on ice

      Прошло порядка трёх-четырёх часов, прежде, чем Юнги снова оказался у своего дома. Хосок опять поплёлся провожать его, несмотря на позднее время, и снова повторяется всё та же картина — парни стоят у самого входа в дом на минимально близком расстоянии, оба смущены, оба растерянны, но с места не двигаются. — завтра я… снова зайду за тобой, хорошо? — да. я буду ждать.       Чон мягко улыбается Мину и немного мнётся на месте, видимо хочет чего-то, но боится, не уверен, стоит ли. В конце концов, он никогда не был трусом, и сейчас не будет. Хосок резко дёргается с места и вплотную подходит к Юнги, нежно обнимая. Мин неосознанно обнимает в ответ, и розовые щёчки почему-то приподнимаются тёплой улыбкой. Голова Чона оказывается на плече Мина, а тот, в свою очередь, утыкается носом в тот самый, полюбившийся ему, красный шерстяной шарф. Он снова ощущает этот пленительный запах, который так кружит голову, его удерживают только крепкие руки Чона. — до завтра, Юни. — до завтра, — Мин прощается, нехотя выпуская Чона из своих объятий, и заходит в дом.       И в этот раз Хосок стоял у его подъезда, но уже не так долго. Как только Юнги скрылся за железной дверью, он тут же развернулся и ушёл, уже предвкушая следующую встречу.       На душе тепло, согревает какое-то странное чувство, кажется, они становятся ближе. Перебирая ногами по заснеженной тропинке, Хосок резко останавливается, смотря пустым взглядом сквозь всё, что находилось перед ним. В голове вдруг начинают появляться и исчезать тысячи мыслей, и от этих мыслей становится то ли радостно, то ли наоборот.       Они действительно сдружились с Юнги, стали ближе. Они будто две родственные души, отлично понимают друг друга, хоть и часто молчат. На самом деле, они могут говорить часами напролёт, лишь бы это глупое смущение куда-нибудь пропало. Чон так точно помнит его выразительные черты лица, его румяные щёки, глаза, сверкающие. любовью? Он ведь действительно выглядит влюблённым? Он смотрит на Хосока, будто тот — весь его мир, но и Чон в свою очередь не может оторвать взгляда от него. Что это? Почему сердце так трепещет лишь при одной мысли о нём? Почему так хочется увидеть его снова, прикоснуться, обнять и не отпускать.? — я влю. — он боится произнести вслух, но слова сами вырываются наружу и на щеках появляется заметный румянец, — влюбляюсь.? — он напуган своими же мыслями, потому что. — нет. нет-нет-нет, невозможно. этого не может быть, так не должно. — он не понимает что не так, он ведь просто хотел подружиться, обрести такого хорошего, прекрасного друга, как Мин. он ведь идеальный.? но в этом и проблема, — нет, бред. — он не верит в эту «чушь» и возобновляет шаг, одну руку засунув в карман пальто, а второй теплее укутываясь в свой шарф.       Мин заплетается в свою, как обычно пустую, квартиру и хлопает дверью. Неохотно стаскивает ботинки и садится на тумбу рядом со входом, снимая с головы шапку. На лице снова появляется улыбка, и он закрывается ладонью, будто кто-то его увидит, а ему потом будет стыдно, но нет же. — такой тёплый, мягкий. как приятно пахнет, — голова уже давно занята только им, мысли только о нём. Каждую минуту он вспоминает эти милые ямочки, эту потрясающую улыбку, беспорядочно разбросанные по лбу пряди волос, что торчат из-под тёплой шапки. С появлением Чона, жизнь Мина стала как-то ярче, интереснее, ведь в ней появилось новое солнце, что ярко светит и обжигает своими лучами даже в холодный пасмурный день.       Юнги смущается, только вспоминая его образ и, как маленький ребёнок, топает ногами, после сгибая их в коленях, и утыкается носом в грубую джинсовую ткань. Он сидит в таком положении пару минут, но вдруг резко вскакивает и смотрит на свои порозовевшие от уличного морозца руки, они дрожат, но не от холода, ведь в квартире тепло. Он будто прямо сейчас чувствует руки Хосока в своих ладонях, что крепко сжимают собственные, а ещё эти объятия.       Дыхание учащается вслед за сердцебиением и Юнги, сбито выдохнув, что-то бубнит, невнятно, но в голосе явно чувствуется дрожь. — Хоби, я. нет, я не мог. — он сжимает руки в кулаки и безнадёжно опускает вниз, пока по тёплой щеке стекает малюсенький искрящийся кристаллик, — я не влюблюсь, нет. — внезапно он осознаёт возможные причины такого влечения к Чону, и, впервые, собственные мысли убивают изнутри, а, как известно, мысли только о нём. Мин прислоняется к стене, слабо ударяя в неё кулаком, и сползает вниз, усаживаясь на корточки, — глупости какие. — тяжело, но нужно избавиться от этих мыслей.       Глупо посмеиваясь, Юнги суматошно плетётся на кухню и сразу же включает чайник, хочется попить чего-то горячего. — ну и навыдумывал же. — он утирает щеку, успокаивая сам себя, и только сейчас стягивает оставшуюся верхнюю одежду, откидывая куда-то на стул, — как я вообще могу думать о таком. это просто. просто желание узнать незнакомого человека, вот и всё, — он шумно выдыхает, наливая кипяток в кружку, и слегка мотает головой, — хах, Хосок бы посмеялся. — он представляет то, как рассказывает ему об этой глупой мысли, и, почему-то, та улыбка, что была секунду назад, становится другой. Выражение лица становится каким-то грустным и он, отставив чайник на другой край стола, безнадёжно садится на стул, уставившись в одну точку, — вот именно. он бы просто. посмеялся… — он вдруг зажмуривает глаза и закрывает лицо руками, начиная тихо шмыгать носом, — идиот. — голос заметно дрожит, да и сам Юнги начинает потрясываться, уныло нависнув над кружкой чёрного чая, — ДА С ЧЕГО ВДРУГ ТЫ ВЛЮБИЛСЯ В ПЕРВОГО ВСТРЕЧНОГО? — он сильно повышает голос, уже переходя на крик и подмечая то, что это уже случилось, и агрессивно отталкивает бокал. Горячая жидкость расплёскивается по всему столу, а Мин начинает рыдать с новой силой. Ноги уже не держат, он не контролирует ни своё тело, ни свои эмоции. Юнги, обессилев, падает на пол, зажимая голову руками, стараясь избавиться от этих мыслей. Он хнычет во весь голос, пока по его телу пробегается дрожь, заставляя чувствовать себя ещё более ужасно, — н-нет.       С трудом Мин поднимается и шагает в комнату, наплевав на разлитый чай и валяющийся неподалёку стеклянный бокал, который чудом остался целый. Он валится на кровать, утыкаясь носом в подушку, но всё также продолжает плакать. Его агрессия перерастает в ещё большую печаль, и он понимает то, что не может без него. без Чона. Однако решение, внезапно появившееся в его голове, противоречит всем тем мыслям. — расплакался, как девчонка. из-за какой-то чуши?       За окном вдруг начинают хлопать салюты. Да уж, пожалуй, любимое дело каждого человека. Они ведь такие красочные и завораживающие, что аж дух захватывает при виде них. Ну и что, что ещё не новый год? Какая разница, если есть новогоднее настроение?       Юнги дёргается от резкого громкого звука, кажется, прямо под его окном. Он усаживается на кровати, удерживаясь в такой позиции только лишь благодаря собственным рукам. Парень устремляет свой взгляд в открытое окно, где искрится и разлетается на тысячи, а то и сотни тысяч крошечных осколков один яркий поток золотистого огня. В его глазах отражаются огоньки, все до одного, и Мин снова невольно улыбается, проговаривая что-то тихо сквозь слёзы, вновь подступающие. — мы должны перестать. — шепчет, попутно осознавая смысл сказанных слов и жмурит глаза сильнее, позволяя слезам бесконтрольно капать на тёмную простынь.