Новогодний сборник

Подготовка к празднику шла полным ходом, ведь до сказки оставались считанные дни. Новый Год - особенный день, а, если быть точнее, ночь, для всего русского населения. Это время волшебства, новогоднего чуда, подарков, украшений, великолепных старых фильмов, атмосферной музыки и, конечно, вкусного стола. На самом деле можно бесконечно перечислять все плюсы праздника, в гуще которого оказался Третий Рейх, приехавший к своему возлюбленному погостить. Жить ему приходилось отдельно по некоторым причинам, поэтому страна ликовал при возможности увидеться с СССРом. И это была прекрасная возможность это осуществить. С порога он уловил запах ели, стоящей прямо по середине большой комнаты, увидел мишуру и гирлянды. К нему уже спешил запыхавшийся Союз в зелёно-красном фартуке, перепачканный в майонезе. Рейх фыркнул, обнимая своё недоразумение, прижимаясь к крепкому телу. Лёгкий поцелуй в шершавую щёку, и Совет уже убежал обратно на кухню, откуда сразу запахло чем-то вкусным. Сняв с себя верхнюю одежду, Третий проследовал за хозяином квартиры, который что-то готовил. Присев на стул, он хотел уже было начать какой-то разговор, но в голову ничего не лезло. Ему только и хотелось, чтобы возлюбленный был рядом, Тройка грезил о вечере, когда они сядут вместе провожать ушедшее время и вместе встретят зарю нового года, нового времени, почти что новой эпохи. Они будут держаться за руки, отпивая из широких бокалов вино, столь любимое немцем пиво или что-то ещё, будут сидеть рядом, упиваясь теплом друг друга, а следующим утром выступят в роли русского Деда Мороза, подарив подарки. Нацисту не нужно было особо пышных празднеств, только СССР под боком или, скорее, он под боком у СССР. За этими мыслями Немец понял, что ловит все новые запахи особой русской кухни и не может учуять глинтвейн. Кажется, его и не будет, чему он расстроен. — Союз, скажи, а что к столу? Будет ли что-нибудь из знакомых мне блюд? — Ну, таких рецептов я не знаю, поэтому будет картошка в мундирах с куриными крылышками на горячее, салат оливье, селёдка под шубой, с крабовыми палочками. У меня ещё есть колбаса, сыр, язык и мой фирменный холодец. А, ну оливки и маслины тоже, красная икра. На десерт яблочный пирог и пирожки с капустой. Есть ещё покупные конфеты. Из питья есть почти всё - вино, водка, шампанское, пиво, к этому всему огурцы солёные и есть всякие морепродукты. А что? — У нас просто столько своих блюд в Германии, я бы хотел их видеть. — Солнце, я не умею такое готовить, только если ты сам что-то сделаешь. Тебе нужны специальные продукты? Я почти закончил, могу в магазин сгонять. Но мне кажется, что твои народные блюда ты и у себя попробовать можешь, а мои и не ел никогда. — Но и ты не пробовал моих! Соглашайся, отдавай фартук и скоро тут будет волшебство! — Как скажешь. Но вопрос с продуктами всё ещё открыт. Плюс учти, что мы это всё не съедим. Придётся чем-то жертвовать. — Ну значит, твою бурду потом попробую! — Эй, я вообще-то старался! Знаешь что, а давай-ка мы устроим соревнование, пригласим независимых экспертов, дадим попробовать. Кто выиграет, чью кулинарию и будет есть за столом. — Ну тогда готовься, Русский. Мне из продуктов нужно ещё купить гуся, шпинат, хммм , посмотрим... мускатный орех, ты пишешь? Ага, спасибо. Яблочный уксус, можжевельник.. так, это слишком долго... белый перец, имбирь, кардамон и свиные кишки. Ещё шоколада, этого не хватит, пшеничная мука, изюм и гвоздику пожалуйста. Готовься, с таким арсеналом я тебя запросто переплюну! — Мечтай! Кого зовём как эксперта? — Давай Польшу, от меня Японскую Империю. — Хорошо, тогда от меня Россия, потому что другие не привыкли к.. вам, уж прости. На том и порешили. Не так Совет представлял себе этот торжественный вечер, который был для него и его семьи особенным, но Рейха по другому не переспорить. Тем временем Нацист хлопотал на кухне, набирая Японскую Империю, чтобы она проголосовала за него, на что девушка беззаботно ответила, что ей даже врать не придётся. Россия согласился не так быстро, потому как его до сих пор трясло от одного упоминания того, кого в пары выбрал отец, но он уважал его выбор, да и другого просто не оставалось. Польше звонил тоже Союз, понимая, какую боль причинили они ему, в особенности Нацист. Когда всё было оговорено, а продукты лежали на столе, СССР завёл непринуждённую беседу, в которой хотел показать особенность данного дня, надеясь на то, что они не поссорятся из-за этого : — И что же ты готовишь? Знаешь, если честно, я не на это рассчитывал, думал, мы просто посидим, а еда не главное, просто дополнение... — Угу, я готовлю жаренного гуся с кнедликами, мюнхенские колбаски на пару, айнтопф и кристштоллен. — Проигнорировал остальную часть речи Немец, нарочно делая вид очень занятого готовкой. — Последние два звучат как приказы о расстреле, мне стоит бояться или воспринимать это как угрозу? — Вздыхая, пошутил Коммунист. — Иди ты! Айнтопф - это мясной суп в горшочках. Если хочешь, могу твоё мясо использовать. А штолен - кекс такой рождественский, шоколадный. Его принято настаивать, но у меня на это времени нет. — Ясно. Спустя ещё какое-то время, ближе к вечеру, «эксперты» собрались в квартире СССРа. Слепую ЯИ посадили на самый отдалённый стул, ближе к ней сидел Росс, опасливо поглядывая в её сторону, а следом и немного напуганный Поляк, старавшийся держаться ближе к Русским, ибо к Немцу доверия не было от слова совсем. По обе стороны стола поставили разные блюда, разложенные по порциям. Первым пошло горячее. России стабильно нравилась исключительно батина стряпня, он даже и не льстил ему. ЯИ придерживалась стороны Германии, а Польша выбирал то русскую, то немецкую кухню. В итоге приглашённые разошлись, а Тройка подсчитывал голоса, отмечая галочками кому что больше понравилось. В итоге учитывалось, по сути, лишь мнение Поляка, потому как остальные не меняли свои предпочтения. По лицу Тройки можно было сразу понять, за кого и когда проголосовали, потому что парень шептал названия блюд и проговаривал записанные оценки, то хмурясь, то хитро улыбаясь своей победе. — Чёрт, Союз, поровну! И что нам теперь делать? — Да что хочешь. Если так настаиваешь, давай твою есть, мне всё равно. — Раздался голос с дивана, не излучающий какое-то раздражение или обиду, лишь пустоту. Именно так Славянин прятал свои чувства, как уже успел понять Рейх. Он тяжело вздохнул, понимая, что действительно увлёкся. Подойдя к Совету, он осторожно присел рядом, нежно целуя того в щёку : — Будем есть твою еду, только штолен мой хоть попробуй, ладно? Мне не следовало так о ней отзываться, ты старался и для меня. — Хех, ладно уж, вот как сделаем. Поставим маленькие порции и твоей, и моей кухни. Мне нужно было подумать о том, что тебе будет не хватать духа праздника без привычных вкусняшек. На том и порешили. Стол валился от угощений, и они, понимая, что не справятся сами, выдернули с празднества своих детей с их семьями, приглашая на поздний ужин после часа ночи. И всё это время в воздухе царили прекрасная атмосфера семейного духа, так как это позволило некоторым детям Союза получше узнать Нациста, увидя в нём улыбчивую и весёлую, хоть и вредную страну, и замечательные ароматы свежей еды, которой было очень много. В какой-то момент Коммунист понял, что Новый год стал для них ещё более особенным и что теперь он каждый год будет звать Третьего, чтобы он приготовил его любимый сладкий кристштоллен и замечательного на вкус зажаренного гуся.