстанут голубое небо или яркие звезды, он примет это с благодарностью.       Сокджин долго там простоял, пока солнце не взошло высоко, и комната не залилась светом. Он огляделся по сторонам. Черно-белая мебель, простая и изящная по дизайну, ноги утопали в мягком черном ковре. В этой комнате почти ничего нет: стул, стол, стакан воды на прикроватном столике. Но с таким открывающимся видом, который простирается от пола до, возможно, двадцати пятифутового потолка, который занимает две из четырех стен, дополнительная отделка и отвлекающие факторы, на самом деле, не нужны.       Джин мылся в огромной ванной, не торопясь разглядывая свое отражение в зеркале. Оно выглядело помятым, слишком худым и бледным, но ему нравился блеск в глазах и уверенный взгляд. Еще бы волосы не были такими спутанными. «В следующий раз покрашу в розовый», подумал мужчина, проводя пальцами по волосам.       Мужчина вошел в гостиную, выполненную в том же стиле, с похожей мебелью. Однако пространство заполнили книги, разбросанные по столам и диванам, сваленные в кучу по углам, сложенные на полках. Черно-белые фотографии украшали стену, запечатлевая город, реку, горы. Они выглядели профессионально и завораживали своей простотой. Странно, как минимум декора может сделать комнату теплой, несмотря на выбор цветов.       Однако, по-настоящему бросался в глаза — рояль. Джин подошел ближе, поглаживая край, обходя по кругу. Инструмент немного напоминал его машину, гладкую и черную, правильно настроенную.       Сокджин опустился на табурет и осторожно положил пальцы на клавиши. В квартире было тихо. Ви мог быть по соседству, или же он счел, что Сокджин находится в безопасности и оставил в покое.       Он берет первую ноту и дергается от громкого звука. Прошла вечность с тех пор, как он в последний раз прикасался к пианино. Утекло много лет с тех пор, как он пел в последний раз. Пять лет, подкидывает информацию мозг. Джин больше никогда не пел после той ночи. Это еще одна вещь, которую Квон отнял у него. Он всем сердцем любил петь. Джин гордился тем, как развил голос, всеми усилиями, которые он вложил. То, как он превратился из посредственности в талант и ошеломил аудиторию. Вспоминая старую мелодию, которую начинает играть. Пальцы неуклюже ищут нужные клавиши, сбиваясь с ритма и забывая мелодию. Но она все еще здесь, в его сердце, песня, которую он давно написал, послание — жить, которое он старается всегда помнить.       — Я тот, кого я должен любить, — шепчет Джин. Повторяет снова, повышая голос, но выходит хрипло, и от вздоха сдавливает живот. Молча продолжает наигрывать одними пальцами, постепенно становясь все увереннее. Части текста всплывают в памяти и льются изо рта едва слышным шепотом. Напевая тихим голосом, он поражается истине, звучащей в стихах.       Мне страшно, но я продолжаю идти вперед.       Чего так боялся? Почему спрятался? Он больше не позволит страху диктовать его жизнь, а Квону наблюдать за решениями, перестанет задаваться вопросом, достаточно ли хорош, точно ли достоин. Он не идеален, ему может чего-то не хватать, но он прекрасен таким, каков есть.       Мои руки, мои ноги, мое сердце, моя душа.       Я хочу любить в этом мире.       Свети мне, драгоценная моя душа.       Я тот, кого я должен любить.       Джин забылся в словах, пел и играл песню по кругу, и ему захотелось летать. На сердце было легко, голова прояснилась, а печали утекали с каждой нотой, которую он исполнял. Мужчина наслаждался собственным голосом, как бы тихим тот не звучал в этот момент. Музыка вибрировала в груди, покалывая пальцы, поднимаясь по рукам, просачиваясь в кости и мозг. Мелодия текла по всему телу и поднимала настроение. Сокджин чувствовал это всем нутром. В этой белой рубашке и боксерах, без штанов и носков, с растрепанными волосами и чистым лицом, было его лучшее выступление. Он пел для всего Сеула, раскинувшегося перед ним, но в основном пел сам для себя. И может быть, подумалось ему, с Сеулом под ногами, когда солнце заходило за угол, и его лучи целовали лицо — может быть, именно так чувствует себя звезда, светящаяся и яркая, неприкасаемая, чуждая миру.       

***

      Когда Шуга зашел в квартиру, ушей достигла тихая фортепианная мелодия. Мужчина нахмурился. Из его друзей на пианино играл только Ви, и в данный момент тот находился на дежурстве. Но парень сидел, развалившись в кресле и играя в телефон. Когда Ви заметил Шугу, он улыбнулся и встал, подмигивая, проходя мимо него. Дверь тихо закрылась. Глаза расширились, после понимания, что должно быть, это Джин играет, что он выздоровел, раз сидит за роялем. «Умеет играть», подумал мужчина в изумлении. И с бешено колотящимся сердцем прокрался в гостиную, нервничая от ожидания.       Было невыносимо видеть, как страдает Джин, как борется за жизнь, было трудно доверить его чьей-то заботе. Но еще сильнее Шугу гложило, что он не смог уберечь, что из всех людей, он позволил именно Квону снова причинить ему боль, Джин чуть не умер. Он ненавидел себя за это, не мог смотреть на Джина без всепоглощающего чувства вины, без напоминания о том, что он мог потерять. Мужчине было больно видеть Джина неподвижным и больным, но еще больнее быть вдали от него.       И вот он здесь, в метре от Сокджина, с комом в горле, гадает, как Джин посмотрит на него, простит ли. Шуга никогда раньше не слышал такой мелодии, но она была красивой и успокаивающей, и сразу понравилась. Музыка успокоила сердце, принося покой. Собравшись с духом, мужчина свернул за угол.       Комнату заливал яркий свет, высокие оконные рамы отбрасывали длинные тени на пол и стены. Солнечные лучи красиво падали на безупречную поверхность любимого рояля и окружали сидящего за ним человека мягким сиянием. Словно во сне, наблюдал, как пальцы Джина порхают над клавишами, мышцы спины слегка двигаются под белой рубашкой, голова покачивалась из стороны в сторону. И тогда его мир вновь перевернулся. В начале шепот, что становился сильнее с припевом, мягкий голос, обволакивающий и теплый для слуха и затрагивающий душу. Тембр стал ниже, с легкой хрипотцой, когда Джин попытался петь громче, но Шуга никогда не слышал ничего более прекрасного. Сердце наполнилось музыкой, голосом Джина и открывшимся перед ним зрелищем.       Ошеломленный, он продолжил немигающе смотреть на Джина и напрягать слух, чтобы уловить каждое слово песни, забыв, как дышать. Шуга хочет запечатлеть этот момент в памяти, сохранить навсегда. Никакая фотография не смогла бы передать это волшебство, никакое стихотворение не отдало бы ему должного. Как он мог свести эту красоту к простым словам, в любом случае? Шуга почувствовал себя банально глупо из-за того, что снова сравнивает Джина с ангелом, звездой, но он именно такой, нечто драгоценное и чистое, упавшее с неба, благословляющее его своей благодатью. Сокджин сделан из бриллиантов, сияющий и нерушимый, окутан неземной красотой, с лицом и голосом ангела. Мужчина пел о недостатках, об ошибках, но для Шуги он был идеален. Для него он сияет изнутри и снаружи, и если бы он уже не влюбился в него, то влюбился бы в это самое мгновение.       Шуга тихо прошел по ковру и сел рядом с Джином, вздрогнувшим от его внезапного появления, пальцы дрогнули над клавишами. Но мужчина с легкостью подхватил игру, не пропуская ни единого такта, мелодия звучала естественно. Прошла пара секунд, прежде чем Джин заиграл вновь. Ноты слились воедино, становясь богаче по мере того, как соло превращалось в дуэт. Сокджин снова запел, от чистого сердца и настолько искренне, что у Шуги заболело на душе. Когда мужчина осмелился взглянуть на него, то заметил улыбку и счастливое выражение на лице, сияющие глаза в обрамлении шелковистых волос и легкий румянец. Шуга наблюдал за движением пальцев по клавишам, и развлекался тем, что время от времени клал руку на ладонь Джина, играя более низкие ноты. Это заставило Джина хихикать, радость поселилась в морщинках вокруг глаз, и он не мог не улыбнуться в ответ. Голос Сокджина выровнялся и стал резче, беря все более и более высокие ноты, пропевая строки телом и душой. Шуга смотрел на него со стороны, пальцы зависли над пианино. Говоря на чистоту, если бы спросили, он действительно потрясающий, настоящий гений. «Вот, что потерял мир шоу-бизнеса, — подумал он, — лицо и голос, талантливого, красивого, совершенного человека». И он не мог заставить сожалеть об этом, если это означает, что все принадлежит ему, если Джин позволит. Осторожно накрывает ладонью руку Джина, слегка поглаживая костяшки пальцев, удивляясь тому, как они идеально подходят друг другу. Открыв глаза после финального фальцета, на затихающих нотах фортепиано, Шуга улыбнулся Сокджину. Мужчина тепло улыбнулся в ответ, с любовью и счастьем, распустившимся на лице румянцем, смеющимися морщинками и сверкающими глазами. Они держались за руки и упивались друг другом, наслаждаясь моментом.       — Привет.       — Привет. Тебе лучше.       — Да, мне лучше. Спасибо, что позволил остаться здесь. — Джин бросил взгляд на окна. — У тебя потрясающий вид.       — Потрясающий вид. Да. — Шуга моргнул, прочищая горло. — Ах, это. Пустяки.       — Ничего особенного, да? — улыбка Джина скривилась, а глаза потускнели от печали. — Шуга, я хочу поблагодарить тебя за то, что спас меня и, — он сглатывает, — за то, что убил его. Спасибо…       — Нет, — Шуга сжал его руку и покачал головой, — Не благодари меня, я не… Я подверг тебя опасности, и не мог уберечь, прости, мне так жаль, что он добрался до тебя, я обещал, что он этого не сделает, и я потерпел неудачу, и мне так жаль, Джин, мне так жаль…       — Эй, все в порядке… — Джин обхватил ладонями лицо, в то время как взгляд Шуги стал мрачным и расстроенным.       — Нет, это не нормально, это не так, в тебя стреляли, Джин, ты чуть не умер, и я… — он начал задыхаться взволнованный воспоминаниями, как Джин истекал кровью на улице, и его ослабевший голос в телефоне. — Я не мог помочь тебе, и я так боялся потерять тебя. — раздался вздох, и руки потянулись к лицу Сокджина. — Я почти потерял тебя, и это разбило мое сердце на части. И мне так жаль, Джин, пожалуйста, прости меня, я обещаю, что это больше не повторится, я обещаю…       — Шуга, тихо, тш-ш, — Джин нежно гладил его руку и слегка наклонил голову, чтобы нежно поцеловать его ладонь. — Тебе не за что извиняться, Шуга. Ни в чем из этого нет твоей вины, это Квон, и ты убил его. Все кончено. Все кончено, и я в порядке. Ты не потерял меня, и я в порядке. У нас все хорошо. С нашими друзьями все в порядке. — Сокджин прижался лбом ко лбу Шуги. — Мы в порядке. Ладно?       Закрыв глаза, Шуга сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить сердце: — Ладно. Ладно.       Джин обнимает, и Шуга быстро подчиняется, крепко держа его в объятиях, дыша в шею, пока их сердца бьются друг о друга в унисон.       Через некоторое время они расстаются, краснея и застенчиво улыбаясь. Шуга переводит взгляд на пианино, пальцы бездумно касаются нескольких клавиш.       — Так… ты тот, кого должен любить, да?       Он услышал улыбку в голосе: — Единственный и неповторимый.       Шуга усмехнулся, глядя на Джина: — Пожалуйста, люби меня тоже?       Сдерживая смех, Джин поджимает губы, в глазах светится счастье. Мужчина обхватывает пальцами подбородок и делает задумчивое лицо.       — Хм, я подумаю.       — Блин, Джин! — заскулил Шуга, опустив руку, и пианино издало какофонию звуков, в то время как Джин разразился смехом, очаровательным, писклявым, переходя на высокие ноты, которые невозможно подделать, и ему это нравилось.       Через минуту это уже бесило: — А-ах, Джин, перестань смеяться надо мной! Ты еще не ответил мне, — надулся Шуга.       Пунцовый Джин заходился в припадке хохота, хватая ртом воздух и хватаясь за живот. Затем он наклонился вперед с хитрой ухмылкой и неожиданно поцеловал, лишая дара речи. Мимолетно и сразу отстранившись, но сердце бешено билось, а губы покалывало от призрачного поцелуя Джина. Он видел самодовольный взгляд Джина, сбитый с толку тем, что это должен быть их поцелуй воссоединения после нескольких месяцев отсутствия друг друга.       — Убеди меня, — радостно произнес Джин, выжидающе наблюдая. Мозг довольно медленно соображал над тем, что Джин имел в виду, но, когда до него дошло, он бросился вперед, обняв лицо Джина и поцеловав так, как хотел в течение многих месяцев. Он прижался ближе, углубив поцелуй, облизывая губы, беря и отдавая, и утопая во вкусе. Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть свежего воздуха, Шуга взглянул прямо в глаза и произнес от всего сердца:       — Я тебя люблю.       В какой-то момент он увидел ответ в глазах Джина, в которых не было ничего, кроме нежности и тепла, но взгляд быстро сменился на озорной.       Джин кивнул и ответил: — Продано.       Шуга нахмурился, наблюдая, как мужчина подавляет очередной приступ смеха: — Что?       — Продано. Я убежден.       Челюсть отвисла: — Что? Нет, ты… ты тоже должен это сказать!       Джин проигнорировал его и встал, разминая руки: — Ах, я слишком долго сидел. Кажется, я проголодался. Ты голоден? Надеюсь, ты принес поесть!       Вставая, Шуга поспешил за Джином: — Ну уж, нет, Джин, ответь мне! Эй Джин! — Он скулил и дергал за руку, в то время как Джин снова начал смеяться. Аргх, он ненавидит его, и ненавидит его смех, и это так раздражает, и… губы на губах, теплые и мягкие, но требовательные, тело Джина прижимается ближе, прижимая к стене, в то время как руки ползут вверх по рубашке. Джин ловит его стон и строит гримасу, умело отвлекая от мыслей. И, ох, как он хорош в этом.       Позже, когда они лежат в постели, переплетая конечности, прижимаясь кожей, Шуга убедил настолько, что Сокджин наконец дал ему ответ.       Могучий Дракон, самый милый человек на земле, убитый тремя простыми словами.       Я люблю тебя.       

***

      С этими братцами кроликами на кухне полный бардак, в первую очередь, потому что половине из них нельзя доверить даже хлебный нож, чего уж говорить про соковыжималку для лимона, какого черта, РМ.       — Ты должен крутить и нажимать, хен, не просто нажимать — дай мне это. Нет, все в порядке, не волнуйся — вот так, понятно? Да… нет. Нет. РМ.       Это ирония судьбы, потому что, предположительно, этим парням доверяют оружие? Он не может положиться на преступников в эти дни, серьезно. Раздался звонок в дверь. Никто не реагирует, хены слишком заняты собой, лимонами, мясом, кастрюлями и техникой безопасности на кухне (Чимин хорош). Парень смотрит на яичный омлет. И так и не может его свернуть. Вокруг гам, что, кажется, никто больше не слышит, как звонят в дверь второй раз.       — Может кто-нибудь… ах, забудьте об этом. — Все еще с палочками для еды, он раздраженно подошел к двери.       В коридоре стоял мужчина в черном костюме, пропахший запахом сигарет, а вокруг витало облачко дыма… Подождите, этот парень только что курил в доме?! Нахмурившись, он принюхался и посмотрел на руки парня, затем на пол в поисках каких-либо признаков окурка. Тот смотрел на него темным, непроницаемым кошачьим взглядом, скрытым за серебристой челкой. В нем было что-то такое, заставлявшее держаться в напряжении. Заметив многочисленный блеск красивых украшений, Чонгук опроверг теорию о том, что незнакомец заблудился по дороге на кладбище. Для этого, он был слишком хорошо одет. Прищурившись, он оглядел его. Мужчина смотрелся дорого, излучал опасность, и он стоял на пороге квартиры Джин-хена без приглашения, — Чонгук покрепче сжал дверной косяк, от внезапно наступившей ярости, стискивая челюсть и заставляя глаза выпучиваться.       — Ты Квон?! — незнакомец удивленно изогнул брови, затем раздраженно нахмурился.       — Нет, он мертв. Кто…       — Хм, это хорошо. — Чонгук расслабился и прекратил пялиться. В этот момент в прихожую вышел Джин-хен. Лицо мужчины вспыхнуло, когда он увидел, кто стоит в дверях.       — Шуга, ты пришел! Гук-а, чем это ты занят? Впусти его, это Шуга, мой п… — Сокджин потянулся к двери, чтобы открыть ее пошире, но Чонгук дернул ее обратно, не давая войти, и вставая перед Шугой, который не может поздороваться с Джин-хеном и теперь, в самом деле, выглядел довольно раздраженным.       — Твой босс?! — Чонгук нахмурился, оглядев мужчину сверху вниз. «Так это и есть главарь мафии, да? Действительно крошечный. Злой котенок. Не впечатляет». — Так это ты ответственен за то, что Джин-хена ранили?! И потом, ты не удосужился позвонить мне, черт возьми, связаться с ним в экстренном порядке? — Размахивая палочками для еды перед лицом Шуги — если повезет, он выколет ему глаз или два и назовет это «несчастным случаем», — парень пыхтел, его тон сочился сарказмом: — Ты чертовски хороший босс, действительно, впечатляет. — Шуга молча смотрел на него, сжав губы в тонкую линию.       Джин-хен стукнул по руке, вырывая дверь из его хватки.       — Да, да, Чонгук, прекрати это! Не будь таким грубым! — Чонгук позволил Сокджину оттеснить его в сторону, не сводя глаз с Шуги, когда тот входил в квартиру.       — И присмотри за своими яичными рулетиками! Что-то горит!       Глаза мелкого забавно увеличились, он обернулся и его нахальный рот сложился в букву «о», прежде чем он влетел на кухню. Раздался свист, на них обрушился оглушительный грохот, и какофония орущих голосов.              — Не надо! РМ, зачем тебе…       — Оуч, мое лицо-о-о!       — Прости, мне так жаль…       — О боже, ты в порядке?       — Мои яйца! Оу, чел…       — Так, давай я лучше поцелую. Лучше?       — Ух-хах.       — Хахаха — о-о-о-ох, кто-нибудь может мне помочь? Ооох-ох-ох…       — Подожди-ка…       — Нет, только не ты! — криков стало больше и грохот усилился.       — Джин-хен! Это была чертовски плохая идея!       

      Ухмыляющийся Шуга приподнял бровь, глядя на раздраженного Джина. Мгновение они смотрели друг на друга, в их глазах застрял безмолвный смех в свете полного хаоса за соседней дверью. Подойдя ближе, мужчина запрокинул голову, в то время как Джин наклонился, чтобы нежно поцеловать, обнимая за талию. Не переставая улыбаться, прошептали «привет», касаясь губ. Обхватив шею Джина, Шуга нежно поглаживал кожу мужчины за ухом.       — Похоже, у тебя все не под контролем.       — Это все твоя вина. Почему ты не научил своих чертовых подчиненных элементарным навыкам приготовления пищи? Они умрут с голоду с полным холодильником только потому, что думают, что могут приставить пистолет к курице и миске риса, чтобы те смогли зажариться и приготовиться самостоятельно. — Шуга хихикнул. При очередном звоне они оба вздрагивают.       — Может быть, тебе стоит уберечь кухню от дальнейших повреждений.       — Да, — рассеянно ответил Джин, продолжая целоваться.       — Что это, черт возьми, такое?! — Оба поворачиваются к свирепому Чонгуку, который обвиняюще тыкает в них окровавленными палочками для еды.       Ну что за ребенок. Шуга сухо отвечает: —Мы целуемся, как ты можешь заметить.       Джин вздохнул, закатывая глаза: — Чонгук-а, познакомься с Шугой, моим боссом и, по совместительству, парнем.       От возмущения у малыша отвисла челюсть, глаза расширились, и затрепетали ноздри. — Ты целуешься с боссом?! — Он указывает на Шугу. — С этим злым маленьким котенком?! — Джин залился смехом, в то время как Шуга хмуро смотрел на Чонгука.       — Ты…! Кто этот сопляк?!       Согнувшись пополам и вытирая слезы, Джин задыхался: — Мой… мой брат…       — Гук-а! Твои яйца! — крикнул кто-то из кухни.       Чонгук вздрогнул, поворачивая голову, чтобы понюхать воздух: — Ох же, черт. — Он обернулся к ним, угрожающе размахивая палочками в направлении Шуги, и сильно нахмурился. Приоткрыв губы, он собирался и дальше разглагольствовать, но передумал, разрываясь, потому что его гребаные яйца горят, все чувствуют это. — Это еще не конец! — крикнул, прежде чем убежать.       — Хух, — вздохнул Джин, выпрямляясь и кладя руку на плечо Шуги. — Он немного опекающий.       — Ты не говорил.       Смеясь Джин тянет его на кухню, чтобы присоединиться к друзьям и брату. Он едва улыбается хаосу перед собой, громкому подшучиванию, смеху и сердитым крикам, своей руке, переплетенной с рукой Джина.       Это то золото, которое Дракон не может купить, его величайшее сокровище. Семья.       

***

      — Мы еще не пришли? — произнес задыхаясь.       — Мы еще не пришли?       — Джин, мы…       — Господи, да пришли мы, пришли. — Сокджин остановился и расстелил одеяло. Шуга тотчас же плюхнулся на него, распластавшись, с закрытыми глазами.       Он бормотал: — Не могу поверить, что ты заставил меня идти пешком посреди ночи.       — Да, мы шли максимум десять минут. И открой глаза, мы проделали весь этот путь не для того, чтобы ты заснул.       Шуга зыркнул на него глазом: — Мы не будем этого делать?       Сокджин улыбался. — Нет, не будем, — он лег рядом, положив голову на плечо Шуги.       — Гляди, — над ними раскинулось ясное звездное небо. Это теплая весенняя ночь, безоблачная и так далеко от города, не скрывалась за огнями. Сокджин удовлетворенно вздохнул, наслаждаясь видом. Мерцающие звезды, маленькие и большие, яркая полная луна, объятия Шуги. Идеально. — Посмотри, как красиво.       — Да. — Джин повернул голову, чтобы посмотреть на Шугу, и обнаруживает, что тот смотрит прямо на него.       — Эй, ты не смотришь! Мы здесь, чтобы смотреть на звезды, ты забыл?       Шуга улыбается, его глаза сверкают в темноте: — Не забыл. Я смотрю на самую яркую звезду прямо сейчас.       Сокджин покраснел, его сердце затрепетало от слов Шуги, полных нежности и радости. Он стукнул мужчину по груди: — Ты такой болван.       — Эй, не называй меня так. Мне нужно поддерживать репутацию.       Джин фыркнул: — Ты разговаривал с Чимином? Потому что, если спросишь, то ты, цитирую, самый большой плюшевый мишка, и у тебя самое мягкое сердечко из всех, когда-либо мягоньких. И, если ты спросишь моего брата…       — Ах, твоего брата, — нахмурился Шуга.       Сокджин продолжил со смешком: — …ты сердитый маленький котенок. Я не знаю, какую репутацию ты пытаешься сохранить.       — Ну, почему ты такой!       — Хм? Например, какой?       — Раздражающий! — Сокджин рассмеялся.       — Потому что я нахожу плаксивого Шугу забавным. Ты не можешь с этим справиться? — мужчина навис над ним, наполовину опираясь на его грудь. Их носы соприкасаются, когда их дыхание смешивалось в туман между ними.       — Я хорошо с этим справлюсь, — тихо произнес Шуга.       Сокджин нежно, с любовью гладил, лежащего на нем мужчину по щеке, с его милой улыбкой, милым носом-пуговичкой и завораживающими глазами. С его большим сердцем и мстительностью, с которой он нападет на любого, кто причиняет боль его друзьям. С его утонченной манерой любить, осознанно, спокойно, непоколебимо. Сокджин любит, когда Дракон, опасный и пленительный, любит, когда мужчина милый и тихий, любит, когда Шуга лежит на нем, плаксивый, забавный, счастливый.       — Ты закрываешь мне обзор, — прошептал, думая, что галактика в глазах Шуги красивее, чем та, что над Сеулом. Рука Дракона как в отражении, нежно поглаживала по лицу.       — Смирись, — он потянул его вниз, чтобы их губы соприкоснулись. Они целуются без спешки, наслаждаясь друг другом.       — Я тебя люблю.       Губы Сокджина тронула улыбка: — Я тоже тебя люблю.       — Переезжай ко мне. — Мужчина уставился на Шугу и его сердце пропустило удар. Этот вопрос вызывал удивление, но опять же, это был только вопрос времени, когда Джин поселится у Шуги. Он так уверен в их любви, и ему так хорошо с ним, что отвечает, не задумываясь.       — Хорошо.       Шуга счастливо выдохнул, прикусив губу. Джин почувствовал биение сердца под ладонью, когда их глаза вновь встретились.       — Выходи за меня.       Сокджин перестал дышать, сердце замерло, он посмотрел на Шугу широко распахнутыми глазами.       — Выходи за меня замуж, пожалуйста. — Распахнув рот Сокджин продолжает пялиться на Шугу, не зная, что ему делать, рассмеяться, ударить или поцеловать.       — Ты слишком торопишься, дорогуша. — Шуга усмехнулся, закусив губу. А затем расцеловал его глаза, щеки, нос и губы.       — Выходи за меня, выходи, выходи.       Смеясь, он пихает его с горящими ушами: — Да, что это за предложение! А как же сперва романтичное признание? Джин, ты самый красивый во всем мире, ты такой классный, так хорошо готовишь, я должен все за тебя придумать?       В перерывах между поцелуями Шуга признается: — Ты такой красивый, выходи за меня. А еще так хорошо готовишь, выходи за меня. Ты идеален, выходи за меня замуж.       Сокджин не мог перестать хихикать. Он хлопнул его по руке задумавшись: — У тебя же есть официальное имя для документов? — откинувшись назад, Шуга несколько секунд смотрел на него. О, теперь Сокджину стало любопытно.       — Юнги. Мин Юнги.       — Взболтать, но не смешивать?       Он отфыркивается, столкнувшись носом.       — Мин Юнги. Из Тэгу. Мальчик, у которого ничего не было, но он хотел большего. Золота, драгоценностей и целого города у его ног было недостаточно, пока он не нашел, — палец очерчивал бровь Сокджина и спустился по лицу, задерживаясь в уголке рта, — самую яркую звезду в мире.       Сокджин сглотнул, чувствуя, как на глаза наворачиваются первые слезы.       — Юнги. Мне нравится. Мне нравится этот мальчик. — Юнги садится и тянет Сокджина за собой. Знакомые глаза с теплотой останавливаются на нем, когда Юнги держит его за руки.       — Джин, я люблю тебя больше, чем можно выразить словами. И до конца своей жизни я хочу делать тебя самым счастливым мужчиной на земле, выйдешь ты за меня замуж или нет. Ты всегда будешь в моем сердце.       — Да.       У Юнги отвисла челюсть, и глаза широко распахнулись: Да?       Шмыгая Сокджин, повторял: — Да. Да. — Он бросился вперед, целуя Юнги со слезами, бегущими по щекам. Обхватив руками, он притянул Юнги в крепкие объятия, уткнувшись лицом ему в шею. — Да, я хочу выйти за тебя замуж, — бормочет под нос, чувствуя, как у Юнги перехватывает дыхание. Затем мужчина рассмеялся сквозь слезы, так же взволнованно, как и присоединившийся к нему Сокджин.       За плечом Юнги видно прекрасное ночное небо, на котором красиво мерцают звезды, и впервые, его сердце переполнено любовью, его ждет яркое будущее с друзьями, семьей и домом, которого с нетерпением ждет Юнги, он смотрит на звезды и ничего не может пожелать.       

***

      Когда они, успокоившись лежат в объятиях друг друга, у Сокджина назревает еще один вопрос.       — Слушай, а что насчет обручального кольца?       — Ох… — Юнги задумчиво вытянул руки перед собой, а затем начал снимать одно из своих многочисленных колец. Сокджин стукнул его.       — Да уж, просто невероятно, ты можешь сделать получше, чем это!       — Здесь. — Он снова ударил его.       — Юнги~и! …Нет, я хочу вот то.