Lucky

      Это происходит после собрания пяти Каге, когда у Сакуры появляются вспышки.       Сейчас не самое подходящее время для еще одной душевной травмы. Сакура опустошена — она нашла Саске, наконец-то нашла. Они пытались убить друг друга. Сакура тонет в черном отчаянии. Они опустились настолько низко, насколько только могут опуститься два человека.       А потом у нее возникают вспышки. Не то, что ей сейчас нужно. Они сразу же большие — несколько минут, с движением. Изнурительные.       У нее даже нет времени как следует поразмыслить, решить, счастлива она или нет, потому что видения такие тревожные. Это темное место, подземелье. Поначалу оно выглядит для Сакуры как камера пыток. Только после четвертого вечера она понимает, что на самом деле это какая-то лаборатория. Ее соулмейт обездвижен, вспышки всегда показывают комнату с одного и того же ракурса. Желудок Сакуры скручивается и выворачивает. Она смотрит его глазами и всем своим существом чувствует, как он беспомощен.       Через пару дней она видит его похитителя. Сначала как тень на периферии зрения. Увидев его лицо, она с криком вскакивает с кровати. Она знает это лицо, она помнит. Лицо измененное, мутировавшее, но все еще узнаваемое. Кабуто. Кабуто, предатель-генин из Конохи, Кабуто — подчиненный Орочимару. Теперь он все больше и больше походил на своего хозяина — глаза у него были змеиные, кожа чешуйчатая. Чудовище. Чудовище с человеческим интеллектом и больным любопытством, Сакура дала бы руку на отсечение.       Она не может заснуть после вспышки — она лежит часами, волнение и беспомощность сводят ее с ума. У нее проблемы с тем, чтобы поесть. После обеда она не может проглотить ни кусочка из-за ужасного ожидания вспышек. Она знает, что единственный способ узнать больше — это продолжать наблюдать. Она все знает. Но это уже само по себе пытка. Она должна смотреть глазами своего соулмейта, смотреть, как этот подонок Кабуто делает с ним что-то. Вечера не могли наступать быстрее. И не могли приходить медленнее.       И все же она заставляет себя быть внимательной. Анализировать. Делать выводы. Чтобы заметить все детали. Ее соулмейт — не ребенок, в этом она уверена. Вспышки получаются длинными, гораздо длиннее, чем сообщают все ее сверстники. Но почему это происходит только сейчас? Неужели он раньше был слепым? Его держали в темноте? В коме? Лишь Боги знают, какие эксперименты проводил Орочимару. Кровь стынет в жилах Сакуры — уже знакомое чувство.       Через две недели после появления видений она замечает странные пятна чего-то органического на стене лаборатории. Что-то белое, какой-то смутно знакомый оттенок белого. Но она никак не может понять, в чем дело. Однажды он борется, и Кабуто приходит и ставит метку за его головой, вынимает глаз из его глазницы, и видение резко обрывается. На следующий день она (он, он, ее соулмейт) выходит из этой камеры. Они выбираются из подземелья, и Сакура напрягает все свои мозговые клетки, чтобы запомнить окружающую обстановку. На следующий день, когда она почти убеждена, что ей следует пойти и попросить Цунаде об одиночной спасательной миссии, происходит прорыв. Глазами своего соулмейта она видит, как белое вещество на стене превращается в лицо. Лицо Шодай Хокаге.       Сакура бежит к башне Хокаге в 6:30 следующего утра. Это очень плохо. Это угрожающе плохо. Но теперь у Конохи появилось основание действовать.       

***

      — Шишоу, позвольте мне пойти!       — Ни в коем случае! Ты лично заинтересована в этом деле!       — Я видела помещения изнутри, я знаю расположение убежища.       — Откуда? Из секундного видения?       — Нет! Мои видения длинные. Настолько, что я смогла бы там сориентироваться.       — Тогда ты опишешь все отряду перехвата.       — Кабуто проводит там какие-то эксперименты, может быть, что-то будет находиться в процессе, может быть, данные нужно сохранить… Вы не можете полагаться на поисковую команду, чтобы доставить данные! И мы знаем, что это за исследования — эксперименты на людях, самые запрещенные киндзюцу. Возможно, есть и другие жертвы, отчаянно нуждающиеся в помощи. Из всех людей только Вы, Шизуне и я подходим для этого задания. У Вас есть другие обязанности, а Шизуне слабее меня в прямом бою. Выбор должен быть очевиден.       Цунаде постукивает ногтем по зубам.       — Очень здравый аргумент. Очень здравый. Это подозрительно. Ты так мотивирована, не правда ли? Именно это я и имела в виду, когда говорила о соулмейтах — ты его даже не видела, а это уже влияет на твои решения. Затуманивает твой разум. Как я могу тебе доверять?       — Как можете мне доверять?! Шишоу, я пять лет была Вашей ученицей! Вы же меня знаете! И это Ваш разум затуманен, а не мой!       — Видишь ли, именно этого я и боялась. Как ты подойдешь к выполнению приказов, когда встретишь его?       — Как и прежде! Как Вы можете сомневаться в этом, шишоу?!       Вздох, который делает Цунаде, намеренный и глубокий.       — Потому как вот что делает с людьми это чертово родство душ. Лишает их свободы воли. Внезапно вы становитесь должны. Вы связаны. Сакура, подумай, ты хочешь этого? Неужели ты действительно хочешь, чтобы такая вещь предопределяла твое будущее?..       Сакура впивается зубами в губу. Трудно.       — Я всегда думала, что мне повезло, что у меня нет соулмейта. Именно это я и говорила себе. Но теперь я увидела его… — Сакура сделала паузу и поправилась — я смотрела его глазами и знаю, что он страдает, пленен, может быть, испытывает боль. Может быть, ему страшно. И я не могу. Я больше не могу. Мне так больно! Я должна пойти к нему. Я должна ему помочь!       — Как только ты встретишься с ним, все решится. Кто бы он ни был.       — Отдельные нации объединяются. Чему бы он ни был предан, это больше не должно быть проблемой. Я могу считать себя счастливицей.       — В административном отношении да. Вероятно, никаких юридических препятствий не возникнет. Но что, если это окажется человек, которого при обычных обстоятельствах ты никогда бы не рассматривала…?       — Вы хотите сказать, что он будет… непривлекательным? Шишоу, как Вы можете быть обо мне такого низкого мнения! Нужно смотреть не только на внешний вид!       — Нет. Я имела в виду его качества. А что, если он жесток? — Сакура пожимает плечами — Как Хокаге, который посылает на смерть целые отряды, может говорить о жестокости? — Трусливый? — настаивает Цунаде. — Тупой?       Сакура находит свои сандалии ниндзя неожиданно очень интересными.       — Ты действительно хочешь с ним встретиться? — спрашивает ее шишоу, и на ее лице написано искреннее беспокойство.       — А разве у меня есть выбор? Мы должны устранить Кабуто. Мы приведем сюда всех его пленников для допроса, это ясно, — Сакура пытается сохранить в голосе уверенность и сарказм. Даже если это совсем не то, что она чувствует. Она еще не встретила его, но уже отчаялась. Она была лишена даже надежды увидеть его, и теперь он находится в пределах досягаемости, только руку протяни. — А что бы Вы сделали с моим соулмейтом? Вы бы заперли его в темнице, чтобы я никогда больше не увидела его? Только за то, что он был соулмейтом Вашей ученицы? Или Вы хотите, чтобы я переехала в Суну, чтобы избежать встречи с ним?       

***

      Они легко проникают в убежище. Там пусто. Но Сакура знает, просто знает, что это правильно. Она узнает это место. Она заталкивает поглубже мысль о том, что, возможно, все убежища Орочимару похожи.       Примерно в двадцатой камере их ждет Кабуто. Он уже готов. И так же готово воскрешение Эдо Тенсей, которое находится между своим хозяином и нападающими.       — Учиха Мадара! — восклицает один из джонинов из ее отряда. Сакура тоже узнает его — он выглядит точно так же, как в книгах по истории.       — Отступаем! — кричит Сакура. Это не тот противник, с которым они рассчитывали столкнуться. Они ожидали увидеть Кабуто и его пленников. А не воскрешенную версию самого сильного после Шодай ниндзя на пике своих способностей.       Джонин Хьюга толкает воскрешенного двумя львиными кулаками, чтобы создать некоторую дистанцию. Сакура выпускает в сторону Кабуто шквал отравленных сенбонов. Воскрешенный защищает его, но у Сакуры есть нити чакры, прикрепленные к ее иглам. Два достигают цели. Парализующий яд подействует в считанные секунды. Сакура не сомневается, что у Кабуто нет к нему иммунитета. И ни у кого нет. Она сама создала этот яд, она модифицировала молекулы в стиле Суны. Другого такого яда нет. Она приберегала его для Саске, но сейчас…       Яд не действует на воскрешенных. Слева от нее падает Хьюга с кунаем, застрявшим у него во лбу. Еще один валится на пол, умерев еще до того, как упал, с переломанной шеей. Учиха Мадара смотрит на нее, и Сакура уверена, что со всеми ее тренировками, всей ее силой, ее Бьякуго и ее целительским мастерством — у нее нет никаких шансов. Второго пришествия Санина не будет. Потому что она умрет прямо здесь и прямо сейчас.       Но прежде чем она успевает умереть, происходит что-то еще. Она смотрит в мангеке шаринган, и мир останавливается. Земля и Луна прекращают свой танец. Водопады замерзают. Где-то у берегов Кири капли дождя зависают в воздухе.       Есть только она и волна, поднимающаяся в ее груди. Ток, который распространяется по ее чакросистеме, усиливается, пока не просачивается в нервы. И когда это происходит — она начинает гореть.       Это так больно, что ее тело вопит. Она чувствует это — ту приливную волну ощущений, которую пытался описать Шикамару. Это неописуемо — теперь она понимает. «Зрительный контакт. Все, что нужно — это прямой зрительный контакт», — это ее первая сознательная мысль. Вторая — он под Эдо Тенсей, и это, похоже, не имеет значения.       Учиха Мадара роняет кунай, который был направлен ей в шею. Он выглядит ошеломленным. Сакуре интересно, как она выглядит. Он покачивается, отступает назад и опирается на койку. Он не делает ни малейшего движения, чтобы напасть на нее, и три оставшихся шиноби Конохи набрасываются на него, разворачивая запечатывающие свитки. Он отмахивается от них и поджигает вместе со свитками. Сакура едва замечает, что пламя черное. Едва замечает ужасные крики своего товарища из Конохи, горящего заживо.       Она покачивается и слепо бьет ладонями в стену позади себя. Это больно, очень больно, и у нее кружится голова.       Боль грозит разорвать ее грудь на части. Это как тогда, когда Саске отвергал ее снова и снова — но в тысячу раз сильнее. Такое чувство, что ее органы вот-вот откажут. Ей хочется рассмеяться: любовная боль — что же это за клише такое? Еще одна волна боли учит ее смирению.       В комнате воцаряется тишина, только их тяжелое дыхание нарушает ее. Сакура оттолкнулась от стены и подошла к нему. Ей нужно добраться до него. Это все, что сейчас имеет значение.       Он полусидит на своей койке, чтобы не возвышаться над ней, когда она подходит ближе. Она понятия не имеет, что делает и зачем, но все равно делает это. Она подходит ближе. И еще ближе. Ее щека прижимается к его груди, а руки обнимают его за талию. И его руки обнимают ее. Теперь уже не так больно, и Сакура может собраться с мыслями.       — Ты под Эдо Тенсей. Если техника развеется, ты исчезнешь… — говорит она. Она этого не переживет. Его руки сильнее сжимают ее талию, почти до боли. А потом он отодвигает ее, просто поднимает и ставит в сторону, как будто она была вещью.       — Я не исчезну, — говорит он, и Сакура понимает, что это его первые слова, обращенные к ней. Он подходит к Кабуто. Сакура облегченно вздыхает, понимая, что ее яды держат змею ползучую хорошо и крепко. Мадара наклоняет подбородок Кабуто, и тот начинает складывать руки в ряд печатей. «Крыса. Бык. Обезьяна. Тигр. Дракон. Кабан.»       — Что?! Нет! — кричит Сакура, когда понимает, что это печать освобождения. Она хватает Мадару за локоть, пытаясь остановить его, но его тело становится серым, бесцветным, даже броня. Пыль кружится вокруг него. Странный свет исходит от него и поднимается вверх. — Нет! — Кричит Сакура. — Не уходи! Не оставляй меня!       Она видит его– настоящего его, парящего над телом для Эдо Тенсей. На его коже нет трещин, а глаза имеют белую склеру. Он сияет. И он– самое прекрасное существо, которое она когда-либо видела.       — Не уходи!       А затем, похожие на бумажные, чешуйки от Эдо Тенсей распространяются на светящееся существо, хватают и тянут его вниз, чтобы снова заключить в оболочку. Это ужасно, это отвратительно и это самое лучшее на свете. Сакура снова прижимается к нему.       Мадара обеими руками тянется к голове Кабуто и скручивает ее — Кабуто падает, как тряпичная кукла. Мадара поворачивается к ней, вторгается в ее личное пространство и толкает под себя. Одна ее половина этого не хочет, но он двигается слишком решительно. Ее попка касается койки, и он приподнимает ее. Сакура раздвигает ноги, позволяя ему встать как можно ближе. Быстрей, быстрей, она больше не выдержит. Она понятия не имеет, почему и как, но они должны быть ближе. Ее пальцы тянутся к застежкам на его доспехах, и она не может их расстегнуть — это какие-то старомодные пряжки. Он отталкивает ее руки и делает это сам. Сакура разрезает свои шорты и нижнее белье скальпелем чакры — снять высокие сапоги, чтобы раздеться должным образом, займет слишком много времени.       Она откидывается назад и раздвигает ноги еще шире. Неожиданный холодок между бедер говорит ей, что она, должно быть, промокла там, внизу. Он встает между ее ног, наклоняется и входит в нее. Она может быть влажной, но далеко не готова, и это больно. Но это ничто по сравнению с мучительным жжением ее чакросистемы, поэтому Сакура стискивает зубы и отодвигается от него. Нет времени на любезности. Обжигающий ад внутри нее постепенно угасает. Там все еще тепло, но теперь это больше похоже на тепло от камина. Больше не сжигает.       От его толчков она теряет равновесие, поэтому она еще больше отклоняется назад и хватается за другую сторону кровати. Она выгибается и закидывает ноги ему за спину. Изменившийся угол дает ему лучший доступ, и он входит до конца. Сакура недовольно рычит.       Тепло плывет сквозь нее и мерцает внутри. Оно окружает ее, наполняет собой. Это золотая эйфория. Она не понимает этого, нет никаких причин, абсолютно никаких причин для эйфории, но она ее чувствует. Чистая радость переполняет ее разум.       Она открывает глаза и смотрит туда, где он исчезает в ней. Это неправильно, это отвратительно, потому что там, внизу, он тоже не совсем похож на живого человека. Но одновременно это эротично, и есть искра наслаждения, когда его вес давит на ее лобок. Маленькое удовольствие, слишком маленькое, но Сакура ему радуется. Но потом она подумала, что, может быть, в этом что-то есть — что-то обычное, что-то похожее на то, что она испытывала, когда, убедившись, что ее родители заснули, втайне трогала себя под одеялом.       Его скорость увеличивается, и Сакура думает, что, возможно, в этом есть что-то и для него. Или она могла бы так думать, если бы была способна сформулировать хоть одну мысль сквозь ту золотую, расплавленную эйфорию, которая разливается по ее конечностям, животу и голове. Она протягивает руки и хватает его за плечи. Он каким-то образом ухитряется удерживать ее на месте и входит в нее так глубоко. И замирает. Когда он кладет голову ей на плечо, золотая эйфория ослепляет ее. Сакура зарывает пальцы в его волосы и льнет к нему, потому что она летит, она тонет, она плывет. И она чувствует только, что он тоже к ней прильнул.       Спустя несколько долгих минут он выходит, и у него нет никакой жидкости, чтобы вытечь из Сакуры. Только ее собственные соки пачкают постель. Маленькое благословение, думает она. Оно делает это немного менее отвратительным.       Она сползает вниз и рассеянно лечит себя, в то время как Мадара забирает оружие и снаряжение убитого Хьюги. Сакура подходит к джонину Нара и методично опустошает его карманы. Это еще одно благословение– что они оба достаточно умны, чтобы понимать ситуацию. Курс действий очевиден, ни одному из них не нужно говорить ни слова. Достаточно логичного вывода — им нужно идти, и им нужны припасы.       Сакура начинает понимать, почему соулмейтов так поносили. Полчаса назад она была верным шиноби из Конохи. У нее были цели, много целей — служить своей деревне, защищать своих друзей, становиться сильнее. Основать детскую больницу. Освоить сендзюцу. Прежде чем она решила прийти сюда, она все еще надеялась вернуть Саске… заставить его полюбить ее… так много мечтаний, так много амбиций, так много надежд. Немного глуповатых, конечно, но все же — все ее. Теперь все сводилось к одному: «будь с ним каждую минуту своей жизни».       А для этого требуется пересмотреть приоритеты.       Они заканчивают собирать припасы. Выйдя из комнаты, Мадара посылает в нее шар этого черного огня. Сакура не перестает удивляться — у нее будет много шансов в будущем.       Оказавшись вне укрытия, она направляет большую часть своей чакры в кулак и ударяет — подземные коридоры рушатся в радиусе многих сотен метров.       — Какая дорога ведет в Коноху? — спрашивает он.       Она показывает пальцем, и он направляется в противоположную сторону.       — У тебя есть план? — спрашивает Сакура.       — Несколько штук. Для различных поворотов событий. Но ни в одном из них ты не фигурировала… — он оглядывает ее с головы до ног, словно оценивая. — Мне нужно будет их пересмотреть. Введи меня в курс дела. Сколько лет прошло с момента основания Конохи?       — Семьдесят шесть…       — Понятно… тогда начнем со всех крупных международных конфликтов, которые произошли за последние два десятилетия. Войны, союзы, перевороты, выборы Каге. Собственность и статус джинчуурики.       Сакура говорит. Говорит до тех пор, пока у нее не начинает болеть горло. Ему повезло, что это была она, думает Сакура. Она владеет всей информацией, даже самой секретной.       Сейчас полдень, и она беспокоится, она боится, что он исчезнет, оставит ее, что все, что они делают, не сработает… она уже сказала ему все, и он больше не спрашивает. Через час она впадает в панику, и это причиняет ей боль. Снова больно, и она задается вопросом, чувствует ли он то же самое. Он молчит, и его рот сжат в тонкую линию.       Сакура хватает его за рукав. Контакт. Ей нужен контакт. Ей нужно убедиться, что он тут, что он с ней.       И да, он, должно быть, чувствовал что-то похожее, потому что толкнул ее к ближайшему дереву и поднял вверх. Кора царапает ее спину до крови, когда он врезается в нее.       — Отпусти меня, — умоляет Сакура, и он подчиняется. Она оборачивается, обнимает ствол дерева и выжидает. Он глубоко погружается и снова причиняет ей боль, но это не имеет значения — это контакт, и она нуждается в нем. Боль и паника снова превращаются в эйфорию. Отдыхая, она исцеляет себя одним движением руки после того, как они заканчивают.       Вечером они разбили лагерь. Мадара полезен, когда дело доходит до разжигания огня. Сакура ест, а он нет. Сакура присаживается у огня в поисках тепла. Ему это не нужно. Когда они ложатся на ночь, они ищут, как доставить ей удовольствие. Он ищет ее удовольствие. Ей не нравятся его поцелуи — его рот сухой, как бумага, как обугленное дерево. Ей не нравится, когда он целует ее, и ей не нравится, когда он целует ее там. Она велит ему остановиться. Хотя его пальцы достаточно искусны. Он заставляет ее направлять его, заставляет показать ему, как к ней прикасаться. Его пальцы ловкие и длинные, и она кончает, сжимаясь вокруг них. А потом во второй раз, когда он уже внутри нее и поглаживает ее комочек нервов именно так, как ей это нужно.       Она засыпает. Он нет. Но он обнимает ее всю ночь напролет.       Сакура просыпается еще до рассвета, а его рука все еще лежит у нее на груди. Он совсем не теплый. Или, точнее, теплый, но скорее как одеяло, которое за ночь нагревается от тела человека. Он даже не дышит. Сакура плачет.       На следующее утро, прежде чем встать, они делают это снова. В нем меньше настойчивости, и движение их тел — нет, ее тела и тела какой-то несчастной жертвы– почти успокаивает.       — А тебе это хотя бы доставляет удовольствие? — Сакура спрашивает его, когда они заканчивают. — Помимо облегчения этой боли?       Он довольно долго не отвечает.       — В каком-то смысле… мой разум помнит, как это должно ощущаться.       .              Он складывает странную последовательность ручных печатей — видоизмененное дзюцу призыва, как кажется Сакуре, — и из земли появляется белое существо. Детские кошмары Сакуры смотрят ей прямо в лицо. Она напрягается, чтобы ударить и вступить в битву, но существо игнорирует ее. Мадара задает ему вопрос за вопросом. Смысл большинства из них ускользает от Сакуры.       Мадара упоминает «Обито» — Сакура напрягает память и вспоминает, что именно так звали покойного товарища по команде ее сэнсэя.       Мадара закончил, и существо слегка кланяется на прощание. Синяя страшная рука хватает его пополам, поднимает над поверхностью, прежде чем он снова может слиться с землей. Белая плоть этого существа плохо горит, как и свежая древесина, но в конце концов черный огонь берет верх.       Они резко меняют направление и берут курс на север, в горы. У Сакуры есть время оплакать свою прошлую жизнь.       В конце концов она его расспрашивает. Он с готовностью отвечает, его ответы ошеломляющие и в то же время точно такие, как она ожидала. Ему нужно найти Риннеган, оказывается, свой собственный Риннеган. И чтобы кто-нибудь применил на нем Ринне Тенсей дзюцу.       Ей повезло, думает она. Ей так повезло — им нужно невозможное, им нужно настоящее воскрешение, чтобы быть вместе, чтобы действительно быть вместе. И он знает, как это организовать, и в его власти сделать так, чтобы это произошло. «Мне повезло. Мне так повезло», — думает Сакура.       Настоятельная потребность в контакте постепенно исчезает, и в течение следующих дней этого безумного притяжения больше нет. Слава богам, думает Сакура, она уже начала задаваться вопросом, как вообще соулмейты вместе функционируют.       Они путешествуют в основном молча. Сакура слишком нервничает, чтобы начать разговор, слишком вспыльчива, слишком напугана, чтобы перечить ему. Так или иначе, она полностью игнорировала все его существование. Но когда они разбивают лагерь на ночь, она кладет ноги ему на бедра или сидит, уютно устроившись между его ног. Такая близость очень помогает. Они занимаются любовью до того, как она засыпает. Медленно, не преследуя никакой цели. Они больше не торопятся.       Они почти не разговаривают, и Сакура понимает, почему — они оба устанавливают приоритет и согласовывают курс действий. Здесь нечего обсуждать. Сакура еще раз благодарит всех богов за партнера, чьи мысли следуют в том же направлении, что и ее.       Они находят убежище и находят глаз.       На обратном пути к югу Мадара ловит ниндзя из Ивы. Сакура умоляет отпустить его, и он отпускает. Они проводят следующие четыре дня, выслеживая банду разбойников. Разбойники — плохие люди, верно? Они убивают их всех, оставляя в живых только их лидера. Сакура пересаживает глаз парализованному мужчине, а гендзюцу Мадары делает все остальное.       Когда он приходит в себя, она не позволяет себе терять самообладание. Она извлекает Риннеган из еще теплого тела и пересаживает его снова.       Она не хочет, чтобы это случилось прямо сейчас. Только не на окровавленной земле, пожалуйста, только не на окровавленной земле. Она заставляет их отойти на несколько километров от поля боя. От скотобойни.       После этого она больше не заставляет его ничего делать. Во рту у него влажно, и, наконец, появляется какой-то вкус. Он прерывает поцелуй раз за разом, чтобы перевести дыхание, и остается тоненькая ниточка слюны, все еще соединяющая их, когда они разделяются.       На этот раз она не гонится за своим удовольствием, а побуждает его делать то, что ему нравится. Его тело — наконец-то его тело — тяжелое и теплое над ней. На его спине блестит пот, когда он вколачивается в нее, она чувствует это кончиками пальцев. Там, где они соединяются, все влажное, и она слышит стук его сердца. А потом внутри нее выплескивается что-то горячее и липкое, и Сакура плачет. Она плачет от счастья, потому что наконец-то им это удалось.       Они находят Обито, и тот падает. Его мир рушится из-за предательства Мадары, Сакура замечает это, хотя видит мужчину впервые в своей жизни. Обито умирает с разбитым сердцем. Из чудовищной статуи Мадара выпускает хвостатых зверей и велит им бежать. Они так и делают.       Она держит его за руку, и они поворачивают на восток. Она понятия не имеет, куда они направляются, и подозревает, что он тоже. Но это не имеет значения. Ей повезло. Ей так повезло. Она счастлива.