Terrible Thing

Безразличие — вот идеал одержимого. Эмиль Мишель Чоран (Сьоран)

U2 - Bad

      Звон в ушах противным писком отзывался в голове, словно назойливый будильник, который хотелось сгоряча кинуть в ближайшую стену, чтобы избавиться от неприятного звука. Только в этот раз рядом ничего не раздражало: ни какой-то звук, ни тишина в комнате. Белые стены казались чересчур высокими и больше походили на больничные, чем на обычные — квартирные, яркий свет настольной лампы иногда больно резал глаза, заставляя каждый раз тереть их ладонями, предварительно сняв очки в недорогой оправе, которую не мешало бы уже сменить на более новую и прочную, прогоняя дискомфорт, но потом боль снова возвращалась. Экран ноутбука горел белым светом, показывая различные документы мелкими печатными буквами. Палец каждый раз нажимал на кнопку мыши, крутя колесико то вниз, то снова наверх, просматривая что-то важное. Хотелось уже провалиться в сон, чтобы хоть несколько часов отдохнуть от просматривания дел пациентов, только работы было очень много, а это значило, что времени на отдых давать себе было категорически запрещено. Каждый раз приходилось идти на кухню, варить себе горький невкусный кофе, чтобы потом снова сесть за компьютер, частенько прикладываясь губами к старой пузатой кружке с оленями. Софи ненавидела кофе, потому что он был ужасно невкусным. Сахар она в принципе не употребляла в пищу, так как последствия поедания сладких продуктов были бы для ее фигуры ужасными. Приходилось в крайнем случае прибегать к сахарозаменителям, но на покупку этих чудодейственных маленьких таблеточек не было ни сил, ни времени, ни денег. Все заработанные деньги тратились, в основном, на коммунальные услуги, косметику и книги с незатейливыми фэнтезийными сюжетами, но довольно-таки увлекательными. Если уж приходилось пить кофе, то только очень крепкий, без молока и сливок. От этого напитка на языке расползался противный вкус горечи, оставляя неприятное чувство где-то в районе груди. Сколько времени прошло с тех пор, как она пришла домой после изнурительного рабочего дня? Пять часов? Маловато. Необходимо было просмотреть все файлы, чтобы со спокойной душой снова идти на работу.       Уставшие, слегка красноватые от долгого сидения за ноутбуком и трения руками глаза смотрели в монитор практически не мигая, изредка отвлекаясь на противную кружку, которая успела уже стать для Софи самым надежным спутником и врагом в одном лице. Отхлебнув снова, при этом демонстративно поморщившись, девушка уткнулась в изучение написанных ею же бумаг. Вот неделю назад к ней приходила красивая молодая девушка, дело которой теперь надо было закрыть и передать в отдел полиции, где уже они будут пристально его изучать. Софи тяжело вздохнула, и опустила голову, зажмурившись. Очки съехали с переносицы ниже, причиняя дискомфорт, но в этот раз было совершенно все равно. Диана Гоцци — примерная студентка хорошего технического университета, с красивым личиком, большими глазами и широкой улыбкой несколько часов назад вскрыла себе вены, при этом оставив предсмертную записку в кармане своего любимого бежевого замшевого пальто. В последнее время ее психологическое состояние оставляло желать лучшего. Серые глаза Софи, наполненные сильной усталостью и желанием закрыться хоть на часок, чтобы передохнуть, внимательно вчитывались в текст: «Диана Гоцци. Девятнадцать лет. Страдает депрессией и галлюцинациями. В моменты сильного стресса наносит себе увечья любыми предметами, которые попадутся ей под руку. Увлекается эзотерикой, интроверт, очень замкнута…»       Навела курсор на папку с записями с диктофона и тут же щелкнула два раза, открывая папку, напичканную файлами с именами и фамилиями пациентов. Софи имела обыкновение каждый разговор записывать, чтобы потом приходить и переслушивать, печатая досье в своем ноутбуке для удобства. Да, в какой-то степени это было кощунством, но материалы никуда не передавались за пределы личного компьютера. В глазах расплывались многочисленные имена и фамилии, но Софи, слегка прищурившись, так как глаза от усталости уже начинали изрядно «подводить» свою хозяйку, найдя нужную папку, тут же щелкнула пару раз кнопкой мыши и открыла ее, включая первую запись. Запись №1. —Здравствуй, Диана. Ты не против, если я тебя буду звать по имени? Ведь оно у тебя такое красивое. —Здравствуйте. Я предпочитаю, чтобы меня называли Ди. —Хорошо, Ди. Чем ты увлекаешься в свободное от учебы время? —Ничем. —Почему же? —Я считаю это бесполезной тратой времени и сил. Предпочитаю больше учиться. —Откуда такая тяга к знаниям? А как же общение с одногруппниками? —Они не интересны. —Друзья? —Были, но сейчас я с ними не общаюсь. —Это все из-за переезда? —Они пытались навязать мне свое видение, а я не согласилась с ними. Только один человек был всегда рядом со мной. Я ему доверяю. — Именно этот человек поддерживал тебя в этот переломный момент? —Да.       Ладони сами собой зарылись в пшеничные волосы, высвобождая их из тугого строгого пучка, заставляя водопадом спадать с плеч на спину. Хотелось курить. Ужасно. Куда были брошены сигареты? Каждый день для Софи казался серым и унылым, полным философских раздумий и желанием выкурить целую пачку сигарет за раз, чтобы почувствовать себя лучше. Только вот это лучше никогда не наступало. —Кто он для тебя? —Он вся моя жизнь. —Давно вы знаете друг друга? —Один год и три месяца. Но иногда мне кажется, что знакома я с ним намного дольше. Мы понимаем друг друга с полу слова. У нас нет недопонимания. —В чем заключается это ваше «понимание с полуслова»? —В сексе, конечно же. Мы знаем, чего хотим от наших отношений.       Софи выключила запись и встала со своего кресла, чтобы хоть немного размять мышцы. Глаза щипало от постоянной работы за компьютером. Необходимо было что-то приготовить себе поесть. Работать на голодный желудок совсем не хотелось. Пальцы обхватили пузатую чашку. Кожей девушка почувствовала остатки кофе на ней, которые уже успели высохнуть, оставляя лишь после себя блеклые коричневатые разводы и неприятную липкость. Кухня-студия встретила свою хозяйку холодом и безразличием. Это была не единственная комната в квартире Софи, которая была наполнена такой атмосферой уныния и скуки. Настенные часы тикали в этой тишине чересчур противно, что хотелось разбить их об угол столешницы и выкинуть за ненадобностью. Стены с тусклыми светлыми обоями неприятно давили на глаза. Только вот купить новые и наклеить было совершенно некогда. Надо будет завесить вот ту царапину на них каким-нибудь плакатом известного сериала или франшизы. Может, так в квартире появится хоть какая-то жизнь, которая перестанет пахнуть только что выкуренной сигаретой. Но на это Софи обратит внимание только после выполненной работы. Перекусив чем-то похожим на сэндвич с курицей и салатом, запив при этом новой порцией кофе, девушка снова уселась за компьютер, открыв следующий файл с аудиозаписью. Запись №2. —Хочешь чай, Диана? —Не пытайтесь таким способом расположить меня к себе. Я вам не ребенок, который расскажет вам все лишь за чашку чая. —Я и не пыталась расположить тебя к себе, Диана. Просто я считаю, что беседа должна проходить в приятной атмосфере. —Хорошо.       На заднем плане послышался звон чашек. Софи напряглась еще сильнее за столом, скрестив руки на груди и откинувшись в кресле, которое противно поскрипывало от каждого лишнего телодвижения. Домашних дел накапливалось с каждой вот такой посиделкой дома все больше и больше. Например, необходимо было как можно скорее купить новое кресло, а то это совсем плохим стало, отвезти ковер в химчистку… Интересно, когда она выкроит для себя хотя бы день, чтобы заняться всем этим? — Расскажи мне немного о себе и твоем друге. Вы часто видитесь? — Мы видимся каждое воскресенье. Знаете, бывают такие представители сильного пола, когда они смотрят на тебя, а ты буквально ощущаешь, что сидишь на шипах. Только от этих шипов нет боли или дискомфорта. Мне приятно находиться рядом с ним. В нем ощущается… опасность. Но я чувствую себя защищенной. — А где вы видитесь обычно? — У него на квартире. Каждый раз он встречает меня, надевает на меня черную повязку, чтобы я ничего не видела, а потом везет куда-то. Я никогда не спрашивала его, где он живет, потому что прекрасно знала, что он не ответит на мой вопрос.       На этих словах Диана засмеялась как-то странно. Софи даже не знала, какое слово можно было подобрать к этим ее хихиканьям. Они больше походили на смех морально нездорового человека. Девушка помнила, как ее плечи дрожали от этого странного смеха, как ее красивый рот кривился в подобие улыбки. Софи тяжело вздохнула. Сил работать уже не было, но дослушать этот диалог хотелось по своим профессиональным причинам. — Знаешь, в моем понимании ехать к кому-то на квартиру с завязанными глазами— не всегда безопасно и разумно. — С этим человеком я не хотела чувствовать себя разумной. Мы нужны были друг другу только для того, чтобы послать все к черту и насладиться этими моментами. —Вы испытывали к друг другу чувства? —Он всегда говорил, что я его единственная.       Софи хмыкнула, чуть ли не свалившись со скрипучего кресла на пол, благо вовремя успела схватиться за стол. Знала она таких, которые говорили подобные несуразицы. Ничего хорошего из отношений с ними не вышло. —И каким образом он тебе показывает, что ты его единственная?       Софи замерла в ожидании. В записи воцарилось затянувшееся молчание. Видимо, Диана старалась подобрать правильные слова или ей было стыдно говорить такие вещи постороннему человеку. Нет. Не просто человеку. Психиатру. —Своими действиями. Мне очень нравилось, как он меня душил. Или проводил лезвием по коже. Каждую нашу встречу он словно играет со мной. Я все время хочу доказать ему, что я не игрушка, что я живая, настоящая, что я люблю его, но в ответ получаю лишь смех. —И тебе не было больно, когда он делал это с тобой? —Было. Но он всегда мне говорил, что любовь показывают через боль. Только я больше так не могу. Может, это все — галлюцинации, которые сводят меня с ума? Куда бы я не пошла, я везде вижу его лицо и его глаза. Иногда мне становится страшно. Я знаю, что вы считаете меня сумасшедшей, что вы и моя мама хотите запереть меня в психушку, что вы… —Диана, никто не желает тебе зла. Никто не хочет тебя запереть. Мы хотим тебе помочь. Твоя мама сказала, что у тебя были недавно большие проблемы с полицией. За неделю ты проникла на чужую территорию три раза. Твоя семья беспокоится за тебя, хочет знать, что с тобой происходит. — Нет у меня больше никакой семьи! Был отец, был брат, и тех убили. Сейчас у меня есть только мама, которая, как вы говорите, пытается мне помочь. Но я уже всеми силами даю понять, что мне не нужно ее беспокойство. Я хочу забыться. Пусть и такими способами, но они намного действеннее, чем какая-то ваша психотерапия.       Молчание, нарушаемое лишь всхлипываниями и какими-то помехами. Софи старалась сосредоточиться на диалоге, но мысли уводили ее куда-то в сторону, думая над тем, что говорила Диана о своем воображаемом друге. — Диана… Ты ведь пыталась пробраться к нему? Или я ошибаюсь?       В ответ лишь снова молчание, которое служило скорее утверждением, нежели нежеланием отвечать на заданный вопрос. В записи слышались постоянные всхлипывания и поскуливания. Бедная девушка… — Как же ты смогла узнать, где он живет, если он все время завязывал тебе глаза? И зачем ты приходила к его дому? — Потому что он сводит меня с ума! Не смотрите так на меня, прошу. Вы не верите мне. Эти порезы он оставил мне позавчера — вот что он со мной делает. И мне это нравится. Поэтому я прихожу к его дому.       Первый заданный Софи вопрос Диана предпочла оставить без ответа, перейдя сразу на второй. Она говорила громко, слегка с надрывом в голосе. Девушка представила ее лицо, ее выпученные глаза, рот, который пугающе искривлялся от эмоций, как она размахивает своими худощавыми руками… — И как же его зовут?       Софи не узнала свой голос на записи. Будто это был совсем другой человек. Обычно беспристрастная, вечно спокойная, в тот момент испытала полнейший ужас от слов. Голос был тихим, с нервной хрипотцой, на некоторых нотах почему-то срывался… Почему-то тогда, в маленькой комнатке, где они сидели вдвоем и беседовали таким образом, Софи захотелось узнать имя воображаемого друга Дианы. Пусть это и было вымыслом, плодом фантазии человека с расстройством психики, но хотелось услышать это имя. Надо срочно найти сигареты, чтобы закурить. «Успокоить нервы», — как она всегда говорила самой себе, игнорируя тот факт, что курение вредно для здоровья. Рукой Софи инстинктивно начала рыться в своих карманах домашних брюк свободного покроя, разыскивая заветную пачку. Но таковой не нашлось. Пальцы тряслись то ли от желания закурить, то ли от нервного напряжения. Она и сама не знала, из-за чего так разнервничалась. У бедной Дианы были обыкновенные галлюцинации, которые сводили ее с ума каждый день, но почему от ожидания ответа пациентки Софи сделалось как-то не по себе? Может, это переутомление? — Рокудо Мукуро.