Связь настоящего — грехи прошлого

      Вместо омерзительных и склизких рук любовников — холодные пальцы какого-то юнца, совсем школяра, но уже в халате и перчатках медика. Эйрахнид лишь плечом ведет, смотря пристально на пацана; пусть только рискнет выкинуть что-то, и плевать на сделку — свернет шею. Но, вопреки всему, еë осматривают даже ласково; по крайней мере, без щипков.

— И к чему этот фарс…

      Бурчит недовольно, застегивая рубашку и брюки, поправляя волосы. В ответ — тишина, лишь стилус тихо стучит по датападу. Похоже, у того, кто подослал к ней связиста — главное блюдо, которое она вкусит с особым пристрастием, заставляя хлебать его же кровь — всë очень серьёзно, раз даже потребовался медосмотр.

      Или его подобие — скорее что-то вроде штатного медика.

      Коридоры на высоте второго уровня — железные туннели. Не тëмные, но способные снедать своей бесконечностью; те, что не познали ужасов войны, будут здесь шарахаться каждого звука — треклятое эхо. Шаг, второй, третий — с опозданием, но они повторяются, резонируя от стен. Точно многострадальный Немезис — интересно, он уже проржавел до эндоскелета? Впрочем… Не так уж и важно, смотря на металлические двери — всë же с крейсера стащили, что ли? Лишь чуть поярче! — решает она.

      И то же шипение, когда створки раскрываются и уходят в пазы.

      В кабинете — сумрак. Лишь за глупым металлическим столом сидит один мужчина, перебирая бумаги и датапады; поднимает глаза лишь тогда, когда цокот каблуков сапог утихает полностью. Поза спокойная, и сам он спокоен, насколько это возможно при встрече со специалистом по пыткам.

      И непонятно, какой цвет глаз из-за освещения и тонкой полоски синего визора.

      Эйрахнид оценивает его быстро; строгий, щепетильный, честолюбивый, но явно не пойдëт по головам. Лидер ли… Нет, отнюдь, не таким человеком он ей кажется. Но стоит открыть ему рот, и женщина мгновенно узнаëт голос из диктофона.

      Значит, всë же, этот человек — глава.

— Какую вы цель стремитесь достичь? — еë бархатный тенор отражается от стен, пока тихий цокот каблуков останавливается почти у самого края стола; протяни руку, и коснëшься тëмных вихров. — И зачем вам некогда связанные с десептиконами лица, например, я?

      Может рявкнуть, что его перебили, но шансов на это мало. Она нужна им для чего-то, отмечает снова в голове Эйрахнид, присаживаясь на стул и пальцы переплетая, укладывая их на колени. Она нужна им… Иначе бы не дали возможность уйти из бизнеса торговли собой, не дали бы новую временную квартиру для выполнения последнего заказа. Да и не послали бы связиста в тот злополучный вечер; не оставлял бы он гадкую птицу для слежки.

      Эйрахнид знает — она им нужна. И потому сидит, распрямив плечи и смотря лживо-спокойно в голубое стекло. Слишком много ресурсов было потрачено в такое время, чтобы поступать неосмотрительно.

— Вы… Преследуете цель гораздо большую, чем обычная контрабанда, верно?

      И вместе с еë уверенностью вопросы осторожны и тактичны, завуалированы за метрами мягкого бархата голоса, и глаза смотрят с неприкрытым вопросом, будь она вновь спарком.       Потому что лупануть сходу в лоб «вы кретины, раз считаете, что я примкну к фанатикам Мегатрона, что никак не успокоятся! " — сомнительная в данной ситуации идея. Она может перебивать, спрашивать, но никак не управлять сейчас мужчиной, как она умеет; за маской любопытства и спокойствия раздаëтся досадливоë «шлак… «, пока она моргает и слушает чужие слова.

      И… Кто бы сомневался, что она попадëт в точку.

      Внутренне она уже готова закатить глаза, что собственный мозг увидеть можно будет, но вовремя Глейрмун — а именно так этот чудила представился — умолкает.

      Двери за спиной закрываются с тем же шипением, а Эйрахнид тихо чертыхается, ладонью проводя по щеке. Вот дерьмо, как говорят люди, из огня да в полымя. Собрать знающих военное дело и под носом врага готовить контрнаступление… Идиоты, о, Праймус, сказочные идиоты! На что надеются…

      Если только перед ней выложили истину. Если нет, и подоплëка куда глубже корнями врастает в суть… Пусть это будет не что-то столь идиотское, выдыхает Эйрахнид, быстро мелькая под камерами.

      Камерами, за которыми следят две пары глаз. Саундвейв переключает одну за другой, провожая до выделенного ей отсека. — Осторожность? — /Соблюдена/.

      Фиолетовые глаза чуть сияют в полумраке, и блики ложатся жутким сиянием на щëки и скулы.

Игра началась.

***

      Неделя прошла как и две предыдущих — быстро и, судя по ощущениям, по ней самой. С размаху. Прыгнула прямо на спину. С высоты орбиты.

      Вылазки к Юникрону на рога и заполнение десятков электронных страниц отчëтов. Это повторялось уже шесть раз, с перерывами на короткий отдых и тренировки в специально оборудованной для этого комнате. Сон шëл приятным и вынужденным дополнением

      И перед ним Эйрахнид, размышляя о тщетности идиотизма человека, что затянул еë, связиста, Шоквейва — удивительно, но факт! — и наверняка много кого ещë в эту авантюру, каждый раз натыкалась на странную стену излишне нелогичных моментов. Ладно, Саундвейв — фанатик и в Воссе останется фанатиком; ладно она, та, которую прижали обстоятельства. Но… Шоквейв? Эта жертва эмпурата, чей мир строго расписан и держится на логических связях, вляпался в подобное? Идти на бессмысленные шаги, которые вряд ли дадут ему материал для исследований — автоботы в своë время чем-то его приложили?

      И даже если допустить, что у учëного начался сдвиг по фазе…

      Последний приказ. Убийство Старскрима.

      Убийство одного из тех, кто был хорошим, как и Мегатрон, оратором, и за кем бы новые десептиконы наверняка бы пошли. Потому что, приходилось признавать, этот визгливый павлин был хорош, если не впадал в крайности своих затей. Он был бы самым логичным вариантом для того, чтобы связаться и договориться с ним, даже с учëтом некоторых уловок.

      Но вместо этого его хотели устранить.

      Была мысль, что лëтчик в своë время дал отказ, и теперь этот «синдикат» устранял соперников и свидетелей, знающих об их деятельности. И пусть звучало это не совсем притянутым за уши, Эйрахнид раз за разом хмурилась — тогда бы Старскрим знал и сообщил, чтобы отбелить себя перед новыми властями.

      Но вместо этого он пришëл в ловушку. И эта мысль снова возвращала к исходному: какова главная цель этого сброда? Все вышесказанные неурядицы отсекали на данный момент идею о восстановлении десептиконов.

      И снова уставший разум ударялся перед полной тьмой о титановую стену. Снова и снова, и лазейки казались одна абсурднее другой. Самой адекватной была мысль, что они действительно просто торгуют оружием и разрастаются, убирая конкурентов, а военные десептиконы им нужны на случай, если их обнаружат федералы — можно легко потыкать пальчиком:"Это они всем руководили, не мы, не мы».

      Правда, вскоре эта догадка разрушилась о внезапное открытие.

      Эхо снова сопровождало быстрый шаг по этому идиотскому коридору, а датапад едва бликовал от ярких ламп в потолке. Нет, интимный полумрак Немезиса был гораздо приятнее этого… Просто этого. Шаг-второй-третий, и эхо вторит движениям; мыслям. Слежка за погрузкой оружия — рисковая штука, которую сутки назад поручили ей; будет очень неловко, если недосчитаются одного бластера; будет грустно, если укравший его парень на утро будет найдет с простреленной грудиной.

Как жаль.

Очень жаль.

      Шаг-второй-третий… И собственному эху внезапно вторит чужое, сотканное из голосов. Двух. Эйрахнид хмурится, ощущая, как по спине прошëл холодок; странно, она ведь ни раз пересекалась с другими работниками на перекрëстке коридоров. Но сейчас, вдруг, внутри всë натянулось, и ноги понесли в другой коридор. Поворот, поворот, ещë — голоса догоняют. Поворот, вперëд, в приоткрытый отсек, пока сердце заходится ударами.

      И Эйрахнид безумно раздражается, пытаясь понять действия самой себя; не страх вëл вперëд — интуиция. Потому что второй, более звонкий голос, был ей предательски знаком. Потому что этот путь вëл в медотсек.

А где ещë быть наглому врачу?

      Когда алая макушка скрылась за поворотом, женщина сжала датапад в ладони, сведя брови у переносицы; вышла, чуть погодя, смотря в уже пустой коридор — слышались лишь шаги да одеколон. Знакомый, мать его, одеколон.

      И от него лиловые глаза засияли лишь ярче, а губы сжались в плотную полосу.

      Перебежчик к врагам, помилованный за информацию о других.

Нокаут.

И это выводило мысли на новый уровень.