КЧП

Метка: повседневность Цитата: Скажите ей, что я ушёл, И что не смог её дождаться. Лишь октября зажёг костёр, Чтобы хоть как-то попрощаться. Мышка со сна тёплая, медлительная и с еле заметным следом от перекрученного одеяла на щеке. Опустив ложку в свою личную тарелку с Винни-Пухом на дне, она вяло ковыряет овсянку, пока любящая тётушка пытается изобразить из её кудряшек какое-то подобие упорядоченности на голове. — Тёть Свет, какие у нас планы на день? Светка чешет кончиком расчёски собственное темечко, а потом сдаётся, снимая ярко-розовую резинку с запястья:  — Давай просто хвостик, а? Планов много, день длинный. — А в кафе зайдём? Ты обещала. — Ну, если обещала, то обязательно. Пока Мышка расправляется с быстро остывающей овсянкой, Светка допивает кофе и ставит кружку в мойку. Неприятное звяканье о металл заставляет её поморщиться.  — А мама сегодня меня заберёт? — Мышка деловито хрустит тостом.  — Вечером. Мне тебя всего на день выдали, потом надо вернуть.  — А бабушка сказала, что у тебя детей быть не может, а почему? Мама говорит, если захотеть — ребёночек обязательно родится. Светка отворачивается от мойки и в упор смотрит на свою шестилетнюю племянницу, ребёнку можно быть бестактным, а вот родная мать могла бы и придержать информацию при себе. — Помнишь, ты хотела получить на Новый год от деда Мороза огромный чемодан с куклой какой-то? Мышка кивает, и хвостик на её макушке забавно трясется, так, что хочется за него дёрнуть.  — Не всегда дед Мороз может выполнить то, что хочешь, а людям ещё сложнее. Должны быть какие-то несбыточные мечты. Ну вот, у меня они есть. — А ты хочешь? Хотя бабушка говорит, что вы с мамой обе бестолковые. — Бестолковые, да. Светка рада, что телефон начинает именно в этот момент подпрыгивать на столе, и Мышка, дождавшись кивка тётушки, сдвигает иконку на дисплее:  — Мамуля!  — Мышенька моя, как вы спали? А что на завтрак? А я тебя сегодня заберу! Светка завидует Мышке, которой для радости много не надо. Клубничное варенье в овсянку, лечь спать попозже, мамино лицо на экране чужого телефона — детское счастье. На Мышке тёплый шарф и пальто, с пуговичками на петельках как у медвежонка Паддингтона. Мышка и медведи… Светка улыбается, когда племянница падает на гору опавшей октябрьской листвы в парке рядом с домом, где в десять утра по будням почти нет никого и нет, не считая парочки пенсионеров, бодро рассекающих пространство посредством взмахов лыжными палками. — Мыша, там же собачьи какули могут быть! — Их дворник убирает ведь, да? — Не факт, — Светке хочется так же упасть в листву и зарыться в пряно пахнущие листья, но она на двадцать лет старше, солидность и все дела. Да и какули собачьи никто не отменял. Мышка носится по пустынным аллеям, гоняя голубей и размахивая куском недоеденного утром тоста, а Светка поглядывает на часы, высчитывая, во сколько им лучше сесть в метро. Можно и пешком пройти три остановки, но шестилетка устанет, хотя, если после кафе… У самого выхода из парка они натыкаются на группу подростков, прогуливающих последнюю пару уроков. Из колонки, которая торчит из капюшона самого высокого, доносится смутно знакомая и явно старая песня Дельфина. Может, не такое уж и потерянное следующее поколение. В ресторанчике, куда они отправляются на обед, ещё не работает огромный телевизор на противоположной стене, и в тишине слышно как на кухне позвякивает посуда, наверняка огромные кастрюли, черпаки и сковороды. Светка ходит сюда уже лет пять. Не часто, раз в пару месяцев, но те, кто работают хотя бы полгода, её запоминают. Новенький официант выныривает из-за шторки и спешит к ним, держа меню под мышкой. — Доброе утро. Парню лет двадцать, длинный серый передник, закрывающий ноги, смешно смотрится на худом теле, как и фирменная рубашка с жилеткой, на которой изображена эмблема ресторана — дельфин. — Доброе утро, — Светка прищуривается, разглядывая имя на бейджике, — Евгений. Мне зелёный чай, а эта барышня выберет сама, но я настойчиво рекомендую ей куриный супчик, иначе мороженого ей не видать. Мышка хмурит бровки, но послушно кивает: — Куриный супчик. И мороженое. Ванильное. Два шарика. Парень улыбается Мышке, которая тут же отворачивается и разглядывает огромного ленивого сома в гигантском аквариуме. Спинка дивана, оббитого плюшем, чуть пружинит, когда Светка облокачивается на неё, разглядывая в окно поднимающийся в небо серый дымок от костров. Наверняка подростки подпалили сваленные горой листья, и сейчас какой-нибудь бодрый пенсионер уже машет на них лыжной палкой и вызывает пожарных. В кружке плавают две чаинки, а помятый кружок лимона медленно опускается на дно, когда Светка вынимает ложечку и ловит на себе внимательный взгляд официанта. Во взгляде парня явно сквозит заинтересованность и что-то ещё, заставляющее поджать губы и звякнуть ложечкой о блюдце. Снисходительность? Заинтересованная снисходительность? Со стороны они с Мышкой выглядят как мама и дочка, их часто принимают именно за них, но у Мышки есть мать. Бестолковая и непутёвая Светкина сестра, пытающаяся устроить свою личную жизнь и вечно надеющаяся на какое-то чудо: «Познакомлюсь, а он миллионер! Влюбится в меня и увезёт на Канары, а ты будешь к нам в отпуск приезжать!» Может, в чьей–нибудь жизни и случаются чудеса, но не в их с Валькой. Не то чтобы их не существует, но просто встали не в ту очередь, когда раздавали чудеса и непутёвость с бестолковостью. Мышка косится на мороженое, торопливо доедая суп, пока её тётя оставляет щедрые чаевые официанту. Может, парень содержит больную мать, а может, зарабатывает себе на поход в ночной клуб с друзьями. Он подаёт Светке её пальто, когда они начинают собираться, и эта любезность вдруг режет по живому, заставляя глаза заслезиться. — Спасибо. — Приходите ещё, Светлана Юрьевна. — Мы знакомы? — Парень пожимает плечами: — Не так чтобы. Я младший брат Нади Ивановой, вы с ней учились вместе в институте. У Нади Ивановой татуха на всю шею, трое детей и второй муж, и, оказывается, ещё и младший брат, который каким-то образом помнит Светкино отчество. — Зайду, обязательно, — Светка мягко улыбается и выходит в заботливо открытую перед ней дверь. Мышка перепрыгивает через камни брусчатки, когда они идут к метро: — А зачем мы к тебе на работу? Светке хочется пожать плечами, она и сама не знает, зачем и что её там ждёт, хотя догадывается, что расклад не в её пользу. — Меня уволят. — Бабушка так и сказала, — Мышка опускает жетон в щель турникета, и Светке приходится повысить голос, чтобы племянница её услышала. — А что именно она сказала? — Что зря надеется на обеспеченную старость! — Мышка тоже повышает голос и почти кричит, стараясь перекрыть шум прибывающей электрички. — Действительно, зря надеется. — Я когда вырасту, куплю себе чемодан с куклой Лол, и вам с мамой новые платья. Светка гладит Мышку по кудрявой голове и смотрит на электронное табло, отсчитывающее секунды до прибытия нового состава. Если бы такое табло выдавалось каждому и показывало, сколько осталось до конца жизни, наверное, было бы проще. Состав чуть покачивается, спинка скамейки слишком жёсткая, а Мышка болтает ногами, но мир кажется застывшим, сжавшись до размеров одного полупустого вагона. Светка хочет обрести надежду снова. Хотеть чего-то, отчаянно желать, верить, ждать, но ничего этого у неё нет и, наверное, уже не будет никогда. Охранник кивает, пропуская её в здание вместе с племянницей, а сослуживцы улыбаются приторно-ласково, натянув маски дружелюбия. — Светочка! Что за красавица с тобой? — Я Маша. Мария Егоровна, — Мышка не особо жаждет, чтобы её называли мышкой чужие люди. — А иди сюда, конфетку дам! — Хочешь раскраску? — Сколько тебе лет? Мышку усаживают за стол и ставят вазочку с конфетами рядом, рассыпают карандаши, гладят по голове, а секретарь шепчет в самое ухо: — Свет, это дочка твоя что ли? Так на тебя похожа. Иногда Светке хотелось бы, чтобы это было именно так, но врать она не любит: — Племянница. Мои вещи уже собрали или мне самой? — Ну, тут такое дело… — Уже на помойку вынесли? Быстро, однако. — Нет, это другое… Секретарь мнётся и с облегчением оставляет Светку у дверей приёмной, сдав на руки личному секретарю высшего руководства. В кабинете с дубовыми панелями их трое. Во взгляде начальника службы безопасности трудно что-то прочитать, и Светка предпочитает рассматривать картину, висящую за его спиной. — Светлана Юрьевна, после проведённого расследования было установлено, что вы… Пять лет Светка работала на износ, наверное, напрасно, она понимает это в чужом кабинете, чувствуя себя жертвенным животным, принесённым на алтарь корпоративной этики. Но кроме работы у неё нет ничего. А теперь и работы нет. — Мы выяснили, что… Светка кивает, слова доносятся откуда-то издалека. — Вы не виноваты. — Что? — Светка непонимающе смотрит на человека, который произносит какие-то странные слова. Она уже смирилась с тем, что её назначат виновной и уволят, она уже пережила это, как и всё то, что надо было принять и пережить прежде. — Виновные установлены и будут наказаны. Мы приносим извинения за доставленные вам неудобства, вам будет выплачена компенсация и зарплата в полном объёме за всё время отстранения. Вы можете вернуться к работе со следующей недели. Мы также проанализировали вашу деятельность и выяснили, что именно ваши предложения… Мышка скучает, сидя на огромном кожаном диване в огромной приёмной, и при виде тётушки облегчённо выбирается из-за стола, на котором разбросаны конфеты, карандаши и буклеты: — Тебя уволили? Можем уже уйти? — Пойдём. Мама ждёт нас у метро. — Свет, ну как? Ну что? — секретарь улыбается так мило, словно не было двух недель слухов и сплетен. Светка пожимает плечами. — Ну и всё. Она может остаться, а может уйти. Ей надо подумать, чего она хочет, если хочет вообще чего-нибудь. Впереди ещё три дня, но скорее всего она вернётся обратно победителем, триумфально прошествует на своё рабочее место, и всё будет так же, как и прежде. Мышка замечает свою маму первой: — Мамуля! — Мыша! — Как дела? — сестра выглядит измученной, и Светка обнимает её, не надеясь утешить. — Да козёл. Вечером созвонимся, расскажу. Зря время только потратила. Спасибо, что приглядела за ней. Ты куда сейчас? Домой? С работой чего? — Прогуляюсь, с работой всё нормально. Мышка тянет маму за руку, и они прощаются торопливо, а затем обе спускаются вниз по ступенькам, и Светка смотрит им вслед до тех пор, пока синее пальтишко Мышки не скрывается из виду. Руки мёрзнут без перчаток, и она суёт их в карманы, с утра светило солнце, а сейчас тучи закрывают небо. Мысль погулять по парку одной уже не кажется такой привлекательной. Огромный торговый центр у метро сияет неоном и манит теплом. Среди стекла витрин и гудения эскалаторов Светка кажется себе застывшей в янтаре мушкой, мелкой и бесполезной. Нелепой какой-то и действительно бестолковой. Пустой картонный стаканчик она выбрасывает в урну у метро и спускается по ступенькам, снова окунаясь в тепло и толпу народа. На станции людей ещё больше, начинается час пик и она садится на скамейку, обнимая купленный в магазине торгового центра розовый чемоданчик с куклой Лол. Мечты должны сбываться, хотя бы у Мышки. В шесть лет нужно верить в чудеса. В двадцать шесть в них тоже надо верить, но уже не получается, а может и не хочется. На конечной остановке вагон пустеет, и Светка выходит последней. Двери метрополитена открываются и закрываются, пропуская пассажиров, и ещё задолго до выхода на улицу она снова чувствует запах горящей листвы, заставляющий глаза слезиться. Глупо верить в чудеса, и она просто ждёт, когда тупая боль в сердце, поселившаяся там после аварии, наконец-то отпустит. «Скажите ей, что я ушёл, И что не смог её дождаться. Лишь октября зажёг костёр, Чтобы хоть как-то попрощаться»