Серия «М»

      М-21 простоял на балконе достаточно долго, прежде чем зашли Тао и Такео. Никто ничего не говорил, оба просто встали с двух сторон так, чтобы касаться плечами его плеч и молчали. На улице было достаточно комфортно, чтобы модифицированный организм не мёрз, и М-Джи не чувствовал необходимости в дополнительном источнике тепла, нежели его рубашка. Однако первый порыв — прогнать, огрызнуться, — был подавлен. В этом месте можно принимать помощь, пусть даже эмоциональную. Как-то раз Франкенштейн даже провёл с ними разъяснительную беседу на эту тему. Снова видеть начальство в роли психолога не хотелось, поэтому все трое дружно кивнули и стали учиться.       На деле оказалось принимать помощь пусть даже от товарищей сложно. Настолько, что всё нутро противилось, хотелось сжаться, спрятаться глубже, стиснуть зубы и смолчать.       Не показывать своей слабости.       Пусть Франкенштейн и говорит, что это нормально. Пусть Рейзел-ним смотрит каждый раз тем самым взглядом, который у него означает: «В этом месте вам не нужно притворяться и прятаться». Союз слишком долго вбивал в их вычищенные мозги иное.       Если слаб — мёртв.       Поэтому они быстро нашли компромисс и приходили вот так, спустя время, чтобы утешаемый мог немного обдумать всё самостоятельно. А дальше, как и в любой миссии — действовать по ситуации. У них даже было несколько разных вариантов для действия. В этот раз Тао и Такео явно выбрали тактику «Поддержка молчаливая». Приятно, конечно, но у него скоро отбой. Никому, кроме Франкенштейна, ненужный режим никто не отменял.       — В порядке я, — начать разговор получилось несколько грубо. Двадцать первый дёрнул губой, злясь на самого себя.       — Мы знаем, М-Джи, — ответил Тао, не глядя на него. И всё. Больше ни слова.       М-21 не стал их прогонять. Чего уж там? Так действительно легче. Ночные огни будили воспоминания, заставляли тревожиться. Он не хотел сейчас быть один, до отбоя ещё есть время. Вполне можно притвориться, что он позволяет им помочь. Да, он не нуждается в помощи, а всего лишь позволяет помочь ему.       — М-Джи?       — Спрашивай.       — Что ты чувствовал, когда впервые вышел на улицу?       — Растерянность, — не задумываясь, ответил Джеймс. Помолчав немного, продолжил. — Тогда у нас была первая миссия. И я знал, что мир такой, но в то же время я этого не помнил. После Белых стен выйти туда, где столько красок было всё равно, что после долгой тьмы резко включить свет. Я замер, как дурак, глядя в небо, на небоскрёбы и стоял до тех пор, пока нас не пихнули в спины. Такой простор вокруг был, что казалось всего слишком много. Было даже несколько страшно от всего… этого. Мы с Двадцать четвёртым должны были выполнить наипростейшую миссию. Тянули как могли, всё ходили, смотрели на мир. Но долгожданной свободы не чувствовали.       — Потому что цепи Союза достаточно сильно сжимали шею и руки, — тихо продолжил Такео за замолчавшим товарищем. — И эти кандалы, они гораздо тяжелее, чем были бы самые настоящие.       — Да, — кивнул М-21. — Когда смотришь на мир и задыхаешься от того, что тесно. Смотришь на бескрайнее небо и чувствуешь себя в клетке.       — Я думал, я один такой, — усмехнулся Тао. — Но вы хотя бы видели небо. Меня перебрасывали по простому маршруту: лаборатория-грузовик-какая-то халупа и обратно. Я редко бывал на улице. Меня всегда окружали только компьютеры, сквозняки и голые стены. Хах, да если б не Такео, я бы ещё и голодом сидел бы.       Снайпер тихо усмехнулся, но промолчал, опустив глаза. О том, что Кранц периодически забывал отдавать Тао сумку с припасами, он узнал далеко не сразу, из-за чего хакеру приходилось сутками сидеть без еды и, в некоторых случаях, воды. Привыкший всё замечать, Такео видел, насколько измученным был товарищ после каждой многодневной миссии, как периодически он с силой тёр живот и с какой скоростью уничтожал обед. Поэтому он собственноручно взял на себя обязанность следить, чтобы сумка с консервами и несколькими бутылками воды всегда переходила из машины к компьютерному столу. Убедив себя в том, что это не из-за порыва доброй воли, а холодный расчёт (ведь без Тао миссии выполнялись гораздо дольше и сложнее), он продолжал делать это каждый раз.       — Здесь всё по другому, — закончил свою мысль Тао. — Я никогда не думал, что смогу почувствовать себя в безопасности. Но здесь, — страшно признаться! — я действительно чувствую себя защищённым.       Никто ему не ответил. Страшно признаваться в этом было не только их многословному хакеру.       — Пойду к себе, — выпрямился М-21 после непродолжительного молчания. — Посижу на балконе перед отбоем.       «Посижу на балконе» стало фразой, обозначающей, что полуоборотню необходимо покурить. Заметив, что Франкенштейну, даже при всех его заверениях о том, что М-21 сам по себе взрослый, неприятно слышать о курении, мужчина начал менять свои слова на иные, чтобы не тревожить своего начальника и лечащего врача по совместительству. Не то, чтобы он верил, что это обманет Франкенштейна, но он хотя бы попытался уменьшить тревожность учёного.       Выйдя в гостиную, он встретился лицом к лицу с учёным, который в это время проходил мимо балконной двери. О том, что он мог позволить себе подслушивать чужой разговор М-Джи даже не подумал. Франкенштейн явно выше этого.       — Прости за чашку, — негромко произнёс М-21. Мужчина некоторое время молчал, внимательно оглядывая подчинённого, но потом кивнул.       — Всё нормально, — ответил он, принимая извинения. — Тебе многое пришлось пережить за эти дни. Можешь идти.       И ушёл первым. Франкенштейн вообще каким-то образом чувствовал, когда его собеседнику неловко с ним и предпочитал уходить, если это позволяла ситуация.       Вздохнув, М-Джи поднялся в свою комнату, прошёл на балкон и плотно закрыл за собой двери. На улице было достаточно тепло для того, чтобы комфортно сидеть и не спеша наслаждаться вечером. Даже когда был затушен окурок, он не стал уходить. Откинувшись на стену, мужчина сложил руки на груди и задумчиво смотрел на облака, медленно плывущие на фоне заката.       Красиво.       До того момента, как он попал в этот дом, редко когда появлялась возможность смотреть на закат, восход. Да даже просто сидеть и смотреть было практически невозможно. Снова вздохнув, М-Джи прикрыл глаза, потёр их и снова открыл. Видимо таблетки Франкенштейна имеют накапливающий эффект, раз он каждый раз, ближе к отбою, так хочет спать.       Решив посидеть ещё прежде, чем идти, мужчина немного поводил плечами, усаживаясь удобнее.       Ему снился мальчик. Светлый практически до белизны, он бегал по двору, смеясь и дурачась рядом с высокой белокурой женщиной. Её смех тоже был звонкий, от этого становилось тепло где-то в груди.       — Фиби! Я дома! — послышался мужской голос. Тепло внутри пропало практически мгновенно, появился страх. Его не позвали, но женщина взяла его за руку и повела прямо к дому, проводя через заднюю дверь к передней.       — Поздоровайся с папой, сынок, — увещевали его.       — Привет, — буркает мальчик, не глядя на мужчину, которого уже нежно целует женщина. У него не было чувства, будто это отец.       — Привет, дорогой, — ласково вторит сыну женщина.       — Фиби, милая, что у нас на ужин? — улыбается мужчина. Женщина что-то радостно щебечет и убегает на кухню. Мужчина смотрит с нежностью, мягко и ласково, но стоит ей отвернуться, как улыбка тут же слетает с его лица и мальчишке прилетает хлёсткая затрещина.       — «Привет, отец», — шипит он, — понял? Повтори!       Мальчишка молчит, за что ему снова бьют по тому же месту. На глаза наворачиваются слёзы от боли и обиды, но он тут же их смаргивает, не позволяя показывать своих слабостей этому мужчине. За слёзы изобьют сильнее.       — Пошёл. Вон.       М-21 вздрагивает от стука по стеклу и резко выпрямляется, оглядываясь по сторонам. Он уснул?       В окно стучал Франкенштейн. Видимо он выходил за вечерней почтой, раз увидел своего подчинённого на балконе.       — Спать удобнее всего в кровати, — мягко журят его. Ещё не до конца проснувшийся М-21 кивает, переходит в кровать, едва не забыв переодеться. Впрочем, Франкенштейна больше волнует, чтобы он не забыл выпить таблетки.       Уже через некоторое время М-Джи спит в своей кровати.

***

      На следующий день он не может вспомнить, что ему снилось. Проснувшись, с трудом заставляет себя выбраться из кровати. Состояние было слабым, чувствовалось, что стоит только лечь, как он снова уснёт, возможно на весь оставшийся день.       Поэтому М-21 решает не ложиться. Выдохнув, мужчина крепко зажмуривает глаза и некоторое время стоит, пытаясь взять себя в руки.       Единственное, чему он благодарен за заточение в серии «М» — умению скрывать своё состояние. Это часто выручало его в миссиях и при общении с начальством или Джейком и Мэри.       Спустившись, мужчина поздоровался со всеми и уселся за стол, ожидая завтрак. Немного болела голова, и общая слабость никак не уходила, но, в целом, он был готов к работе.       Цепкий взгляд Франкенштейна, мурашками ощутившийся на коже, в очередной раз дал понять, что будь учёные серии «М» чуть более внимательны к своим испытуемым, и скрыть своё состояние не получилось бы. Впрочем, хорошо, что этим людям было настолько наплевать. Иначе, скорее всего, не выжил бы никто.       Начальство молчит, явно позволяя подчинённому самостоятельно решить что делать дальше. Молчит и М-Джи. Пока что говорить о своём состоянии он не готов хотя бы потому, что сам не понимает, что случилось.       У него же может просто болеть голова? Он же может просто чувствовать себя слабым, правда? Это необязательно может быть связано с тем, что он снова пробивает какие-либо блоки или снова ломает что-то, что может его убить.       «Если после работы не станет легче, обращусь», — пообещал себе М-Джи.       День прошёл словно в тумане. Джеймс прочувствовал на себе все симптомы простуды: слабость, лёгкая тошнота, температура, ломота в костях и непрекращающаяся головная боль. Хотелось просто лечь и страдать. А ещё хотелось укутаться в тепло. Выпить чего-то горячего, чтобы успокоить тяжесть в горле.       В конце концов Такео увёл товарища к Тао в комнату для простр камер, усадил на единственный диван в комнатушке хакера и перетащил поближе кулер. Строго наказав ему отдыхать, снайпер пошёл работать дальше. М-Джи тяжело вздохнул. Судя по чётким движениям, Такео уже посоветовался с Франкенштейном. Судя по тому, что отдыхает Джеймс не в лаборатории, а в комнате Тао — учёный решил, что его вмешательство пока не требуется.       Ему снова дали шанс прийти самостоятельно.       Укутавшись в плед и выпив стакан горчей воды, М-21 замер, стараясь не шевелиться. В голове было слишком много мыслей. Разрозненные картинки мелькали настолько быстро, что уловить хоть что-то было невозможно. Голоса, мысли, разноцветные пятна — всё это не давало успокоиться и подремать.       Раздражённо рыкнув, М-21 встал и снова вышел на улицу. Там хотя бы можно было отвлечься на что-то. Не быть наедине с шумом в голове.       — Где я умудрился простыть? — спросил он, глядя на вышедшего с работы учёного.       — Разберёмся, — коротко ответили ему.       М-21 покосился на Франкенштейна. Мужчина был явно недоволен, что, в принципе, было и понятно. В этот день дети снова решили навестить их под предлогом новой игры, и Джеймс первым высказал согласие.       Все домашние прекрасно понимали, что это лишь попытка отсрочить поход в лабораторию. Наверное, поэтому никто и не стал спорить.       Так, гостиная снова заполнилась смехом и дружелюбным переругиванием. В этот раз игра была достаточно простой. Один задавал вопросы, другой — отвечал. Забавные вопросы расслабляли и позволяли весело проводить время, другие карточки могли содержать вопросы достаточно сложные, заставляющие задуматься.       М-21 уже давно вычеркнул себя из игры, расслабленно откинувшись на спинку кресла и накрыв глаза предплечьем. Дети, увидев полусонное состояние товарища, не стали его тревожить и даже играть старались тише. Насколько это возможно, имея в компании Шинву. Но М-Джи уже не обращал внимания даже на шум. Это немного отвлекало от хороводов в его голове. Дремота не позволяла открыть глаза и тело было расслабленно настолько, что даже напрячь мускулы казалось невозможным. Приятное ощущение.       — Тао-оппа! Ваш ход!       — Та-ак, оп-ля! Мой вопрос: «Как зовут твою маму?»       — Фиби, — не задумываясь и даже не открывая глаз, ответил М-Джи. — Фиби Джоана Эванс.       В комнате резко стало тихо, но мужчина из-за своей расслабленности даже не сразу понял, что случилось. Медленно, очень медленно в голове стала проясняться ситуация.       Это его маму зовут Фиби Эванс. Он только что назвал имя своей матери!       Резко выпрямившись, мужчина оглядел товарищей и остановился на Франкенштейне. Учёный выглядел немного растерянным, но в глазах уже словно мелькали цифры. Дети молчали, обескураженные внезапным пробуждением товарища. Надо что-то сказать.       — То есть… — М-Джи практически заставлял себя думать. — Я… ох!..       В виски словно молотком ударило, заставив глухо вскрикнуть от короткой вспышки тупой боли. Складывалось ощущение, будто тяжесть, что преследовала его весь день, сконцентрировалась в одной точке, ударяясь снова и снова с такой настойчивостью, словно его хотели свести с ума.       И во всей этой боли была только одна мысль, которую он мог отследить.       Он вспомнил имя своей матери!       В голове всё ещё давило, в висках стучало, но в памяти, словно где-то далеко, там, на задворках сознания, сквозило имя его матери.       Фиби Джоана Эванс.       — Аджосси? С вами всё в порядке?       Самюэль Джеймс Эванс, так его зовут.       Сэмюэль, Сэм, Джеймс, М-Джи — так его зовут!       Не «Аджосси».       Его могли бы называть Джеймс-оппа.       Не Аджосси.       Судорожно выдохнув, мужчина убрал руки от головы и вымучено улыбнулся.       — Всё хорошо, голова разболелась. Шеф, ты говорил, что убрал аптечку в другое место. Не… ох… покажешь куда?       От боли начинало давить в глазах, но М-Джи поднялся и пошёл в сторону кухни. Кажется, ему удалось даже не пошатнуться. За предплечье схватилась чья-то рука, помогая удержаться в вертикальном положении. М-21 выдохнул, полностью сосредотачиваясь на этой хватке. В той пучине боли, которая сейчас занимала всё его сознание, ему просто необходимо было ощущать что-то ещё. Стальные пальцы учёного, которые наверняка оставят синяки на его коже, прекрасно подойдут для этой роли.       — Она пока в моём кабинете, — ответил Франкенштейн, незаметно для остальных меняя траекторию движения товарища в сторону лаборатории.       И всё-таки, как странно, что этот учёный настолько чувствует ситуацию.       — Пойдём, Джеймс, я помогу тебе добраться.       Ведь он мог взяться осторожно, как делал это раньше.       — Прошу, дети, не беспокойтесь. Кажется ваш Аджосси немного приболел, — бодро отвлекал детей на себя Тао.       Но всё-таки пальцы сжимались настолько сильно, что он постоянно отвлекался.

***

      В какой момент М-Джи потерял сознание окончательно, он так и не смог понять. В первую секунду, которую он помнил, он ещё шёл, а во вторую — уже лежал на койке.       — Очнулся? Как твоё самочувствие? Отвечу сразу: ты был без сознания не более двух минут.       М-21 некоторое время молчал, наблюдая, как потолок постепенно сменяется стеной, на фоне которой сейчас стоял Франкенштейн, по мере того, как верхняя половина его койки приподнимала его в сидячее положение. Учёный не выглядел обеспокоенным. И даже эту хмурую складку между бровей можно было бы засчитать за любопытство. Или, например, разочарование в том, что его эксперимент снова даёт сбой.       — Голова болит, — хрипло ответил он. В руки практически сразу сунули стакан с водой. — По горлу словно наждачной бумагой прошлись. Остальное вроде бы прошло.       — Прости, я пока не могу дать тебе лекарств. Надо всё проверить. Что ты вспомнил?       — Имя своей матери.       — ...это всё?       Джеймс неопределённо пожал плечами.       — Ладно, — со вздохом проговорил Франкенштейн. Сняв очки, он растёр переносицу и некоторое время молчал. — Постарайся расслабиться, я начну проверку.       — Ты уже знаешь, что искать? — удивлённо поднял брови М-21.       — Нет, но с вами тремя это уже почти привычно, — невесело усмехнулся учёный. — Каждый раз, когда в вас что-то сбоит, мне приходится решать ребус под названием: «Найди очередную каверзу Союза». Разве можно допускать столько ошибок? Теперь понятно, почему у них так мало элиты.       Ворча, Франкенштейн не забыл однако начать осмотр своего подопечного.

***

      — Интересно.       — Что-то не так?       Учёный чуть хмурился, вчитываясь в информацию на своём планшете. Они были здесь уже несколько часов, явно заставляя всех остальных беспокоиться. М-21 всё это время полулежал, стараясь не шевелиться, а Франкенштейн — изучал его буквально со всех сторон и с каждой минутой он становился всё возбуждённее.       — Если ты мне не ответишь, я решу, что умираю, — ровным тоном проговорил М-Джи.       — Я ничего не обнаружил, — ярко улыбнулся учёный.       — ...это хорошо? — на всякий случай уточнил М-21. Обычно, когда этот мужчина что-то не находит, находиться рядом с ним становится практически невозможно из-за удушающей ауры. Но сейчас он выглядит как ребёнок, которому дали новую игрушку. И этот взгляд, который на него устремили: изучающий, буквально сканирующий — был ему знаком.       — О, нет, Франкенштейн, не заставляй меня делать это снова! — застонал М-Джи. Учёный резко развернулся и практически швырнул планшет на стол.       — Джеймс, то, что с тобой происходит сейчас — очень интересно! Такого подхода я не видел от выходцев Союза ни разу за всё время, что вы обследуетесь у меня! То, что я ничего не нашёл значит только одно: подход основан не на моём дневнике! Этот кто-то применил на вас что-то совершенно иное и...       М-Джи точно отметил тот момент, когда Франкенштейн остановился не только словесно, но, кажется, даже мысленно. Ярко, словно звёзды, горевшие синие глаза потеряли свой блеск, воодушевлённое выражение лица сменилось подчёркнуто-вежливым, тем, которым он всегда пользовался, когда помогал своим подопечным в очередной раз не помереть.       М-Джи точно отметил тот момент, когда Франкенштейн отказался от идеи обследовать его каждый день в попытке разобраться в новой загадке просто потому, что для него, Джеймса, сейчас находиться в лаборатории равносильно пытке.       Глубоко вздохнув, полуоборотень кивнул.       — Всё хорошо, шеф, во сколько мне завтра прийти?       Учёный некоторое время молчал, и его борьба с самим собой была настолько сильной, что даже М-21 практически видел её. Кисти изящных рук на мгновение дёрнулись, как будто бы мужчина хотел сжать кулаки, и расслабились. Плечи медленно, с выдохом, опустились.       — Нет, не стоит, — ровным тоном проговорил Франкенштейн, отводя взгляд. — Достаточно будет только лишь наблюдать за тем, как происходит разблокировка твоей памяти. Думаю, я успею тебе помочь в случае... непредвиденной ситуации.       В такие моменты М-Джи очень остро ощущал заботу своего начальства. И он всегда терялся от этого чувства. Франкенштейну достаточно лишь приказать, надавить, и М-21 не сможет отказаться. Однако этот учёный на самом деле отбросил собственный интерес ради него, неудавшегося эксперимента.       — Во сколько мне завтра прийти, шеф? — чуть громче повторил М-21. — Если моё мнение уместно, то я бы предпочёл обследоваться до знакомства с биографией потому как после... я бываю, хм, эмоционально нестабилен и боюсь, что... не выдержу дополнительного... давления.       Как же сложно подбирать слова!       Франкенштейн не ответил, но руки, убирающие документы по местам, ненадолго замерли. Плечи приподнялись, и М-21 знал, что это был вдох для очередного: «Не нужно». Если это произойдёт, он не сможет продолжать убеждать учёного сделать то, чего сам Джеймс не хочет.       — Ты сказал, что уверен в помощи мне, в случае «непредвиденной ситуации», — опередив начальство, добавил М-Джи. — Но я не уверен в этом. Поэтому, пожалуйста, выжми всё, что необходимо, чтобы в очередной раз спасти меня. Только ради своей безопасности я готов снова спускаться сюда каждый день.       Вот так. Не потому, что он внезапно захотел помочь учёному в его желании изучать новое. А только лишь чтобы обезопасить себя.       Франкенштейн снова повернулся к нему. Губы сжаты в прямую тонкую линию, но глаза снова блестели от сдерживаемой радости.       — Сразу после работы, — только лишь и сказал он. — Сейчас свободен.       — Кажется, я об этом ещё пожалею, — слабо улыбнулся М-21, — но если ты избавишь меня от головной боли, я готов приходить и утром.       — Осторожнее со словами, Джеймс, — почти промурлыкал учёный, подходя и осторожно поправляя отворот пиджака на своём подопечном. От этой его улыбки хотелось удавиться потому как ничего хорошего она явно не сулила, но М-21 уже привык к этому, потому сумел даже не отшатнуться. Франкенштейн улыбнулся чуть шире, а потом отошёл. — Иди. И спасибо.       М-21 кивнул и вышел из лаборатории. Несмотря на то, что время уже было далеко за полночь, в гостиной сидели все, кроме детей. Поморщившись от взглядов, мужчина уселся на своё место.       — Кроме имени матери ничего не вспомнил и теперь снова вынужден ходить на ежедневные обследования, — кратко пересказал он последние пять часов.       — А ещё ты просрочил время отбоя, — продолжил за него учёный. — Допивай свой чай и иди в постель.       — Мне кажется, или он чем-то доволен? — помолчав, уточнил Тао.       — О, да, — ядовито улыбнулся М-21. — Он нашёл во мне новую загадку.       Кадис Этрама ди Рейзел с интересом взглянул на кухню, где скрылся Франкенштейн, затем перевёл взгляд на Джеймса и легко, незаметно для других, улыбнулся.       Загадка для Франкенштейна — это очень редкое явление.