Из огня да в полымя. Версия

      Когда Виктор появился утром в Большом зале, у Гермионы сердце защемило. Он был бледен и шёл несколько неуверенно, немного прижимая левую руку к боку. Крам еле заметно кивнул ей, а она не отводила взгляда, понимая, что с ним что-то произошло.       — Что это с Виктором, — встревоженно просипел Рон. — Что-то неважно выглядит.       — Интересно, тренировку у Слизерина отменит или нет? — задумался Гарри. — У них уже три занятия пропало.       — Нет, Виктор так не поступит! — уверенно произнёс Рон.       Гермиона страшно тревожилась.       — На кого она смотрит? — Паркинсон не сводила с гриффиндорки глаз.       — Ни на кого, Пэнси, — устало вздохнул Малфой, хотя внутри его просто раздирала злость. «Явился, не запылился. Его что, побили где-то в подворотне. Грейнджер, да не пялься же так, все заметят.»       Она, словно услышав его мысли, быстро отвела взгляд от преподавательского стола. Закусила губу. Как она разволновалась! Что с ним случилось? Ведь он ей не сказал, зачем уезжает. Что же это было за дело?       — Драко, вы с Уизли на пять тридцать договорились?       — Да, — слушая в пол уха, бросил он.       — Тогда мы так же.       — Ага.       — Малфой, ты в порядке? — встревожилась Пэнси.       — Да.       — Слушай. Ты аж синий. Ты здоров?       — Всё нормально, — нервно выпалил он, резко встал и направился к выходу. Сердце ломилось вылететь из груди. «Она пойдёт к нему! Найдёт способ! Твою мать. Куда деть эту злость?! Я не могу ей мешать. Это её дело. Драко, очнись. Она тебе ничего не должна! Грейнджер! Ты меня убиваешь!»       Он влетел в туалет. Стал хлебать холодную воду из-под крана. Думать невозможно! Злоба весь разум затмила. Драко поднимает рукава, набирает воду в ладони. Окунает в них лицо. Ненавистное отчаяние. Сколько раз он его испытывал в своей жизни? Сбился со счёта. Надо взять себя в руки. Бросает взгляд на зловещую метку. «Когда же я избавлюсь от тебя?»       Гермиона проводила его глазами. Когда Малфой вскочил, она испугалась. У него был такой бешеный взгляд! Она увидела в его глазах ревность. Ей так тревожно. Сердце сжимается. Она не хочет видеть очевидного, потому что это невозможно! Малфой не может её ревновать! Не может! Но тогда, зачем все эти его попытки с ней сблизиться, примириться? Она не хочет в это верить!       А Виктор! Почему он всё время говорит о Малфое только плохое. Ревность? Они оба ревнуют? Да что же это такое?!       Она легла на стол, сложив перед собой руки. Привести мысли в порядок не получалось. Понятно одно: Виктор явно не здоров, а Малфой явно не в себе.       Как же трудно было пережить уроки! Гермиона всё время ощущала его взгляд. Стоило обернуться и она натыкалась на пронзительные холодные глаза. Ей становилось жутко, отворачивалась. Малфой обжигал её, замораживал и снова обжигал взглядом. Очевидно, что возвращение Виктора ему совсем не нравилось. Но какое ей дело?       После обеда Гермиона уже совсем не соображала. Всё, чего она хотела — это бежать к Виктору, потому что он не появился в Большом зале. Но слизеринцы собираются на тренировку. Значит Виктор может проводить уроки. Почему тогда на обед не пришёл? Как же она извелась в своих догадках!       Когда слизеринцы ушли, она выловила в коридоре Паркинсон.       — Слушай, я не смогу сегодня, — виновато говорила Грейнджер. — Перенесём на завтра?       Пэнси насторожилась.       — Н-да? А в чём дело?       — Это личное, — Гермиона не могла скрыть волнения. Паркинсон напряглась.       — А перенести личное нельзя? — недовольно проговорила она.       — Нельзя, — уверенно отрезала Грейнджер.       — Ну, ладно. Во сколько завтра?       — Как ты решишь, — покорно произнесла Гермиона.       — Тогда в три в библиотеке.       — Договорились.       Гриффиндорка умчалась. У Паркинсон пятки горели прямо сейчас нестись к Драко. Но он на тренировке, не стоит его волновать. Вот хрень! Придётся дождаться.       Гермиона собиралась тщательно. Приняла душ, заплела так полюбившийся ей колосок, выпустив пряди по бокам. Надела самое красивое кружевное бельё: маечку на тонких бретельках и крохотные бикини. Виктору нравится её форма. Она решила пойти в ней, только юбку надела покороче и чулки.       Вся дрожа от волнения сидела в спальне, пытаясь читать трансфигурацию. Куда там! Она считала минуты.       Когда он увидел снитч, сразу понял, что с ним что-то не то. Он никогда в жизни не видел взбесившегося снитча. Он и без того быстрый и вертлявый. Но это, было что-то из ряда вон. Драко смотрел на него и глазам не верил. Зависший неподалёку Гойл даже уследить за ним не мог.       — Может тренеру сказать? С ним явно что-то не так, — озадаченно произнёс он. — Слышь, Тео. У нас бешеный снитч!       — Куда ещё-то?!       — Справлюсь, — бросил Драко. — Не надо Краму говорить ничего.       Драко был уверен, что тренер всё подстроил. Уж очень доброжелательно он себя вёл, говорил, что уверен — Драко отличный ловец, ему не нужна дополнительная тренировка. Как Малфоя это взбесило! Похоже, что не только Драко знает о Краме и Грейнджер, но и Крам что-то знает. И, глядя на этот чокнутый снитч, можно было подумать, что он заколдован.       Крам, наблюдая снизу за растерянными парнями, невольно улыбался своей затее. «Я с тебя собью спесь, павлин ощипанный».       — Хватит зависать, бездельники! — крикнул Монтегю. — Тео, марш на ворота! Малфой, делай своё дело.       Драко собрался. Злость усилилась, но и азарт утроился. Чем там занимались остальные, он не мог разглядеть. Кажется, на такой умопомрачительной скорости он никогда не летал! Вверх, вниз, вперёд, назад, штопором, зигзагами. Парни оцепенели, когда Малфой с ускорением нёсся к земле, буквально собираясь разбиться насмерть, а потом взвился за облака и пропал.       — Тренер, вы уверены, что снитч в порядке? — с опаской спросил Грэхем.       — Я уверен, мистер Малфой справится, — с некоторым сомнением ответил Крам. Упорство этого парня ему уже совсем не нравилось. Похоже, он или его поймает, или расшибётся в лепёшку. Было досадно, но угробить парня в планы Виктора точно не входило!       Он вздрогнул, когда слизеринцы завопили и засвистели, как ненормальные.       — Класс! Он его поймал! — выдохнул Монтегю.       Виктор невольно сжал кулаки. Но нельзя не признать, Малфой силён и безрассуден.       — Малфой! Ты просто зверь! Это круто! Гриффиндору конец!       Каких только эпитетов он не наслушался! Первая тренировка была отличной! Всю злость, как рукой сняло! Драко был вымотан, всё тело нестерпимо болело. Но заветный снитч в руках, схваченный за облаками, стоил того! И что там говорил Крам, его уже совершенно не волновало. Пусть мелет. Что-то там о безопасности и безрассудстве? Малфоя не касается.       Всё чего он хотел, это принять душ, переодеться и бегом в библиотеку. Она должна быть там. Как жаль, что Грейнджер ничего не видела.       Он уже готов идти. Где сумка? Он прошёлся по комнате. Нигде нет. В гостиной нет. Что за бред? Неужели? Он закрывает глаза, выдыхает. В раздевалке. Вот идиот! Так торопился, что оставил её там. Осталось всего пять минут. Ладно! Уизли переживёт! Подождёт лишних десять минут.       Драко быстро бежит по лестницам. Выскакивает на улицу в чём был. Не чувствует вечерней прохлады и поднявшегося ветра. Он дёргает дверную ручку раздевалки. Заперто? Но внутри свет…       После возвращения слизеринцев она выждала десять минут и бегом понеслась к стадиону. Виктор должен быть в раздевалках. Она в кедах, и бежала быстрее ветра, а в сумке туфли на шпильках.       Она очень волновалась. Хоть бы с ним всё было в порядке! Гермиона тихо вошла в маленькое здание и заперла дверь заклинанием. Тут же сняла кеды и надела туфли. Каблучки звонко зацокали по полу. Гермиона медленно шла вдоль открытых дверей. Виктор был в маленьком спортзале. Здесь есть всё для тренировки мышц: разные снаряды, штанги, гантели, мягкие кожаные маты на полу. Они ей особенно приглянулись.       — Привет, Виктор, — улыбнулась она.       — Гермиона! Как я рад тебя видеть! — счастливая улыбка озарила его лицо. Он быстро вышел ей навстречу, обходя маты. — Здравствуй!       Он бережно взял её лицо в ладони.       — Какая ты красивая, моя девочка! Так скучал по тебе.       — Я тоже! — она обхватывает руками его талию. Виктор вздрагивает, отстраняется.       — Ах! Что такое?! — испугалась девушка.       — Прости, я должен был предупредить.       — Что с тобой? — с ужасом и участием произнесла она.       — Я ездил в Мунго. Давно подозревал, что что-то не так. Я говорил, что у меня рёбра были сломаны. Они неправильно срослись.       — Ужас! Как же так?! — прошептала Гермиона.       — Мне их сломали и собрали заново.       — Виктор! Какой кошмар! Тебе больно! Ох, прости меня! — её глаза наполнились слезами.       — Ну, что ты! Не плачь пожалуйста! Всё не так страшно! — улыбался он. — Уже всё срослось. Просто нужно полностью восстановиться.       — Тебе очень больно?       — Скорее неприятно, как будто гематомы.       Она закрыла глаза, вздохнула.       — Может быть, можно как-то облегчить боль? Я могу приготовить обезболивающее, хочешь? Это недолго!       — Не волнуйся, у меня всё есть. Лучше расскажи, как прошли эти два дня, — с интересом спросил Виктор.       — Ничего особенного? — опустила глаза Гермиона. — Малфой попросил у меня прощения.       Тишина. Всё тело жаром обожгло. Виктор вздохнул.       — За что? — спокойно произнёс он.       — За всё. За то, что обижал меня раньше, — она подняла глаза. Какой бешеный огонь горит в его взгляде! Страшный огонь. Что-то в этом есть. Он ревнует. Ей немного жутко, но как же ей это нравится! Гермиона осторожно обвивает его шею руками. — Ну, что ты? Ты сердишься? — такой лукавый голосок. Он смотрит в её игривые глазки.       — Нет, не сержусь. За что мне на тебя сердиться?       Гермиона бережно потирается о его правый бок. Ощущая бедром жар его паха. Виктор невольно закрывает глаза, обнимает её правой рукой. Она касается его губ. Он вздыхает, приоткрывает рот.       — Виктор, — шепчет она. Его вздох. Мягкие губы, щетина. — Я скучала, хочешь, я буду твоей анестезией?       Он впивается в её губы вместо ответа. Её рука проскальзывает в его спортивные штаны. Виктор стонет, запрокидывает голову, крепче сжимая её талию.       — Ммм, ты уже готов, мой ловец, — простанывает Гермиона.       — Мне нельзя двигаться, — шепчет он, отдаваясь в её руки.       — А тебе и не надо…       — Алохомора!       Бесполезно.       — Диссендиум, — щелчок. Драко тихо нажимает ручку. Стоит у двери в нерешительности. Может, лучше постучать? Плевать уже! Нет времени! Входит в раздевалку. Тишина. Сумка скорее всего в его шкафчике. Он делает шаг.       Стон. Сердце замирает. Стон. Что-то внутри обрывается. Грейнджер. Она стонет тихо, нежно. Там, где спортзал. Дверь приоткрыта. Шаг. Стон. Шаг. Стон. Голова отключается. Он, как заворожённый идёт на эти звуки. В паху всё напрягается, вся кровь прилила туда.       Стон. Вздох. Стон. Вздох. Дыхание прерывается. Он почти не дышит. Крадётся всё тише. Сжимает кулаки. А она стонет так сладко! Быстрее, быстрее. Стоны всё громче. «Драко, остановись пока не поздно.» Он уже у двери. «Остановись.» Бесполезно. Малфой замирает, его бросает в жар. Он поднимает рукава джемпера. Тянет вниз сдавивший горло галстук. Подталкивает дверь. Она тихо открывается. Стон. Стон.       Грейнджер… маленькая, хрупкая. Смелая наездница. Она медленно движется. Вверх, вниз. Вверх, вниз. Поводит плечами. Стон. Запрокидывает голову. Белая шелковистая шея. Тонкая бретелька скользит с плеча. Кружево сползает с нежной трепетной груди. Стон. Стон. Её глаза закрыты. Она улыбается. Такие манящие руки. Стон. Стон. Вверх, вниз. Её грудь вздымается. Грейнджер вздыхает. Стонет.       Он ничего не чувствует, кроме сдавивших до боли брюк. Губы пересохли. Капля пота медленно скользит со лба по щеке. Драко проводит языком по губам. Тяжело дышит. Стон. Стон. Вздох. Она невесомо проводит пальцами по своей шее.       Как она красива! Движется плавно, медленно, чувственно. Открывает глаза… Останавливается…       Её тёмные омуты просто затягивают его. Она видит чёрную метку. Больше ничего. Малфой там, в темноте? Может, ей кажется? Присматривается, приподнимается, чуть прикрывая грудь. Драко отступает в темноту, замирает, сжимает зубы. Внизу всё пульсирует.       — Ах! — смуглые руки Виктора охватывают её талию, заставляя вернуться вниз. Внутри всё сжимается от страха и блаженства.       — Продолжай, малышка, — шепчет Виктор. — Да, детка.       Он стонет. Она снова поднимается.       — Виктор, там есть кто-то, — шепчет она.       — Ты заперла дверь?       — Да, но мне кажется… — руки Виктора настойчиво возвращают её вниз. Она запрокидывает голову. Стонет. И снова смотрит на него. «А если он там? Если он видит? Смотрит, как он смотрел на меня в классе. Ох, эти глаза…» Стон. Стон. Резко. Быстро. Она покрывается мурашками, грудь твердеет. Она сжимает её ладонями. Стонет. Такая маленькая. Она сводит его с ума. Малфой не выдерживает напряжения. Одно касание. Невыносимо тянет. Это почти боль. Драко вздрагивает, глухой выдох вырывается из груди, он запрокидывает голову, смотрит на неё. Она улыбается. Видит его глаза, взбешённые ревностью.       — Да! — выдыхает она. — Да!       Грейнджер вскрикивает, вздрагивает. Ещё раз. Ловит ртом воздух. У него ноги подкашиваются, Драко прислоняется к стене. Её стоны заглушают стоны Крама. Малфой слышит только её. Брюки промокли, и ему так хорошо, как никогда.       Гермиона приходит в себя, сознание наваливается ужасом. «А если он там? Что же я делаю?» Она смотрит в тёмный коридор, прямо ему в глаза. У него внутри всё сжимается. Грейнджер словно говорит с ним: «Уходи! Пожалуйста, уходи! Не смотри!»       Широкая спина Виктора скрывает её. Малфой приходит в себя. Видит, как Крам переворачивает её к себе спиной. Видит её стройные ноги в чулках. Зажмуривается. Нет! Нет! Он не хочет этого видеть! Шарахается в сторону, слышит истошный вопль блаженства, она кричит, почти воет.       — Да! Да! Ещё!       Драко хочет оглохнуть. Он медленно продвигается вдоль стены. Его разрывают её стоны. Какая же она! Ох, он бы сейчас всё отдал, чтобы быть с ней.       А она… Она была с ним. Видела только его. Его глаза, его губы и руки, его голос. Беззвучно шепча его имя: «Драко…»       Малфой не помнил, как произносил «экскуро». Как добрался до замка. Он нёсся по коридору, как одержимый, сбивая с дороги первокурсников, если не успели увернуться. Перед глазами её взгляд, улыбка, обнажённые плечи, плавные движения. «Что ты творишь, Грейнджер…» — стучало в голове.       Влетел в гостиную не видя и не слыша никого. Паркинсон даже рта раскрыть не успела. Малфой заперся в комнате и упал на кровать уставившись в потолок. Её образ. Её голос. Больше ничего. Как он теперь будет жить? Как с этим смириться? Ему казалось, что Грейнджер была с ним. Видела его. А он видел её.       Малфой закрыл лицо руками. Осознание всего случившегося просто убивало!       «Ты моя против воли. А я твой, даже если ты этого не хочешь.»       — Драко, открой!       — Уйди, Пэнси! — он зажмуривается. Что делать? Как всё исправить? Почему так больно?       — Драко, пожалуйста!       — Пэнси, оставь меня в покое!       — Иди на ужин сейчас же!       — Всё, Пэнс! Не ори! Я накладываю заглушающее!       Тишина. Он ничего не сделал. Но её это остановило.       Паркинсон всё понимала. Малфой застукал Грейнджер. Ей больно. Пэнси ощущала боль, словно это она сама была им. Подавив приступ истерики и слёз, она откашлялась, выпрямилась.       — Ну! Чего все застыли?! Шагайте уже на ужин! Сам пусть разбирается.       «Спасибо, Пэнси. Только ты меня понимаешь.»       Она одевалась молча. Виктор смотрел на неё напряжённо, мучительно тяжело. Гермиона не могла взглянуть ему в глаза.       — Что не так? — тихо спросил он. — Всё же было, как ты хотела.       — Да, да, — рассеянно бросила она. — Прости, мне надо бежать. Тебе не больно?       Он отрицательно кивнул.       — Хорошо, — растерянно улыбнулась она. — Пока.       — Пока.       Виктор следил, как она надела кеды у входа, сунула туфли в сумку и выскользнула на улицу.       Ком сдавил горло. Она была не с ним! Крам чётко ощутил эту разницу. Какой она была раньше и сейчас. Гермиона больше ему не принадлежит. Она уйдёт, очень скоро. Просто сама ещё этого не осознала. А он знает, каково это, когда они уходят. Только, почему? Почему с ним это происходит? Что в нём не так? Найдёт ли он ту, что будет его любить? Может, дело в этом? Любит ли он сам?       Она шла очень медленно. Ей казалось, что каждая живая, да и неживая, душа в замке знает, что она делает. Гермиона была опустошена. У неё такое ощущение, что она была с Драко… Казалось, что она изменяет Виктору. Это так ужасно чувствовать себя предательницей! Почему, когда она общается с Малфоем, у неё даже мысли не возникает о том, чтобы сблизиться с ним?       Но он так настойчиво вклинивается между ней и Виктором, что уже страшно и сомнительно. А нужны ли ей такие отношения?       Гермиона бродила вокруг замка, пока не замёрзла. Ужин уже закончился, коридоры опустели. Она вошла в гостиную. Не обращая внимания на подозрительные взгляды сокурсников, отправилась в спальню. Просто забралась под одеяло и уснула.