Связь настоящего — грехи прошлого

      Нокаут тоже тут.

      Щелчок зажигалки, и снова тлетворный дым тонкой струйкой поднимается к ночному небу. Эйрахнид вдыхает глубоко и не давится почти от горечи и першения в горле. Морщина на лбу — привычное дело уже, да только...

      Да только она не думала, что наткнется здесь на давнего знакомого, который знает не хуже неë, как правильно нажать, чтобы убить. По-хорошему, они все знали это. Но только Нокаут лечил, делал операции, потому что вместе с тем знал, как спасти.

      А ещë он знал, кто разделал на куски его милого бондмейта.

— Одна новость краше другой...

      Вот уж действительно. Одно краше второго, а третье на горизонте – беспросветное зарево. Алое. Азартное. Мстительное. Лживое.

      Которое предало.

      Это мешало все карты ранних догадок – ладно она, ладно Шоквейв и гадкий связист. Это действительно могли быть щиты для чужой задницы, гарант найти выход при поимке. Однако... Это. Как объяснить это? Шпион? Ох, боги, Саундвейв не настолько идиот уже по своему уму, приходится признать со скрежетом зубов, чтобы допустить подобного; ещë менее это возможно через призму чужого профиля. И всë же, Нокаут тут. Предатель тут. Ходит свободно по коридорам, судя по халату и смеси медикаментов и крови в нотах одеколона – работает, полноценно и безоговорочно. Глупо давать оперировать преступников тому, в ком веры нет.

      И всë же факт: он здесь. Он работает. Свободно передвигается. Общается. Живëт.

      Может, конечно, окурок тушится ногой, это новый глава недальновидный идиот, но, Праймус, его тенью шатается треклятый связист, бывший шпионом сам! И он не предостерëг?! Да какого...

      Всë слишком иррационально. Нелогично. Нет чëткой системы; Эйрахнид глухо чихает в ладонь, кидая последний взгляд на чернеющее Море Ржавчины, что плескалось в метрах пятистах под ногами. Она что-то упускает, весомое и важное. Но что?..

      Крупный синдикат. Оружие. Какие-то мутные типы. Десептиконы. И всë это в рассаднике преступности. Выглядит... Разумно. И таких единиц тут должно было быть море...       Стоп, одëргивает она себя, замирая уже в комнате, завалившись на кровать.

Стоп.

      Синдикат в рассаднике преступности. Всë логично. А слышала ли она... Про прочие?..  Более мелкие или на том же уровне?..

      А есть ли они тут вообще?..       Были.       А слышала ли она о них в последнее время?

      Это противным холодком опускается по позвоночнику вниз, заставляя рывком сесть, с лица убирая волосы пятернëй. В таком рассаднике преступности должны быть точки продажи оружия с войны; они были в тот момент, как она чудом вернулась живой на оживший Кибертрон. Но в погоне за сердцем давнего врага... Как часто она слышала о них? А слышала ли в последнее время?..

      И следующим утром, следуя по новому поручению в куртке, брюках и сапогах на проверку очередного склада, экс-офицер сворачивает, ныряя под землю в проход. Поворот за поворотом, развилка за схожей сменяют друг друга, пока удалось ускользнуть от взора вездесущей птицы.

      Поворот за поворотом...

      И полностью разрушенное и закрытое место открывается глазам на пятом ярусе. Полосатые полицейские ленты...

      Это какая-то тупая шутка, хмурится она, от точек торговли к иной ныряя; ногти цокают по датападу уже на складе, покуда женщина ведëт подсчëт ящиков с магазинами для бластеров. Порядка пятнадцати точек уничтожено... Мелких. На которые, на фоне делишек их синдиката, и внимания бы никто не должен был обратить. Тень лежит в глазах – что же... ни одного знакомого места. Все, абсолютно каждая точка, о которой она знала, была закрыта.

      И вечером стук каблуков спешный к нужному отсеку –  вечный спутник  в этих помещениях. Дело приобретало интересный оборот – Нокаут, нелогичное отношение к Старскриму с учётом его мастерства в ключе их дела и, как показывало её сегодняшнее путешествие... становление монополистами на рынке незаконной продажи оружия на территории самого преступного города Кибертрона. А закрыло их новое правительство.

      Мысль слишком странная мелькает в сознании, как молния, что женщина тормозит у самых дверей. Неподвижная фигура, отбрасывающая три тени и сверлящая пронзительным взглядом металл; если это так...

      Иррационально. Бред. Нелогично.

      Для таких утверждений нужны доказательства – Эйрахнид поднимает подбородок и смаргивает пелену с ресниц, стоит дверям отсека раскрыться.

—/Эйрахнид?/

      Пустое и безжизненное, рычащее из прошлого – сладкая улыбка в ответ скрывает все карты, пока глаза смотрят в глаза сквозь чëрное стекло.

– Отчëт о сегодняшней поставке, – почти поëт, щурясь и пихая датапад в чужие руки, яд сцеживая с клыков мысленно. – Саундвейв, позволь задать тебе один вопрос.

– /Я... //...заня-... / – Что здесь делает Нокаут? – она рассматривает ногти, а после снова упирается лиловым в саму тьму. Шаг. – Я слышала, он предатель, и встал на сторону автоботов.

      Шаг.

– Не думаешь же ты, что такой индивид не поставит всë под сомнение?

      Шаг. Эхо.

      Чужая фигура недвижима; сквозь слои одежды едва различимы вдохи и выдохи, но... Кажется ли ей...

      Ногти касаются визора.

...что был сделан более глубокий вдох?

      В запястье резкая боль; пальцы в мягких перчатках сжимают тонкую ладонь бездушно. Уверенно. С силой. Отвращением.

      Как предсказуемо; смешок и шаг назад. Что мне надо было, я увидела, прячется за веками и губами; ладонь невидимые пылинки стряхивает с его плеча.

– О чëм это я. Ты бы не допустил.

      И от бедра обратно, к своему отсеку, неспешно, чувствуя, как глаза чужие прожигают лопатки. И от бедра до отсека, за дверями которого Эйрахнид разливает яд по мыслям и колбам, кислоты капает на души в своих больных фантазиях да рëбра старых врагов выворачивает коронами. Маленький уголок не еë места, в котором маска шутливости и лживости спадает; брови сходятся над переносицей, в пальцах мнëтся покрывало.

      К списку странного добавлялся тот – возможно! – глубокий вдох. Было бы незначительным, если бы такая двусмысленная фраза не выбила данного у почти бездушного мужчины. Почти меха, невозмутимого, чëрствового и отданного только работе. Если бы не все эти факторы, Эйрахнид качает отяжелевшей головой да заваливается назад, она бы и мысли не допустила.

      А если так подумать, именно лицезрение медика в своë время подсказало более навязчиво, что что-то с этим местом не так. Прежние догадки с его появлением меж этапов вывернули всë наизнанку, и нити прошлых размышлений стали пустым бредом.

      Бредом... И обсудить не с кем.

      Взгляд на потолок сквозь подступающую дрëму – она... Устала, кажется. Нити происходящего отпускают плавно, топя в густой мгле очередного кошмара. Он заползает в самое сердце, скручивается там и ночью глубокой подкидывает с одеяла, заставляя Эйрахнид ртом хватать воздух и сжимать горло. Очередной отголосок прошлого, капли холодного пота скатываются со лба, очередные тени, взрощенные ею, нападают на свою мать до гудения в ушах и желающего покинуть грудь сердца.

      Только сквозь время удаëтся прийти в себя выйти: Эйрахнид выдыхает глубоко ртом, вдыхает – носом, соскальзывая на ноги и поднимаясь шатко. Уснуть в одежде – какой моветон, слабо усмехается она, натягивая на ступни ботинки и желая выйти. И на холоде, под тучами из смога, под алое сияние лун дым змеями вьëтся меж пальцев, по носоглотке, в лëгких, проникая, тем не менее, в разум и душу, выталкивая отголоски чужих голосов. Голова от этого тяжëлая, и потому Эйрахнид цепляется как-то лихорадочно за размышления дня.

      Всë – на отведëнное место, за закрытыми веками расползаются разноцветные круги.

      Каждую мысль на положенное ей место. С каждым вдохом всë глубже и глубже, к самой сути, которую она называла злобно бредом.

      Нельзя отрицать всего в их мире, где возможно перемещение сквозь огромные расстояния и оживление мëртвых. Раз возможно это, то уж помешательство одного ублюдка и его же сдвиг по фазе точно нельзя списывать со счетов.

      Но нужны доказательства.

      А уж если она их найдëт...

      Яд впервые за эту ночь сквозит в улыбке пустоте.

...это будет главной причиной вскрыть его глотку.