Связь настоящего — грехи прошлого

      Едкий дым проникает в лёгкие, перехватывая дыхание, оседая на гортани мерзкой горечью и непонятной кислотой на языке. Даже издали это не похоже на настоящие сигареты. Однако за первой затяжкой следует вторая, за ней — третья, и Эйрахнид не замечает, как выкуривает эту отраву до фильтра, только после этого туша окурок о пепельницу.

      Смотрит на свои руки, усмехается так же ядовито, как и в «старые-добрые», когда пытала новых военнопленных. По факту-то ничего не поменялось — она всё ещё доминирует над своими, хах, «клиентами» — вражеские солдаты и выблядки, что приходят к ней ради удовлетворения своих садистких наклонностей, в итоге получая плетью по пояснице и раскрывая в себе истинного мазохиста… Всё равно они подыхают в «лапах паучихи». Одни, в прошлом, — от полученных ран, другие, сейчас, — от яда, что она умело подмешивает.

      Но ухмылка стирается с губ и трансформируется в злобный оскал, стоит только вспомнить. Вспомнить, кем она была тогда — одним из офицеров — и кем стала сейчас — обычной шлюхой, торгующей своим телом. Хотя… А многое ли изменилось? Разве она не ложилась под своих же? Рука сама тянется к пачке сигарет, доставая одну из картонной оболочки.

      И снова этот мерзкий вкус на губах, языке… Ну, стоит отдать этой гадости должное — ненужные мысли она перекрывает на «раз-два» своим отвратительным вкусом. Несколько прикрыв окно, Эйрахнид выдохнула сизый дым, открывая глаза и смотря на улицу. Пусто. В столь поздний час нет идиотов, что слонялись бы по тёмным подворотням в порту — мало ли, какие отморозки после войны гуляют. Однако, на затученном небе взгляд на секунду ловит движение крупной птицы, что почти тут же исчезла во мраке.

Ворон?

—Я думала, твоя пташка сдохла уже достаточно давно, Саундвейв, — разворачиваясь и смотря с насмешкой на человека, наблюдавшего за ней из тени, Эйрахнид облокачивается на подоконник локтями, позволяя лямке вечернего платья съехать. Она даже не почувствовала его присутствия — если бы не замеченный в небе Лазербик, кто знает, как долго бы она была в неведении. Да и сказала это она так, ради смеха над подкрадывающейся к ней шизофренией. Кто же знал, что этот человек действительно позади нее. — Заходить в комнату девушки без стука является дурным тоном. А наблюдать за ней из тени без её ведома — прекрасный повод для убийства мерзавца.

      Делает ещё одну затяжку, туша бычок о пепельницу, вторую руку заводя себе за спину, словно кокетничать собирается. Но взгляд, полный ненависти к человеку перед ней, желание прямо сейчас размозжить ему голову об стену или сделать что-то ещё веселее выдает с головой всю поднаготную. И рука, сжавшая кнутовище плети, закрепленной на поясе платья, говорит красноречивее всего. Эйрахнид знает — за каждым её движением, взглядом, вдохом и выдохом следят прикрытые тёмным щитком глаза. Никто в рядах десептиконов не имел понятия, что из себя представляет верхняя часть лица офицера связи и может ли он разговаривать.

≪Сейчас и узнаю.≫

      Она подходит плавно, качая бедрами, и улыбается так, что хочется ударить по этому личику, лишь бы убрать с него ядовитую и надменную усмешку. Захотелось бы всем, кроме него — Саундвейву без разницы, как перед ним показушничает эта девчонка. Его не интересуют плотские утехи — что тогда, что сейчас. И потому без труда удается уклониться вбок, чуть наклонив корпус, и вытянуть руку, позволяя плети обвиться вокруг запястья и ладони, что сжимается в кулак. На него штучки с соблазнением не работают. Резкий рывок — и кнутовище буквально выдергивают из женских пальцев. Однако и это не останавливает экс-офицера, занимавшегося пытками.

      Ярость бьет в голову лучше абсента. Ярость мутит рассудок Эйрахнид, что скидывает с себя образ той послушной и ласковой шлюхи, бросаясь вперед, невзирая на каблуки — в подобных им она сражалась на поле боя. Нож, схваченный со стола, становится по ощущениям почти что сразу продолжением руки. Движения, выпады оружия лишь чуть отличаются от прошлых — тело немного отвыкло от подобного. Но даже сейчас её противника спасает только столь же прекрасная военная подготовка и реакция, выработанная годами. Он уходит от каждого её удара с той же скоростью, с какой она атакует, сжимая рукоять ножа лишь сильнее в ладони и целясь по жизненно важным областям.

      Она обязана выпотрошить этого ублюдка, что, мало того, что посмел тогда пресечь её попытку переворота, так ещё и унизил перед всей командой, буквально отшвырнув подальше, схватив за горло. Её, стоящую на тот момент выше его по званию!

Непростительно!

      Запястье резко перехватывают и сжимают до короткого вскрика, выбивая нож и саму её швыряя на кровать. Однако и это не останавливает экс-офицера — она перекатывается, спрыгивает с кровати и вновь кидается в бой. И снова её швыряют, как тряпичную куклу. И снова. И снова. Пока не прижимают к мягкому одеялу, зажав руки у изголовья и надавливая коленом на живот. Запах чужого одеколона бьёт в нос и на секунду дурманит, давая понять, насколько близко её враг подобрался. И от этого попытки скинуть мужчину с себя, эти брыкания сквозь боль лишь усиливаются.

— Угомонись.

      Незнакомый доселе бархатный низкий голос раздается над ухом, и скрытая в нем шипящая угроза парализует тело, заставляя исполнить приказ. Эйрахнид удивленно моргает, боковым зрением следя за головой экс-связиста, глубоко дыша. Он серьёзно заговорил? Нет, наверное, показалось. Но она еще ни разу не слышала этого голоса. А между тем хватка на руках пропадает, как и тень над Эйрахнид, позволяя ей сесть на край кровати и, хлопая лиловыми глазами, с нескрываемым любопытством осмотреть стоящего ровно бывшего коллегу.

      Теперь в глаза, с коих спала та пелена ярости, бросилась уже известная ей с давних пор форма. Тёмно-синий плащ со свободными рукавами и капюшоном, что прячет макушку, такого же цвета брюки, чёрная рубашка с очень высоким воротом и странными фиолетовыми линиями, такой же фиолетовый галстук. Всё такое же. Даже чёрный щиток-визор, прячущий глаза — такой же, как и в «старые-добрые». Заправив жёлтый локон за ухо и нахмурившись, Эйрахнид поднялась и в упор посмотрела на мужчину перед ней, после подходя к столу, наливая себе стакан воды и залпом выпивая.

— Ты не из тех, кто нуждается в услугах проституток, — краем глаза она заметила едва различимый кивок, отчего повернулась вновь лицом к нарушителю её покоя.— Тогда… Ты преследуешь какую-то другую цель. Преданная Мегатрону шавка… Неужели надумал собирать всех некогда союзников? — в ответ — отрицательное мотание головой. И это вызывает раздражение.— Тогда зачем пришёл? Разбавить моё гниение небольшой потасовкой?

      На этот выпад Саундвейв лишь достает диктофон, нажимая на кнопку «воспроизвести». В комнате тут же раздается сухой мужской голос с записи. Он говорит много, местами — совсем не по делу, но под конец Эйрахнид чётко понимает — тот, кто подослал врага сюда, хочет нанять её для сбора информации, а после предлагает свалить из этого загнивающего места и начать жизнь по-новому.

      Молчание зависает в комнате на пару минут. Один просто ожидает ответа, не отрывая взгляда от потенциального врага, вторая — думает. Думает долго, взвешивая все «против» и «за».

— Мне надо будет лишь спать с некоторыми клиентами, чьё имя вы пришлете, пока они едва соображают ненавязчиво расспрашивать, а после — отпускать? — в ответ же — протянутая рука, указывающая на один из дальних шкафчиков, в котором так неосторожно стоял бутылёк с кислотой. На самом видном месте. Конечно, простому клиенту все эти ампулы, пробирки, бутылки в дальнем шкафчике проститутки — ничего не значащая мелочь.

Мелочь, что в последствии забирала их жизни.

— Значит не отпускать, а прикончить без шума? — кивок, а в ответ на него — чёрное пламя, охватившее её гнилую душу и породившее садистскую радость. — Неплохо.

      Не возникало сейчас мысли о том, что её могут просто использовать, а после вышвырнуть. Даже если она не примет этого предложения — рано или поздно Эйрахнид поймают и отдадут под военный трибунал. А так… Будет время поразвлечься в духе старых времен.

— Ладно. Согласна.

      Ожидая этого ответа, Саундвейв круто развернулся и пошёл к двери. Треп дуры мог утомить даже его, стерпевшего непрекращающуюся болтовню Старскрима. Возмущения этого идиота хотя бы веселили. Но выбор своего нового, пусть и вынужденного, работодателя оспорить экс-связист так же не мог — не взирая на зачатки неприязни к этой эксцентричной и скандальной даме. Она — лучший вариант для работы в подобном ключе. Не зря в рядах десептиконов Эйрахнид называли «паучихой» — это прозвище пошло не только от устройства на её запястьях, что создавало синтетическую паутину. Оплести разум врага своей ложью, затянуть тончайшую нить на его шее и резко затянуть её, когда потребуется — талант, оцененный даже Мегатроном. А раз это оценил его Лорд…

      Саундвейв повёл плечами, услышав позади себя хлопок двери, после — шелест перьев. На вытянутое предплечье опустилась массивная птица, смотрящая на своего хозяина, пока он нерасторопно шёл по тёмной улочке.

      Конец десептиконов — его вина. Он допустил ту фатальную ошибку, отчего и не смог помочь в финале. Смерть Мегатрона только его вина. Ни Шоквейва, ни Старскрима, ни Нокаута, ни рядовых — его, разведчика, связиста, что на тот период оказался недееспособным.

≪Но то — прошлое.≫

      Сейчас его должны волновать новая партия оружия, графики, данные, диаграммы и отчёты. Возможно — редкие стычки с теми, кто встанет им на хвост. И уж точно — новая головная боль, что прямо сейчас сверлит его спину взглядом, смотря в окно, и выкуривает ещё одну сигарету. Эйрахнид может выкинуть что угодно — начиная интригами и заканчивая кинжалом между лопаток — он видел их в одном из ящиков, наравне с военной формой. Начищенные до блеска «старых-добрых». И, как он понял, именно ему придется относить информацию этой девчонке — другие даже по приказу не сунутся к подобному человеку.

      Эта же мысль медленно пришла в голову Эйрахнид, что буквально переломила сигарету в пальцах. Дьявол бы побрал этого выблядка! Дьявол бы побрал того, кто подослал его сюда! Но — она едко усмехнулась — со временем, а его у неё два месяца, она подберется достаточно близко к чёртовому связисту.

Ведь обещание, данное ей самой себе, что весь мир услышит крик этого тихони, должно воплотиться в жизнь.