Lucky

      Сакуре пять лет, и сколько себя помнит, она проводит свои вечера в темной комнате. Окна закрыты, двери плотно заперты, а ламп даже нет. Но все в порядке, потому что с ней ее мама. В конце концов, именно так проводят свои дни все остальные дети, вот как это бывает.       Сакуре это даже нравится — у мамы есть на нее время, она рассказывает ей истории, поет для нее песни, играет с ней в угадайки. Сакуре нравится игра «скажи слово, которое начинается на последнюю букву моего», а игру «угадай, о чем я думаю» она просто обожает. У нее хорошо получается задавать вопросы, решить проблему. Они также играют в игры на запоминание, и мама хвалит ее. Сакура гордится этим.       Но больше всего ей нравится, когда соседские девочки приходят к ней ночевать. Им позволено играть столько, сколько они хотят. Играть в темноте — это так весело. Они кувыркаются, играют в монстров, устраивают щекоточные состязания или просто бегают по комнате, покрытой футоном, крича и визжа.       Однажды Сакура спрашивает, почему они должны оставаться в темноте. Она хорошо умеет задавать вопросы, не так ли?       — Мы делаем это, чтобы избавить маленького мальчика, который является твоим соулмейтом — кем бы он ни был и где бы он ни был, — от необходимости иметь видение. Пока ты еще такая маленькая, — мама гладит ее по голове, — видение может показать только то, что произошло за два-три часа перед тем, как ты заснешь. И если все, что ты видишь в это время, черное, тогда, когда он засыпает, это видение будет просто вспышкой темноты. — Сакура смотрит на нее, нахмурив брови. Это звучит довольно сложно. Мама опускается перед ней на колени. — Помнишь, я говорила тебе, что перед сном ты можешь увидеть какую-нибудь вспышку? Как раз перед тем, как заснуть, ты закрываешь глаза, верно? У тебя перед глазами все почернело…? — Сакура кивает. — Он ведь тоже засыпает с закрытыми глазами, верно? — Сакура хихикает над этой шуткой. — Значит, если при этом он увидит только черноту твоей комнаты, она ничем не будет отличаться от обычной черноты закрытых глаз. Понимаешь?       Сакура жует нижнюю губу.       — Но мы же не очень тихие, разве он нас не услышит? Когда Касуми и Айко здесь, мы иногда кричим так, что даже папа сердится…       — Нет, он этого не сделает, голос не проходит через видения. Это просто то, что ты видишь. Как на фотографии.       — Но я не вижу никаких фотографий перед тем, как заснуть… — дуется Сакура.       — Ну, наверное, родители этого маленького мальчика тоже отправляют его в темную комнату перед сном. Так люди и должны поступать, это только означает, что у него есть хорошие и заботливые родители, Сакура-чан.       Сакура кивает и убегает, потому что Касуми кричит из-за забора, что они хотят поиграть в скакалку. То, что говорит ее мама, звучит достаточно логично, и в любом случае Сакура не слишком озабочена этой частью своей повседневной жизни.       Так было не всегда. Она не очень хорошо это помнит, но когда она была маленькой, ей часто снились кошмары. Она просыпалась с криком и плачем, и маме приходилось крепко укутывать ее в одеяло и таскать на руках.       Даже сейчас, если она попытается, то сможет вспомнить этих монстров из своих снов. Все они были белыми, с таким болезненным оттенком, который не совсем соответствовал их человеческому облику: цвет грибов или корней растений. У некоторых из них на шее было что-то зазубренное. У других вообще не было лиц, а вместо них был водоворот. Но хуже всего было, когда она увидела мальчика вместе с монстрами. Мальчик был большой и выглядел так, словно уже окончил Академию. Но по сравнению с чудовищами он казался таким маленьким. Он лежал плашмя на кровати, и чудовища что-то делали с ним. Сакура помнит, как плакала и кричала от ужаса. Половина тела мальчика исчезла, и вместо него появилось это белое вещество, из которого были сделаны монстры.       Мама задавала ей вопросы, много-много вопросов. Сакура рассказала ей все, все подробности, описав все, что делали эти монстры. Она выслушала ее и заверила, что это всего лишь сны.       — Если все было настолько детально и так долго, то это не может быть вспышкой у такого маленького ребенка. Это, должно быть, сны.– Сакура однажды подслушала разговор своих родителей.       Однако это все довольно скоро прекратилось, и теперь Сакуру не беспокоят ни сны, ни видения.       Но еще до того, как она поступает в Академию, все меняется. Во время одной из ночевок Касуми, которая на два года старше Сакуры, говорит ей, понизив голос:       — Думаю, прошлой ночью у меня было это!       — И что же?! — Сакура хватает ее за плечо и от волнения чуть не опрокидывает бедную Касуми на пол. — Ну и как это было? И что ты увидела?       — Шшш… — отчитала их Айко. — Тише, а не то взрослые рассердятся.       — Я видела еду на тарелке. И он держал что-то странное, чтобы съесть ее, не палочки для еды, а что-то из металла…       — Ничего себе… — это все, что Сакура в состоянии сказать. Она не может дождаться, когда у нее появится собственная вспышка. Что же она увидит? Она так взволнована.       .       Сакура поступает в Академию. У Ино, девочки, с которой она сидит, светлые волосы, а еще она смелая и громкая. Совсем не похожа на Сакуру. Хорошо, что у Ино так много мужества, потому что люди, как правило, шепчут гадости за ее спиной. Они говорят о том, что мать и отец Ино — соулмейты. Они смеются над этим, особенно мальчики. Но и девочки тоже — когда хотят высказаться против Ино, они говорят: «Конечно, она эгоистична — чего еще ожидать от ребенка соулмейтов?», и другие подобные вещи. Сакура слышит это, но у нее не хватает смелости, чтобы защитить свою подругу. Но они никогда не говорят этого в лицо Ино, потому что Ино немного пугает. Ее отец очень значимый человек, и Ино тоже станет такой, когда вырастет. Даже сейчас она уже знает жуткое дзюцу своего клана, которое позволяет ей проникать в твою голову.       Мама Сакуры не очень счастлива, что теперь она лучшая подруга Ино. Сакуре не разрешается ходить в дом Ино, потому что мама Сакуры не любит маму Ино. Она всегда называет ее «эта женщина», так что Сакура долгое время даже не знает, как зовут маму подруги. Она также говорит «скандальная», и Сакура не понимает, что это значит. Но отец Ино — глава клана, и когда Ино приходит играть, мама Сакуры всегда с ней любезна.       Когда Сакура наконец-то встречает маму Ино, ее покоряет ее необычная прическа и красивое платье, которое ниспадает почти до земли. Мама Ино говорит со странным акцентом, но Сакура все равно не понимает, почему ее никто не любит.       Она больше не проводит вечера в темной комнате — у нее есть домашние задания, и в любом случае это было бы бессмысленно. В ее возрасте вспышки могут длиться много часов в течение дня, они могут передавать то, что она видела и по утрам, так что нет никакого способа предотвратить их.       .       Затем вспышки случаются у Тентен. Тентен на один класс старше, но все равно девочки из класса Сакуры толпятся вокруг нее, когда в углу школьного двора она сообщает о том, что видела. Ничего из того, что говорит Тентен, само по себе не интересно, но все равно все визжат от возбуждения. Учитель застает их врасплох, и они в качестве наказания получают дополнительное задание решить три страницы математических уравнений. Девочки из ее класса получают упражнения на сложение и вычитание, а второклассники — на таблицу умножения!       Скоро они учатся не говорить о вспышках. Взрослые их ругают и бросают неприятные взгляды, когда они делают это. Тем не менее, Сакура все еще ждет, когда же и к ней придут ее вспышки.       Когда ей исполняется восемь лет, она спрашивает маму, почему у нее их еще нет.       — Но это же хорошо, — отвечает мама.       — Я хочу, чтобы у меня они тоже были! У всех девчонок… — жалуется Сакура.       — Они не должны думать об этом, — обрывает ее мать. — И еще меньше об этом говорить. Неужели родители ничему их не научили?!       — Но это же весело!       — Есть леденцы тоже весело, но вредно для зубов. То же и со вспышками.       Сакура любит леденцы, особенно с кисло-сладким вкусом. Ей нравится, как они хрустят у нее на зубах. Но да, это плохо для нее, она знает.       .       Два года спустя, когда ей десять лет и у нее все еще нет вспышек, она набирается смелости снова затронуть эту тему с мамой. На этот раз она не отмахивается от нее.       — Тебе не стоит беспокоиться об этом, — говорит ей мама. — Люди все равно не должны встречаться со своими соулмейтами. Некоторые делают это, и ничего хорошего потом не выходит.       К тому времени некоторые девочки, насколько известно Сакуре, уже видят изменения в своих вспышках. Потому что эта связь с возрастом укрепляется и позволяет тебе видеть более длинные отблески из жизни твоего соулмейта, как объяснила ей Ино. Сакура чувствует себя ужасно обделенной.       — Но почему я ничего не вижу, тогда как все остальные видят?       Мать бросает на нее долгий взгляд.       — Ты уже достаточно взрослая, чтобы понимать, что нам очень, очень повезло жить в мирное время. Раньше такого не было, а в других частях мира и сейчас нет. Есть войны, есть болезни. Не у всех в городе имеется больница как у нас…       — Мамочка, что ты пытаешься сказать?!       — Дорогая, есть очень большая вероятность, что тот маленький мальчик, который был твоим соулмейтом… он не выжил. Я не думаю, что он жив.       Сакура плачет, и мама обнимает ее за плечи.       — Конечно, это печально, что такой молодой человек ушел из жизни, но мы даже не знаем, кем он был. Это ничего не меняет в твоей жизни. Все твои одноклассники — они тоже никогда не встретят своих соулмейтов. Мир огромен, в нем живут миллионы и миллионы людей… и именно так все и должно быть. Люди, которые встречают своих соулмейтов… они меняются. Они уже не те, какими были раньше. Для них больше ничего не имеет значения, кроме их соулмейта. Представь себе, что будет, если мы все начнем действовать так эгоистично?       Мамин голос повышается, и Сакура плачет еще сильнее. Теперь она чувствует себя так, будто мама сердится на нее.       — Ты тренируешься, чтобы стать ниндзя– представь, что произойдет, если шиноби Конохи вдруг обнаружит, что его соулмейт из вражеской деревни? И что он будет делать? Дезертирует? Станет нукенином? Последует измена за изменой. Не говоря уже о кровных кланах — как это вообще будет работать, если каждый просто возьмет и вступит в брак со случайным незнакомцем?       Сакура кивает, но все еще плачет, когда ее мама, наконец, говорит что-то, что привлекает ее внимание.       — Это не значит, что ты не сможешь полюбить кого-то. Сможешь. И ты сама выберешь, кого любить. Разве это не здорово?       .       Сакура принимает слова матери близко к сердцу. И выбирает Саске. Он хладнокровен и силен; он лучший среди всех классов, и у него такие красивые глаза. И его лицо было бы очень милым, если бы он чаще улыбался. Сакура думает, что ему нужен кто-то, кто заставит его улыбнуться. Она надеется, что сможет стать таким человеком.       И когда она думает о нем, то делает это всерьез. Все остальное становится неважным. Она даже порвала свою дружбу с Ино из-за Саске. Это и означает– иметь соулмейта?       Удача улыбается ей, когда она становится членом команды 7 вместе с Саске. Сакура на седьмом небе от счастья. Выполняя миссии C и D-ранга, Сакура получает возможность провести немного драгоценного времени с Саске-куном. И больше узнать о том самом слове.       Команда 7 сопровождает дочь менее знатного человека на ее свадьбу. Девочка едва ли старше Сакуры, днем держит рот на замке, а по ночам льет слезы. Сакура спрашивает, плачет ли она о своем соулмейте, которого оставила. Нет, отвечает девочка, она плачет, потому что боится. Ее отец получил ультиматум: брачный союз или война. И она послушная дочь, и она делает это для своего народа, но все же — она боится. Сакура наполовину восхищается ею, наполовину хочет встряхнуть ее и сказать, что ей не нужно жертвовать собой. Но что Сакура знает о том, каково это — быть из благородной семьи…       Обычным людям тоже не легче. Команда 7 часто отправляется в деревни, пострадавшие от стихийных бедствий. Сакура видит, как тяжело людям приходится работать, чтобы вырастить урожай. Сколько изнурительного физического труда это требует. Она начинает понимать, почему так важно выйти замуж за соседского мальчика — чтобы рисовые поля, принадлежащие новой семье, снабжались одним водным каналом. Наступает засуха или оползень — мужчинам нужно будет работать только над починкой одного канала. Для всей семьи это может стать вопросом жизни и смерти.       Теперь она понимает, какую ответственность несут люди.       И все же она отбрасывает все это в ту ночь, когда Саске уходит. Она говорит ему, что пойдет с ним, она предлагает предать деревню, она предлагает все, что у нее есть. Он отвергает все.       Она никогда никому не говорит о том, что была готова сделать. Ее гложет изнутри то, что она предложила ему измену, и это не имело для него никакой ценности. Если бы он был ее соулмейтом, принял бы он ее жертву? Но она все еще любит его. Она может любить его так сильно, как если бы действительно была его родственной душой.       

***

      Шикамару входит в ее кабинет. Он выглядит раздраженнее обычного, и Сакура проверяет его медицинскую карту.       — Потеря веса, эффективность ниндзюцу и тайдзюцу неуклонно снижается, — сообщил в отчете командир-джонин. Пациент не высказывает никаких жалоб на свое здоровье.– Читает запись в документе.       Сакура делает свою работу — она проверяет его жизненные показатели, берет образцы крови, посылает чакру в его тело. Ищет. Находит повышенную выработку чакры и что-то похожее на общую воспалительную реакцию. Она спрашивает о симптомах, о его недавних событиях — он отмахивается от нее.       — Шикамару, я пытаюсь помочь тебе. Я понимаю, что никому не нравится быть в больнице, но это для твоего же блага.       Шикамару снова пожимает плечами.       — Ты такая проблематичная. Просто подпиши здесь, что я в порядке, и отправь меня домой.       На лбу Сакуры вздувается вена.       — Не буду, потому что ты не в порядке. А теперь ответь на мои вопросы: чувствуешь ли ты себя по-другому? Какая-нибудь часть тела чувствует себя странно? — Все, что она получает, это покачивания головы. Она продолжает.– Проблемы со сном? Проблемы с дыханием? А как насчет питания? Ты можешь точно определить, когда это началось?       — Сакура, оставь это.       Сакура бьет ладонью по столу.       — Ты слишком умен, чтобы не заметить симптомов в собственном организме! Расскажи мне, какие есть ощущения и при каких обстоятельствах все началось! Если ты этого не сделаешь, я запру тебя здесь до тех пор, пока сама не узнаю!       — А если расскажу? — Шикамару поднимает голову. — Ты отпустишь меня и перестанешь доставать?       Сакура прищуривает глаза. Без сомнений, тут кроется какой-то подвох. Но Шикамару что-то знает, и если он ей расскажет…       — Если я скажу тебе, ты подпишешь на моих документах «годен к службе»?       Она уже взяла все анализы. Она могла бы отправить его на томограф, но она уверена, что ее проверка чакрой так же хороша, как и машинная. Сакура взвешивает свои варианты.       — Но ты должен мне все рассказать. Тогда я смогу работать над этим, когда тебя здесь не будет.       — Обещаешь?       — Да.       На долю секунды Шикамару отворачивается от нее. Сакура поворачивает голову, чтобы посмотреть, куда он уставился, но там ничего нет — только календарь на стене.       — Хорошо. Тогда запри меня.       Сакура разинула рот. И, закипая, отводит ему палату.       Всю следующую неделю она проводит на нем тесты, но ничего конкретного не выходит. Она ничуть не ближе к разгадке, чем была в первый день. Сакура в ярости.       С другой стороны, Шикамару постоянно занят бумажной работой. Какой–то длинный анализ, кажется– его мать принесла ему целую коробку бумаг на следующий день после того, как он был госпитализирован. Всякий раз, когда Сакура проходит по коридору, она видит его склонившимся над письменной доской, карандаш во рту, таблицы и бумаги разбросаны по всему покрывалу. Сакура никогда не думала, что Шикамару может быть таким трудолюбивым.       Он теряет вес. То, что сжигает его изнутри, не остановишь противовоспалительными препаратами. Сакура считает это лейкемией. Она заказывает еще анализы крови. Они выходят чистыми. Она зарывается в библиотеку, исследуя самые редкие популяции лейкоцитов, пытаясь осмыслить и создать исследование с нуля.       На девятый день она приходит к выводу, что это тупик — если бы это был редкоклеточный лейкоз, то конкретные клетки стали бы более заметными на изображении крови. Она бросает работу над анализами.       Она начинает подозревать аутоиммунное заболевание и погружается в соответствующую литературу.       На двенадцатый день приходит Цунаде. В конце концов, наследник клана Нара на длительном больничном пребывании — это повод для беспокойства. Сакура присутствует при осмотре. Ее шишоу направляет в него чакру и ищет. Ищет долго, с закрытыми глазами. Потом она спрашивает: Шикамару отрицает все симптомы и утверждает, что чувствует себя прекрасно.       — Вот только тебе постоянно больно, верно, Нара? — Цунаде смотрит на него в упор.       Сакура вертится. Больно? Она смотрит на него внимательнее — плечи Шикамару напряжены, в уголках губ тяжелые складки. Он стал еще раздражительнее, чем обычно. Боль? Как она могла пропустить это? Но у Цунаде-сама за плечами полвека опыта — Сакура с ее годичным стажем все равно не сравнится.       Цунаде приказывает проверить метаболиты и говорит Сакуре, чтобы она прошлась по регистру миссий Шикамару и проверила его на наличие всех паразитов и бактерий из регионов, в которые он был отправлен. Просматривая его данные, Сакура удивляется, как часто в файлах Шикамару фигурирует Суна.       Она берет больше образцов крови и, поскольку некоторые патогены любят селиться в недоступных местах, также исследует коленные и спинномозговые жидкости. Когда она делает забор спинномозговой жидкости, Шикамару окончательно теряет хладнокровие и обещает ей долгую и мучительную смерть. Сакура настроена оптимистично.       Она уже не так оптимистична, когда через три дня возвращаются все метаболиты и семь из одиннадцати тестов на патогены. И отрицательные.       Через два дня, как раз перед обедом, в кабинет Сакуры вбегает медсестра.       — Это Нара Шикамару! Он зовет тебя. Говорит, что это срочно!       Шикамару сидит на своей кровати, одетый и со всеми своими документами, аккуратно упакованными в коробку.       — А как насчет нашей сделки? Я скажу тебе, что случилось, и ты меня выпустишь?       Сакура свирепо смотрит на него. Но кивает. Она ничего не может с собой поделать — это загадка, а она просто чересчур любопытна.       — Но ты должна поклясться, что никому не расскажешь.       — Почему? От этого зависит твое здоровье, может быть, даже жизнь?       — Моя жизнь зависит от того, отпустишь ли ты меня сегодня. И будешь ли держать рот на замке.       Сакура кивает и садится. На кровать, рядом с ним, а не на стул для доктора. В конце концов, она его друг.       — Это побочные эффекты от разлуки с моим соулмейтом, — говорит ей Шикамару почти скучающим тоном. — Я поправлюсь, как только встречусь с ней.       — Что ты имеешь в виду? Никто не испытывает такие эффекты…       — Ага… — тянет Шикамару. — Только то, что мне уже не повезло встретиться с ней… — глаза Сакуры стали размером с блюдца, и Шикамару продолжает: — Ты ведь теперь от меня не отвяжешься?       — Кто она?! — требует Сакура. Это будет первый знакомый ей человек, встретивший своего соулмейта. Кроме родителей Ино, но она не может сказать, что действительно знает маму Ино. — Как вы познакомились? И когда?       — Э-э… во время экзаменов на чунина… это было так проблематично.       — Как ты догадался, что это она? Ты сделал выводы из своих видений? Сузил круг кандидатов в зависимости от деревни их происхождения? Основываясь на том, что ты видел во время предыдущих вспышек? — Сакура словно из пулемета выпаливает вопросы к Шикамару. Это очень интересно. Она хочет знать все.       Шикамару не разделяет ее энтузиазма.       — Однажды вечером я увидел во вспышке себя. Стоящего в галерее во время второго этапа. Жутко. Как будто я умер и вышел из своего тела. И, конечно, я тут же спрятался.       — Ты спрятался?! Шика, ты трус… так как же…?       — Потому что я, очевидно, дерьмово умею прятаться. И я, как правило, засыпаю. Она тоже поняла это и пошла искать меня. Видимо, моя привычка пялиться на облака только помогла ей сузить круг поисков, чтобы найти меня…       Сакура пристально смотрит на него. Она не может поверить, что Шикамару настолько равнодушен и безразличен.       — Но кто она?!       — Ох, она еще более проблематичная. Дочь последнего Казекаге.       — О, — говорит Сакура. Во время первой встречи с той блондинкой у нее прямо мурашки побежали по спине. — Та, с которой ты дрался на третьем этапе?       — Та…       Она настаивает, и, в конце концов, он говорит ей. Дочь Казекаге — Темари, ее зовут Темари, — Сакура замечает, как что-то меняется в лице Шикамару, когда он произносит это имя, — нашла его на крыше больницы. Когда она встряхнула его, чтобы разбудить, это произошло. Связь была установлена, и первым ее симптомом стала жгучая боль. У Шикамару проблемы с описанием, и Сакура все еще не уверена, не скрывает ли он что-то от нее. Он рассказывает ей, как после того, как Темари отругала и почти ударила его за то, что он прятался от нее, они сделали это, и боль уменьшилась. В голосе Шикамару нет ни стыда, ни самодовольства. Он просто вскользь упоминает это. Уши Сакуры багрово-красные, и она слишком смущена, чтобы останавливаться на этой части. Он плавно переходит к вопросам, которые кажутся ему более интересными.       — Мне повезло, что мы оба умные. Потому что она такая, хотя и скрывает это под своей дерзостью, — говорит Шикамару, и в его глазах появляется отблеск признательности, гордости, которого Сакура никогда раньше у него не видела. — Она хитра и обладает тем политическим чутьем, которое появляется, когда растешь в семье Каге. Без него мы бы не справились.       — Не справились с чем?       — С тем, чтобы быть вместе.– Шикамару поворачивает голову и смотрит ей прямо в глаза. — Потому что так оно и есть. Мы должны быть вместе. С того момента, как связь была создана, это и есть наша цель. Наша единственная цель. Все наши усилия, все наши действия… только для этого…       — О. И она из Суны, а потом было это нападение…– Сакура находит связь.       — Именно. Итак, первое, что мы сделали после того, как… ну, после того, как привели себя в порядок… сели и составили план.       — План?       — План.– Шикамару смотрит в потолок. — Я думаю, что мне повезло — наша оценка ситуации была идентична — нам нужно было привести Коноху и Суну к союзу.       — Союзу? Она хоть сказала тебе, что Суна готовилась к нападению? В это же время?       — Конечно, сказала. И мы сошлись на том, что ничего не можем с этим поделать.       — Ничего? Ради всех богов, ты мог бы доложить об этом Хокаге! Ты должен был, Шика, то, что ты сделал, было предательством, так много людей погибло, Сандайме-сама умер… — Сакура задыхается. Она не может в это поверить — ее одноклассник предатель?!       Но Шикамару это не впечатлило.       — Если бы я сказал, риск для Темари был бы очень велик.– В его голосе звучит сталь.       Сакура встает.       — Как же так? Как ты можешь? Это неправильно, я должна…       — Остановись.– Тень устремляется к ней и обвивается вокруг ее икры. — И дай мне закончить.– Тень сжимается– ничего такого, что могло бы причинить боль, но она давит достаточно сильно, чтобы не дать ей забыть о ней. — Темари прикинула, что ей не удастся переубедить отца. Если бы я сказал об этом Хокаге, он бы нанес ответный удар по Суне. И ни один из нас не имел никакого влияния на Орочимару. Так или иначе, произошло бы столкновение. Мы бы ничего не выиграли и только раскрыли бы нашу связь.       — Это измена.       — Это была измена. Теперь все это осталось в далеком прошлом. Ситуация изменилась — теперь Коноха ищет союзников.       — И этим союзником станет Суна…       — Именно так. Смерть отца Темари все упростила. Я недолго раздумывал над тем, чтобы назначить ее пятым Казекаге, но она отговорила меня от этого. Женщины не приемлемы как лидеры, культурные вещи, по-видимому. Но у нее достаточно влияния на брата, чтобы все прошло гладко.       — А ты? Лоббировал идею создания альянса? Ходил к главам кланов?       — Это было бы непродуктивно, не так ли? Чтобы такой сопляк как я давил своим мнением на старших…       — Верно… — Сакура вспоминает, что Нара Шикаку каждый день навещал своего сына, посвящая ему долгие часы за обедом. Только теперь она поняла, что Шикаку часто одевался официально, а не в ту куртку с меховым воротником, которая делала его похожим на дикого оленевода.       Сакура садится. Тень позволяет ей. Вполне логично, что Шикамару рассказал об этом своему отцу. Если Шикаку Нара активно работает в этом направлении, она может считать это решенным. Она прекрасно знает, насколько влиятелен отец Шики. А потом она вспоминает всю корреспонденцию из Суны, которая приходила последние месяцы в офис Хокаге.       Она мысленно отступает. Вероятно, решение уже было принято. Что хорошего принесет разоблачение старой измены? Уж точно смерть ее другу. И вскоре после этого, для нее тоже, потому что даже внешне спокойный клан Нара не является всепрощающим. Ни один из старых кланов таковым не является. Сакура вдруг чувствует себя очень маленькой. Очень маленький и в очень опасном месте. Она решает не зацикливаться на политике. Медицинская сторона более безопасна.       — Но почему симптомы появились только сейчас? Если это продолжается уже полтора года?       — Я слишком давно ее не видел. — Сакура озадаченно смотрит на него, и он продолжает.– Это контакт. Нам нужен контакт. Чем дольше мы знаем друг друга и чем дальше продвигаемся по нашему пути — тем меньше. Но все же… когда она так далеко, так долго… — Шикамару делает паузу, чтобы сглотнуть, как будто что-то застряло у него в горле. — Это… тяжело.       — В каком смысле? Ты чувствуешь себя одиноким? Скучаешь по ней?       Шикамару фыркает.       — Совершенно очевидно, что ты ее не знаешь — она просто ходячая проблема. Я не буду скучать по ней. Она мне не нужна. Однако моя система чакр не согласна с этим…       Медик в Сакуре весь во внимании.       — Опиши?       — Она горит, моя чакра растет, она постоянно возбуждается с момента контакта. Она сжигает все пути. Я думаю, что еще она проникает в другие ткани.       — Это больно?       Шикамару кивает.       — Как? — Это не имеет отношения к медицине. Это просто больное любопытство Сакуры. Больное любопытство по поводу того, что она никогда не сможет испытать.       — Повсюду. Как воспаленная, инфицированная рана.       Сакура съеживается. Видишь, тут не о чем жалеть, говорит она себе. Это приносит лишь страдание. Страдание, смешанное с изменой. Она нисколько не завидует Шикамару. Сакура качает головой.       — Неудивительно, что люди избегают соулмейтов любой ценой.       Шикамару смотрит на нее.       — Ты же меня знаешь — я не ищу проблем в своей жизни… — Сакура фыркает от такого преуменьшения. — Но даже я… если бы у меня был выбор– идти по этой дороге или нет… я бы пошел по этой.       — Правда…? Разве это настолько хорошо? Быть с ней…?       — Оно того стоит. Это стоит всех мучений.– Шикамару встает.       Сакура нервно закусывает губу.       — Наверное, это было ужасно– драться с ней на третьем этапе…       — Это? Нет, на самом деле это было весело. Мы тщательно спланировали наше выступление. Я думаю, что все получилось довольно хорошо, мы оба произвели впечатление. Я получил повышение, и она не потеряла лицо.– Шикамару стоит над ней. Когда он такой худой, то кажется еще выше. Он возвышается над ней. — Выпиши меня отсюда.       — Да-да.– Сакура складывает руки на коленях. Она хватает свою письменную доску и листает бумаги, чтобы найти правильную форму. Ее прерывает резкий стук. Двери открываются, и в комнату входит Ёшино Нара.       — Шика, а где та коробка, которую ты просил меня забрать домой?       — Она здесь, мама.– Шикамару поднимает коробку со всеми своими бумагами, и Сакура понимает, что Ёшино тоже знает. Она мило улыбается, вспоминая, что хотя мама Шики теперь носит мешковатое платье длиной до колен, раньше она была Анбу. Анбу, специализирующейся на одиночных убийствах. Сакура улыбается еще шире — она была бы полной идиоткой, если бы поссорилась с Ёшино Нарой.       Шикамару берет из ее рук подписанный бланк, выуживает из коробки одну папку и уходит, не глядя на нее. Сакура бросает взгляд на часы и понимает, что ровно через полчаса состоится заседание Совета.       Через два дня о союзе с Суной объявляется публично.       

***

      Она встречает Кибу в библиотеке — весьма необычное событие. Он сидит, прижав одно колено к груди, перед скамейкой, заваленной книгами по географии, путеводителями, фотоальбомами и отчетами о путешествиях. Сакура садится на крошечный свободный угол стола.       — Что ты там читаешь?       Киба поднимает голову.       — Мне нужно найти место… место у моря… такое тройное скальное образование у входа в гавань. Очень странная форма… — он осекся, лихорадочно листая толстую иллюстрированную книгу. «Самые красивые пейзажи пяти стран стихий», — написано на обложке. — Оно должно быть где-то здесь!       Сакура придвигает стул и садится рядом с Кибой.       — А почему вдруг тройная скала так важна? — она смеется.       Киба смущенно смотрит на нее и вертит головой, чтобы убедиться, что они здесь одни.       — Мой соулмейт… — шепчет он. — Мне кажется, она живет где-то рядом.       Сакура замечает выражение его лица и украдкой бросает подтверждающий взгляд между библиотечными полками. Действительно, никто не мог его услышать.       — Ты можешь нарисовать это формирование? Будет быстрее, если я тоже посмотрю. Или, если хочешь, я могу сделать предварительный выбор всех связанных с водой фотографий?       Через два часа они находят.       «Гавань Киригакуре окружена с юга живописным полуостровом, а с запада– скалистым островком с тройным острием, наводящим ужас на неопытные иностранные суда. С Северной набережной ежедневно отправляются лодочные экскурсии. Очень рекомендуется всем, а также семьям с детьми».– Говорится в путеводителе по Стране воды. Сакура спрыгивает со стула и бежит в библиотеку, где находится секция Мизу-но-Куни.       Под детальной топографической картой Киригакуре Киба получает еще одну картинку.       — Вон тот холм со ступеньками… а можно узнать, что там? — он показывает на карту. — По-моему, она там часто бывает.       — Это академия ниндзя Кири…       .       Примерно через год Сакура находит Кибу на берегу реки. Он свернулся калачиком, и его лицо было спрятано в мехе Акамару. Даже издали Сакура видит, что он плачет.       — Со вторника у меня не было никаких вспышек, — говорит он ей, когда она подходит. — Сначала я думал, что не заметил этого, заснул или не помнил… — продолжает Киба сквозь слезы. Это выглядит так непривычно для парня– плакать. Это неприятно. Сакура задается вопросом, не выглядит ли она так же, когда плачет. — Но прошло уже три дня.…       Сакура нервно прикусывает губу. Должна ли она предложить ложное утешение? Она решает этого не делать.       — Я сегодня сортировала почту Хокаге… три дня назад были выпускные экзамены Кири…       Она уходит, а Киба хватает Акамару за шею с такой силой, что собака начинает скулить.       

***

      Ли начинает приставать к Шикамару где-то в районе их пятнадцатилетия. К этому времени тайные отношения Шикамару и Темари стали явными для всех. Их план сработал отлично — у Конохи и Суны есть союз, и если не считать поднятых бровей и уничижительного шепота за спиной, им все сходило с рук.       Сакура понимает, насколько решительным стал Ли, когда она подходит к нему, сидящему под деревом, пристально смотрящем на лист бумаги. Сакура заглядывает ему через плечо и читает: «Меня зовут Рок Ли. Молодой зеленый Зверь Конохи! О Леди моего сердца, я прошу Вас оказать мне честь и раскрыть Вашу личность. Я буду путешествовать по землям и морям, чтобы быть рядом с Вами. Я буду защищать вас ценой своей жизни!»       Ли объясняет — не отрывая глаз от бумаги, что он намерен смотреть на послание своему соулмейту весь день напролет. Таким образом, всякий раз, когда произойдет вспышка– она сможет прочитать о его личности. Ли полон надежд, и идея, конечно же, принадлежит Шикамару. Сакура думает, что только Ли способен проявить такую настойчивость.       Два дня спустя она видит, как он делает круговые движения руками вокруг Конохи со странным приспособлением вокруг головы. Большинство людей не обращают на него внимания, считая это еще одной безумной тренировочной идеей Гай-сенсея, но Сакура знает — в комплекте с очками есть еще одно письмо к соулмейту Ли.       Это продолжается некоторое время, и люди привыкают разговаривать с Ли из-за различных бумаг и письменных досок. Когда Сакура спрашивает о прогрессе, он отвечает, как всегда бодрый, что все еще ждет ответа своей второй половинки. Он не может ожидать, что она будет смотреть в газету целый день, как он, говорит Ли, так что это должно занять некоторое время. Чистая вероятность. Сакура не может сдержать улыбку, услышав слова Шикамару из уст Ли.       Когда он резко прекращает свою рутинную работу с бумагой перед лицом, все это замечают. Ли идет по деревне, широко улыбаясь, но что-то не так с его осанкой, поэтому Сакура спрашивает.       — Я очень счастлив за нее и чувствую себя невероятно польщенным, наблюдая, как полностью раскрывается ее женственность! Это те женщины, которые приносят в этот мир цветок юности! — объявляет с плачем Ли.       — А ты не мог бы выразиться яснее? — подсказывает Сакура. Даже после стольких лет все еще не в состоянии отфильтровать смысл из тарабарщины Гай-сенсея и Ли.       — Я видел проявление чистой любви, красоту настолько ошеломляющую, что до сих пор не могу поверить, что она не обожгла мне глаза!       — Ли! Брось эту мелодраму! И ты не видел ее своими собственными глазами, не так ли? Итак, что же ты увидел?       Ли становится красным как свекла.       — Эм… Я видел, как она расстегнула рубашку и обнажила безупречный, тонкий цветок своей женственности…       — Ли! Ты извращенец! Ты подглядывал за ней! И что еще хуже, теперь ты хвастаешься!       — Нет! Нет! Женские груди… как бы они ни были красивы и молоды, они служат высшей цели! И я так счастлив, — всхлипнул Ли, — так счастлив, что мой соулмейт сейчас переживает…       — Ли, выкладывай уже!       — Она кормила грудью младенца.– Ли плачет, и это не его обычные слезы весны юности, которые Сакура видела у него на протяжении многих лет. Это слезы печали. — Эта малышка… у нее были светлые волосы, зеленые глаза и… я уверен, что она пошла в нее. Она, должно быть, такая красивая! Вот как я теперь буду ее представлять! — Ли сжимает кулаки, все еще плача.       Сакура думает про себя, что ребенок с таким же успехом мог бы пойти в отца.