КЧП

Николь открывает глаза не сразу, медлит, оттягивает тот момент, когда снова увидит этот серо-графитовый мир, гладит ладонью немного грубоватую ткань одеяла и громко выдыхает, набираясь решимости встретиться лицом к лицу с новым днём. Всё кажется каким-то тусклым, утратившим яркость, не спасают ни цветные футболки, ни новые кроссовки, ни аромат кофе в картонном стаканчике, не говоря уже о сахарной пудре, осыпающейся с пончиков, жареных в прогорклом фритюре. Николь помнит тот момент, когда мир утратил краски, и отчаянно хочет его забыть. В ванной она тыкает пальцем в запотевшее зеркало и произносит то, что ей необходимо: — Забыть. Забыть. За-быть. Николь рада бы забыть всё, что было, да только память странная штука, услужливо подсовывает совсем ненужные воспоминания в самый неподходящий момент. В лучах стробоскопа блондинка на танцполе кажется слишком похожей на Элис, и это бьёт по мозгам похлеще пяти шотов от бармена, покрытого татуировками и пытающегося обслужить десяток посетителей разом. Ники вертит квадратик подставки по стойке, раздумывая, сможет ли она забыться на ночь с незнакомкой, у которой будет только имя и цвет волос, похожий на… Утром она кивает портье дешёвого мотеля и, сунув руки в карманы, бредёт по тихой улице. Кому, как ни ей знать, что город никогда не спит. Город, погружённый в серый графит людских жизней, где каждый пытается раскрасить собственную, макая кисть в чужие сердца. Николь не помнит, когда она сбилась со счёта, когда бросила попытки, не помнит, когда вдруг очутилась в сером пространстве, где нет ничего кроме работы и унылых стен маленькой квартирки. Николь помнит, как пахли волосы Элис и как они падали на плечи после душа. Николь не знает, чего хочет больше, забыть или привыкнуть к тому, что больше не будет никого. Николь улыбается, когда садится в машину напарника и ей кажется, что она сможет привыкнуть, потому что так будет легче. У города серые улицы, серые лица, серое небо и Николь, бродя между полок гипермаркета, кидает в корзинку упаковку цветных карандашей. Жизнь тоже можно раскрасить, вот только получается плохо, да и не нужно уже это. В маленькой забегаловке пахнет жареным беконом и кофе, официантка дремлет за стойкой, пока Ники морщится, болтая ложкой в огромной кружке с куриным бульоном. В детстве у неё была кружка не меньше, ярко-красная с жёлтым цыплёнком и цвета в её жизни тогда было даже с избытком. Николь смиряется с серой обыденностью. Часто пьёт, много ночей проводит в дешёвых мотелях, постоянно смотрит в окно квартиры на серое здание напротив и выбрасывает карандаши, почти сточенные до куцых огрызков. Ники обнимает себя за плечи, пока ждёт напарника, а потом садится к Мэтту в машину и просит заехать за пончиками и кофе. У жизни всё ещё есть вкус и аромат, которыми можно наслаждаться, как и чужими, незнакомыми телами. Мир серый, но в этом мире полно людей и преступлений, а значит, у неё всегда будет то, что поможет забыться - работа. Ники выдыхает, переступая порог родного участка, а потом видит входящую в двери Элис, уверенно направившуюся в кабинет капитана. И мир расцветает.