М-38
8 августа 2025 г., 23:08
Джеффри Браун с самого детства любил вкусно и сытно поесть. Родители не ограничивали своё дитяко в поедании разных закусок между приёмами пищи или добавки во время, считая, что малышу будет полезно. «Всё в рост», — смеясь, говорили они на любые замечания о лишнем весе малыша.
Выросший достаточно крупным и избалованным, в садике Джеффри часто отбирал печенье или конфеты у других детей. Если же малыши противились, не желая отдавать свои вкусняшки, мальчик не стеснялся пускать в ход кулаки. Знал, что родители не поверят никому, кроме своего сына. В самых опасных ситуациях он всегда может заплакать или закатить истерику.
В школе для него ничего не поменялось. Городок у них был небольшой, и почти все дети из его группы попали с ним же в один класс. Джеффри чувствовал себя королём этого мира. Учителя не считали нужным помогать ученикам, стремясь пробубнить урок и уйти, родители же всегда старались защитить своего сына. Да и сам Джеффри был осторожен, стараясь не оставлять явных следов своих шалостей. Никто не смел ему перечить ровно до тех пор, пока к нему в класс не перевели Томаса Джонсона.
Томас оказался полной противоположностью Джеффри. Он сам угостил толстяка своими конфетами, первым знакомился с учениками в классе и вовсе казался одним из тех детишек, с которых можно трясти деньги или конфеты.
Однако на второй день Томас отказался делиться принесённой на обед в качестве десерта выпечкой. «Мама испекла достаточно мало», — вежливо проговорил юноша: «Поэтому в этот раз я не готов с тобой делиться, прости».
Конечно, Томас заметил неестественно притихший класс, но всё-таки менять своих слов не стал. Только из класса вышел.
Хмыкнув, Джеффри громко приказал своим заводилам собраться после школы.
Примерно в тот момент всё для него пошло кувырком. Юный Томас оказался не простым заурядным новичком. До того момента, как к нему на помощь подоспел его брат из старших классов, мальчишка и сам сумел отбиться от троих напавших, включая самого Джеффри. А потом его брат растащил остальных.
— Ты серьёзно? Драка из-за печенья? — удивлённо вздёрнул тогда брови старший Джонсон. — Мальчик, да ты в своём уме? Тебе наоборот отказаться бы от выпечки, бока уже в джинсы не влезают!
Впервые в жизни громкий смех, который всегда слышал Джеффри, был обращён на него. Это было до боли обидно!
Вдвойне обидно стало, когда вызвали его родителей. Как бы ни старались отец с материю защитить своего малыша, все их оправдания разбились о короткую видеозапись с камеры, которая ни с того, ни с сего взялась на углу крыши школы.
Потом уже Джеффри узнал, каким образом среди учебного года в их итак переполненные классы взяли этих Джонсонов. Щедрое пожертвование в виде ремонта и камер видеонаблюдения помогло найти «лишние» места в нужных классах. Именно с того момента сладкая жизнь юноши пошла под откос. Все в классе перестали его бояться. Что ещё хуже: объектом насмешек стал именно он, Джеффри Браун! Пусть этот Томас не пытался высмеивать его, но он так же не боялся вставать на защиту других учеников, быстро сплотив класс. Учителя вставали на его сторону, зная, чьими силами были закуплены новые шторы и обновлена техника в компьютерном классе.
Да, именно Томас Джонсон виноват в том, что он, Джеффри, вынужден лететь на этом рейсе, везя в себе запрещёнку, доказывал сам себе уже взрослый двадцатичетырёхлетний молодой человек. Рядом с ним теснилась щупленькая блондиночка, которой из купленного места досталось примерно половина, всё остальное занял Джеффри.
После того, как в школе над ним начали издеваться, Браун начал искать новые способы поднять себя обратно на вершину этого класса. Таким образом он обратился к местной шпане, легко отдавая им «Входные деньги», честно украденные у родителей. Он потом частенько подтаскивал у них деньги, клянясь, что брал на карманные расходы. На самом же деле он отдавал их в банду, проплачивая то выпивку, то бургеры, то кое-что, что не продаётся на прилавках магазинов.
Успеваемость подростка, которая итак не была высокой, быстро упала и в скором времени подростка отстранили от занятий за неуспеваемость и плохое поведение. Родители тогда впервые ругали именно Джеффри. Обиженный и расстроенный Браун младший нагрубил им в ответ.
В тот вечер он первые сбежал из дома, поселившись у одного парня из банды.
Такая жизнь — вольная и интересная — понравилась ему больше. Периодически возвращаемый в дом, он снова сбегал через некоторое время, в очередной раз рассорившись с родителями, решившими вдруг его повоспитывать.
Жизнь в банде сделала его сильнее, поэтому главарь быстро назначил его вышибалой. Долги и мелкие карманные расходы быстро перемещались из карманов жертвы в карманы Брауна.
Так было до тех пор, пока на них не вышла полиция. Перепуганный Джеффри попытался сбежать, бросив своих товарищей, а после того, как его (без особого труда) догнали и арестовали, быстро раскололся на допросе, сдав всех своих подельников, главарей и даже шестёрок.
За помощь следствию ему дали небольшой срок. Единственное, чего он не ожидал, что не все члены банды будут пойманы. Спустя всего несколько дней после выхода на волю, его доставили к главарю.
Выбор был простой: рискованный перелёт или смерть.
Какой дурак вообще выбирает смерть?
И вот, пережив несколько неприятных процедур, проверки на таможне и все остальные сложности до входа в самолёт, Джеффри, наконец-то, добрался до своего места. Дело за малым — долететь до нужного города и найти водителя, который его увезёт.
***
Очнулся Джеффри уже на операционном столе. — Ну, надо же, кто к нам попал! — смеялся кто-то слева от него. — Контрабандист! Голова трещала, внутри всё болело так, что хотелось волком выть. Память понемногу возвращалась, он постепенно вспомнил авиакатастрофу, достаточно жёсткое приземление и всеобъемлющий страх смерти. Сейчас он, скорее всего, в больнице? Если врачи найдут контрабанду, то он попадёт в полицию. За решёткой теперь точно не выжить! — Пожалуйста, не рассказывайте никому, — хрипло взмолился Браун. — Я поделюсь выручкой, только не говорите! В ответ ему раздался взрыв хохота врачей, породивший вспышку головной боли. — Ладно, посмотрите, что с этим бедолагой. Есть ли вообще смысл его в живых оставлять? Если да, то в камеру, нет, — голос чуть помолчал, — делайте, что хотите.***
М-Джи жёстко улыбнулся. Раз Тридцать Восьмой — Джеффри — всё-таки оказался с ними, значит лечение прошло успешно. Вздохнув, мужчина переложил папку на полку с прочитанными историями. Взгляд зацепился за красивую книжку в чёрном кожаном переплёте. Эту книжечку, на деле оказавшуюся обычным блокнотом (который, судя по виду и тактильным ощущениям, стоил явно больше половины зарплаты самого М-21), принёс ему Франкенштейн. — Постарался подобрать под твой вкус, — пожал плечами мужчина, протягивая ему покупку. — Нравится? Джеймс кивнул. Подарок ему правда понравился. Блокнот очень комфортно разместился в руке, а если провести по нему ладонью, то можно ощутить мягкость кожи, из которой сделан переплёт. Внутри, в специальной петельке (тоже кожаной) разместилась чёрная же ручка, очень удобная. Если представить ещё и её стоимость, то распрощаться можно было бы со всей месячной зарплатой. Однако всё это досталось ему в подарок от радушного начальства. Зачем-то. — Это твой новый дневник, — проговорил Франкенштейн и, прежде чем явно возмущённый М-21 попытается что-либо возразить, добавил. — Мне не нужно, чтобы ты записывал в него всё. Записывай только то, что вспомнится из твоей прошлой жизни. Я не знаю, как будет работать разблокировка твоей памяти, однако, вполне возможно, ты можешь забыть то, что вспомнил. Советую тебе время от времени перечитывать свои записи. Возможно, это сможет помочь тебе вспомнить что-то ещё. Однако я прошу тебя всё-таки ввести себе эту привычку. Читать его, естественно, я не буду. Это твоё личное дело. Сейчас на первом листе нового аксессуара красовалась только одна строчка: «Фиби Джоанна Эванс — мать». Самым странным было то, что чем дольше он смотрел на эту строку, написанную его собственной рукой, тем больше мыслей было в его голове. Это было не его привычные мысли: чёткие и ясные. Те мысли подобны лёгкому шёпоту где-то далеко за спиной, неясному и раздражающему. Раздражающему потому, что стоило потянуться к нему, попробовать прислушаться, как он тут же расплывался туманом. Захлопнув блокнот, М-21 практически швырнул его на место, с грохотом закрыл стеклянную дверцу, умудрившись всё-таки её не разбить, и вышел из комнаты. Дверь с доводчиком, потому хлопнуть и ей тоже не получилось. Поэтому пришлось стукнуть по ручке, жалобно звякнувшей одним из внутренних механизмов. — Всё нормально, — грубее обычного ответил он на почти привычные вопросительные взгляды товарищей. — Мысли бродят, — и добавил тише, — бесит. — Тогда… — Тао неуверенно наклонил голову и тут же выпрямился обратно, — поговорим о М-38? М-Джи неразборчиво фыркнул, но кивнул. — Если бы я встретил Джеффри Брауна из его прошлой версии, я бы не задумываясь ему врезал после нескольких минут общения, — пожал плечами мужчина. После того, как он рассказал биографию обсуждаемого, продолжил мысль. — Однако М-38 был вполне себе нормальным парнем. Единственное, что ему всегда мешало: лишний вес. Он не худел даже на тех скудных харчах, которыми нас потчевали. Я не знаю, что они хотели из него сделать, но предполагаю, что это было бы похоже на Хаммера. Каким-то образом он то становился быстрым, то едва мог пройти от лаборатории до комнаты. — Господи, зачем такой длинный путь! — громко простонал М-38, — разве нельзя было сделать коридор немного меньше?! — Ещё чуть громкости прибавь, и тебя вернут обратно, — фыркнул М-21. — Возможно, даже пронесут на руках, — чуть отошёл от товарища, — как принцессу. — Интересно, — совсем не разозлился Тридцать восьмой. Выпрямившись, он пошёл в сторону комнаты, — мы ни черта не помним из своих прошлых жизней, однако помним, что «Принцесса» — это та, кого нужно баловать и носить на руках. — Что ты имеешь в виду? — Ничего, — мужчина пожал плечами, — просто как работает амнезия? Странно всё это. — Среди нас затесался философ, — хмыкнул М-1, проходя мимо и усаживаясь около стены. — Он был неплохим парнем, — чуть улыбнулся М-21. — мало знал, но любил общаться со всеми. И никогда не пропускал ни одной драки. Не то, чтобы у нас их было много, — хмыкнул мужчина. — Но каждый раз он вклинивался, даже если это его никак не касалось. — М-Шестой! — прорычал М-21, стремительно пересекая всю комнату. Шестой, вальяжно развалившийся около противоположной стены, хмыкнул. Перед ним встали Десятый и Тридцатый. — Ну, что ты опять завёлся, М-21? — наигранно-спокойно спросил Шестой. — Скажи мне. Знал, что об этом М-21 сказать не сможет. Когда им уже третий день подряд не давали воду, они решили рискнуть и добраться до запасов, которых, к сожалению, на месте не оказалось. Все стаканчики (бутылок на тот момент ещё не было), оказались пусты и смяты. — Сволочь, — прошипел Двадцать Первый, бросаясь на ненавистного участника серии «М». Тридцатый перехватил его на половине пути, отталкивая от себя. Разъярённый М-21 вскочил и тут же атаковал снова. Десятого удалось повалить, когда как Тридцатый повис на его шее, увлекая на пол. М-10 навалился сверху, пытаясь помочь товарищу повалить противника, чтобы там уже хорошенько пройтись по рёбрам ногами. Учёные ничего им не сделают. Планам помешал М-38, за шиворот оттащивший Десятого одной рукой и подняв Двадцать первого — второй. Швырнув М-10 на пол, он развернулся и тяжело ударил Тридцатого по лицу. Думать было некогда, М-21 знал, что вот-вот подоспеют санитары. А ему ещё надо успеть насладиться тем, как в очередной раз хрустнет нос под его кулаком. — Нас разняли до обидного быстро, — по-хулигански улыбнулся М-Джи, — Но я всё-таки успел снова сломать Шестому нос и пару рёбер, а Тридцать Восьмой отвёл душу на остальных двоих. Нас в карцере неделю продержали после этого. Думал, что сдохну от холода, — Двадцать первый фыркнул. — Однако, как видите, жив. Зато воду нашу больше не трогали. — Но почему М-6 не рассказал о ваших запасах? — вдруг спросил Регис. — Ричард, М-36, осмелился рассказать, а этот Франсуа — нет? — Он понимал, что если расскажет, то запасы у нас пропадут, — пожал плечами М-Джи. — А это значит, что он сам не сможет пользоваться ими. Мы, — мужчина немного помолчал, — как бы сильно мы не ссорились из-за… разных… моментов, — было видно, как сложно было обобщить все те «моменты», — у нас тоже были дни, когда приходилось объединяться. Мы не могли напоить одних членов серии и оставить других просто это… неправильно? — Джеймс закончил предложение неуверенным тоном. Как будто бы он сам сомневался в том, о чём говорил. Как будто бы тогда, во времена серии «М» они действовали по каким-то своим, внутренним, правилам, которые не действуют за пределами Белых стен. — Что стало с Джеффри? — через некоторое время уточнил Такео. — Джеффри, — М-21 рвано выдохнул. — Он дошёл с нами до самого конца. Когда нас с Двадцать четвертым увели в лаборатории Кромвеля, остались он, М-23 и М-60. Хотя насчёт этого парня я никогда не сомневался. Наоборот, даже удивился, что Кромвель не взял его к себе вместе или вместо нас с Уолтером. М-21 некоторое время молчал. — Потом Джеффри всё-таки привели к нам, — чуть тише проговорил он. — И я совершенно не узнал нашего Тридцать восьмого. Он почти не говорил, не ел. Мы поили-то его насильно. Раскачивался вперёд-назад, как Сорок третий в его худшие дни. Он потом когда переодевался, мы сами едва умом не тронулись. На его теле почти не было живого места. Шрамы, швы, незажившие на тот момент раны — всё это выглядело так, словно его пытались пропустить через мясорубку. Лишь однажды он сказал нам, что с ними произошло. — М-21 вздохнул и снова ненадолго замолчал. — Когда серия уже не нужна. Когда все нужные данные получены, а Кромвель выбирает себе несколько игрушек для дальнейшего их использования. Когда Серия получает статус «Закрыто», остатки списываются в утиль, и учёные могут делать с ними всё, что душе угодно. Психотропные препараты, препараты, влияющие на мозг, разные регенерирующие, но непрошедшие проверку, — всё шло в ход. Их даже не отводили в комнату. Кормили через капельницы. Резали наживую. Всё так, как было со мной, когда меня сдали в утиль. Вот только меня потом должны были сжечь, а их держали до последнего. Пока организм не сдастся сам. Пока даже самые сильные препараты не перестанут вытаскивать их обратно в жизнь. Как выжил Джеффри, я не знаю. Но после всего этого он не выдержал и недели. Повесился. Никто не смог заговорить после этого слова, тяжёлым камнем повисшим в воздухе. Не знали, как выразить свои чувства. Каждый был рад, что их товарищ всё-таки смог попасть в список Кромвеля и дожил до этого дня. С другой же стороны никто из них не знал, сколько пережил М-Джи в руках Кромвеля. Возможно ли, что это было ещё хуже, чем то, что стало с оставшимися тремя из целой сотни серии «М»?
